б) Понятие общественности :: vuzlib.su
Ищите Господа когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко. (Библия, книга пророка Исаии 55:6) Узнать больше о Боге
Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ

Загрузка...
б) Понятие общественности

.

б) Понятие общественности

То измерение, в котором следует искать «начало» политики, Апель находит не на институциональном или системном уровне, а на уровне политической коммуникации. Этот уровень на языке политической теории получил название «гражданского общества». Если с гражданским обществом связывается в первую очередь комплекс гражданских институтов, то Апель сужает его до более абстрактного понятия «общественности». Общественность, или публичность (Öffentlichkeit, английский перевод – public sphere, publicity), – та часть реального коммуникативного сообщества, в котором реализуются политические дискурсы, легитимирующие общественные институты. Апель в целом придерживается того смысла этого термина, который был придан ему в работах Хабермаса.[16] В употреблении Апеля понятие общественности обретает трансцендентально-методологическое значение «возможности дискурса», т.е. общественность, общественная сфера рассматривается как условие возможности разрешения социальных конфликтов и проблем. Но общественность, следуя Гегелю, с полным правом может быть истолкована как сфера, опосредующая  отношения между частным и государственным. В ней происходит трансценденция частной сферы, формирование общественного мнения и союзов, социальная интеграция и социализация. В общественности как источнике легитимации всех социальных норм, строго говоря, происходит опосредование морали, права и политики.

Понятие «резонирующей общественности», в которой находят разрешение основные общественные и правовые проблемы, восходит к философии Канта. Та правовая государственность, чье становление должно быть более чем просто «мудрым установлением», требует для своей легитимации, как подчеркивает Кант, принципа публичности.

«Если я абстрагируюсь от всякой материи общественного права (согласно различным эмпирически данным отношениям людей в государстве или государств друг с другом), так как это обыкновенно мыслят правоведы, то у меня остается только форма публичности, возможность которой содержит в себе любое правовое требование, т.к. без нее не может быть никакой справедливости (которая может быть мыслима только как общественно применимая), вместе с ней никакого права, которое может появиться только из нее».[17]

В философии Апеля по сравнению с кантовской вес понятия общественности усиливается вследствие того, что она становится социально-политическим представителем верховной инстанции истины – идеального коммуникативного сообщества. Реально же общественность всегда принципиально ограничена, ее участники неравноправны в отношении социального статуса или обладания информацией, интенции ее участников как правило, имеют стратегический характер, ее эмпирические дискурсы всегда неполны и, следовательно, не позволяют достигать полного консенсуса.[18] Тем не менее, способ разрешения истинностных претензий (конфликтов) в жизни общественности ничем не отличается от того, который происходит в идеальном коммуникативном сообществе. Наиболее демонстративным символом власти общественности становятся для Апеля «тысячи конференций», в которых ставятся, обсуждаются и, в конечном счете, решаются многие из важнейших вопросов современности. Конечно, Апель отдает себе отчет в величине коэффициента полезного действия дискурсов подобного рода:

«Тысячи конференций, которые в наши дни ответственны за опосредование философской рефлексии, научного знания, политической и экономической практики, в большинстве случаев скорее имеют характер ярмарки (т.н. предложений и выступлений), чем аргументативных дискурсов, при которых интересы не только репрезенитруются, но и рассматриваются и уважаются всеми заинтересованными людьми как значимые требования».[19]

В рамках резонирующей общественности задаются границы как экспертного знания, приобретающего непреодолимое значение в системной рациональности (технократии), так и иррационального дециссионизма власти (авторитаризма), определяющего императивы стратегической рациональности. Дискурсы резонирующей общественности уже сегодня с полным правом могут рассматриваться как «манифестация нестратегического и не связанного системно типа человеческой рациональности».[20]

Описывая структуру общественности, Апель выделяет в ней теоретические и практические дискурсы. В первых участники только оценивают истинностные претензии, без привнесения в игру собственных интересов (handlugsentlasteter Diskurs). Во вторых участники, напротив, действуют на уровне дискурса, являясь одновременно субъектами потребностей или интересов или представителями таковых. Если в практических дискурсах участники приходят к практическим результатам, соответствующим принципу универсализации (U), то участники теоретических дискурсов лишь постулируют необходимость решения всех проблем посредством аргументов, т.е. лишь обосновывают необходимость перевода проблем в практические дискурсы.[21]

Апель соглашается с тем, что общественный дискурс, в той мере, в какой он институционализирован и иерархически структурирован, инкорпорируя в себя структуры власти, искажает условия аргументации. Здесь, однако, действует принцип, который имеет для дискурсивной этики важнейшее значение: если и не все условия практического дискурса соответствуют идеальным условиям аргументации, то все же все принимаемые ограничения, в свою очередь, должны быть легитимированны посредством дискурса. Учреждение всех институтов власти, от модератора дискуссии до органов государственной власти, должно принципиально получить согласие со стороны общественности. Это же верно в отношении содержания аргументации: не все в аргументации может быть само обосновано – чувства, очевидности, показывающие себя факты, принимаемые на веру положения. Тем не менее, относительно степени, в которой принимаются иноприродные аргументации данные (в науке это иная степень, чем в бытовом дискурсе), должно быть достигнуто дискурсивное соглашение.

«Все прагматически необходимые ограничения институциональной реализации этой регулятивной идеи (например, ограниченность дискурсов во времени, тематические ограничения, ограничение участников в смысле представительства интересов или выбора экспертов и т.д.) сами подчиняются постулату достижения консенсуса и поэтому являются принципиально пересматриваемыми».[22]

У этого принципа есть ограничения, называемые парадоксом К.-Г. Итлинга.[23] Итлинг смоделировал ситуацию, в которой аргументативное сообщество достигает консенсуса относительно того, чтобы все конфликты жизненного мира принципиально разрешались стратегически. В этом случае, действуя стратегически, коммуникативное сообщество нарушает правила коммуникативного дискурса; но отказываясь так действовать, оно тоже будет его нарушать. Апель отводит этот аргумент тем, что коммуникативное сообщество не может принять подобное самопротиворечивое решение: входя в перформативное противоречие, реальное коммуникативное сообщество лишь обозначает свою границу по отношению к идеальному.

Понятие «резонирующей общественности» и смежные с ним кантовские представления о «республиканизме» и «правовой общности мирового гражданства» включаются в дискурсивной этике в концепцию «свободной от господства коммуникации» (Хабермас).[24] В ней узнаваемые эмансипаторные интенции марксистского происхождения переносятся с социально-экономических условий разделения труда (классовой справедливости) на условия реализации права на информацию и коммуникацию. В ней также выдвигаются требования трехсторонней реализации дискурсивного принципа не только на государственно-правовом и экономическом уровне (демократизация, участие рабочих в управлении), но и на уровне международной политики (замещение империалистической и неоколониальной политики власти политикой баланса интересов посредством дискурсивных «контактов»).

Говоря об общественности, нельзя не коснуться концепции «открытого общества» К. Поппера, в рамках которой эта проблема получила наиболее широкое обсуждение. В философский обиход понятие «открытого общества» было введено А. Бергсоном. Согласно концепции Бергсона, изложенной в работе “Два источника морали и религии”, формирование открытого общества связано с развитием толерантных морально-религиозных представлений индивида, а процесс перехода от закрытого к открытому обществу является скачкообразным. Понятие открытого общества у Поппера возникло в период идеологической конфронтации Запад – Восток. В отличие от иррационалиста Бергсона Поппер строит обоснование открытого общества на фундаменте рациональности: в открытом обществе решения принимаются на основе критического обсуждения аргументов.[25] Попперовская концепция общества для многих служила наиболее адекватным обоснованием демократического общества в русле практического разума.

Поппер исходил из кантовского различения политики и морали: политика, как считал Кант, не то же, что и мораль. Она строится не на субъективных максимах, а на идее права. С точки зрения Канта, государство легитимно лишь тогда, когда оно строится на правовых принципах. Апель же обращает внимание на тот факт, что нормативные решения, принимаемые в процессе критической аргументации, должны быть обоснованы с моральной точки зрения солидарной ответственности, лежащей в основе практической дискуссии.[26]

В критическом рационализме Поппера мотором прогресса является демократическая реформа общества, возникающая в процессе постоянной самокритики и понимаемая как антитеза революционной практике. Апель тоже рассматривает способность к самокритике как существеннейшую функцию общественности. Однако эта «негативная» способность подразумевает существование позитивной инстанции обоснования норм, от постулирования которой Поппер принципиально отказывается.

Далее, по мнению Поппера, общество должно усовершенствоваться путем внедрения обоснованных наукой технологий. Другими словами, основой критической теории общества у него становится социальная технология и демократическая процедура. Апель обращает внимание на изъяны социально-технологической концепции общества. С его точки зрения, основной критерий открытого общества – это публичное обсуждение целей и потребностей его членов и, исходя из этого, формирование общественных норм. Господство же социальной технологии и, соответственно, стратегической рациональности подчиняет себе свободную дискуссию. Социально-технологические мероприятия должны находиться по контролем общественности.

Успех концепции Поппера вытекал из убеждения послевоенного времени, что процесс достижения консенсуса в демократическом обществе строится на чисто дециссионистской основе достижения баланса интересов и возможен только при условии исключения моральных (как и религиозных) убеждений из общественно-правового процесса.[27] Политические решения в глазах Поппера являются аналогами научных гипотез, которые должны подлежать общественной критике и иметь возможность быть пересмотренными. Апель полностью солидаризируется с этим процедурным условием относительно каждого конкретного решения, но подчиняет его регулятивной идее моральной нормы. Иначе выбор тоталитарного режима, который тоже может быть в той или иной степени свободным (вспомним 1933 г.), будет иметь полное морально-правовое основание.

«Принцип фаллибилизма предполагает – вместе с дискурсивным принципом – также этический принцип, который не может быть опровергнут никакими мыслимыми фальсификациями гипотез, т.к. он со-положен в понятии опровержения гипотез посредством аргументов. Предположено в дискурсивном принципе и следующее: то, что максимальное принятие во внимание фаллибильности человеческого разума посредством создания и осуществления теоретических и практических проблемных дискурсов является этической обязанностью».[28]

.

Назад

Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
 
 
 
polkaknig@narod.ru © 2005-2006 Матеріали цього сайту можуть бути використані лише з посиланням на даний сайт.