4. Этические основы использования отдельных видов доказательств :: vuzlib.su

4. Этические основы использования отдельных видов доказательств :: vuzlib.su

79
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


4. Этические основы использования отдельных видов доказательств

.

4. Этические основы использования отдельных видов
доказательств

Доказательственное право, претерпевая эволюцию в соот­ветствии
с развитием всего права и нравственной эволюцией общества, гуманизируется как в
принципиальных основах, так и в части использования отдельных видов
доказательств. Дока­зательства разыскивают, проверяют и оценивают люди, а сами
доказательства исходят от других людей, которые или являют­ся
«источниками» сведений об обстоятельствах, существенных для дела, или
привлекаются к их исследованию. Отсюда ясно, какую важную роль играют
нравственные качества тех, кто оперирует доказательствами, и тех, от кого их
получают, а так­же нравственные начала законодательства, регламентирующе­го
получение и использование доказательств различных видов.

Показания обвиняемого в инквизиционном процессе счита­лись
наиболее совершенным средством установления истины. Особое значение придавалось
признанию обвиняемым своей вины в совершении преступления, которое считалось
«лучшим сви­детельством всего света». А для получения этого
«совершенно­го» доказательства законным средством являлась пытка.

Рецидивы придания показаниям обвиняемого, признающе­го себя
виновным, особого доказательственного значения, встре­чались и встречаются до
последнего времени. В советский пе­риод Вышинский пропагандировал идею
преобладающей роли показаний обвиняемых, признавших себя виновными. В прак­тической
деятельности в качестве государственного обвините­ля на громких политических
процессах, где штамповались фаль­сифицированные обвинения, он демонстрировал
способы ее реа­лизации, настаивая на осуждении невиновных. УПК 1960 г. впер­вые включил норму: «Признание обвиняемым своей вины мо­жет быть положено в основу обвинения
лишь при подтвержде­нии признания совокупностью имеющихся доказательств по
делу» (ч. 2 ст. 77). Однако ориентирование расследования глав­ным образом
на получение признания обвиняемого — очень жи­вучее явление.

Современный уголовной процесс исходит из принципиаль­ного
запрета принуждать человека свидетельствовать против самого себя. Из этого
следует, что никто не вправе принуждать подозреваемого, обвиняемого вообще
давать показания, а так­же домогаться от него признания себя виновным.
Нравственное содержание этого запрета состоит в том, что обвинение (или
подозрение) человека в преступлении должно быть доказано тем, кто обвиняет.
Каждый считается невиновным до соответ­ствующего юридически значимого решения.
Требовать от чело­века изобличать самого себя — значит вступать в противоре­чие
с презумпцией невиновности. Если же обвинение адресова­но невиновному, на
которого ошибочно пало подозрение, то оно унижает достоинство честного
человека. Обвиняемый и подоз­реваемый должны быть свободны в принятии решения о
том, давать ли им показания и какие именно.

Обвиняемый не несет уголовной ответственности за заве­домо
ложные показания, в отличие от свидетелей и потерпев­ших. Поэтому, естественно,
возникает вопрос о том, имеет ли обвиняемый «право на ложь».

Ложные показания обвиняемого могут быть даны в разных
ситуациях: тот, кто действительно совершил преступление, от­рицает свою вину и,
защищаясь от обвинения, пытается лож­ными показаниями уйти от ответственности;
виновный стре­мится переложить ответственность за собственное преступле­ние на
других, ложно их оговаривая; виновный в тяжком пре­ступлении дает ложные
показания о совершении менее тяжко­го преступления. Наконец, невиновный (а
такие случаи встре­чаются в жизни) по важным для него причинам дает ложные показания,
признаваясь в преступлении, совершенном другим или вообще не имевшем места.

Отсутствие уголовной ответственности обвиняемого за за­ведомо
ложные показания и «право на ложь» — разные вещи. Отсутствие
обязанности говорить правду под угрозой юридиче­ской ответственности нельзя
смешивать с правом лгать.

М. С. Строгович писал, что «если бы обвиняемый и подоз­реваемый
имели право давать заведомо ложные показания, сле­дователь и суд были бы
обязаны не только разъяснять им это право, но и содействовать, помогать им в
его осуществлении. Речь идет, очевидно, не о праве на ложь, а об отсутствии уго­ловной
ответственности за ложные показания, что, конечно, не одно и то же» *.

* Проблемы судебной этики. С. 138—139.

Резюмируя свою позицию по рассматриваемому вопросу, Л. Д.
Кокорев резонно утверждает: «Закон не установил в от­ношении обвиняемого и
подозреваемого уголовную ответственность не только за отказ от дачи показаний,
но и за ложные показания. Однако это вовсе не означает, что за ними признано
право на ложь. Правдивость — нравственный принцип, и ника­кого исключения для
уголовного процесса закон не делает и не может делать, так как это означало бы
поощрение аморальных действий».*                

* Кокорев Л. Д., Котов Д.П. Указ. соч. С. 88.

          

Иногда то обстоятельство, что обвиняемый не желает да­вать
показания или дал ложные показания, пытаются исполь­зовать в качестве одного из
доказательств его виновности. Од­нако такая практика, основанная на
игнорирований права обви­няемого свободно определять свою позицию по отношению
к обвинению, в настоящее время приходит в противоречие с конституционным
положением, запрещающим принуждать чело­века к самоизобличению. Она
противозаконна и не соответству­ет этическим нормам.

Переоценка признания обвиняемого и стремление получить его и
«закрепить» имеют довольно широкое распространение. Методы, которые
при этом применяются, не всегда соответст­вуют как закону, так и нравственным
нормам. Так, например, для его получения используется положение закона о
чистосер­дечном раскаянии как обстоятельстве, смягчающем ответствен­ность,
которое подменяется признанием вины; принимаются меры, препятствующие свободе
обвиняемого в определении своей позиции по отношению к обвинению и в связи с
этим к «закре­плению» признания, предпринимаются попытки возлагать на
обвиняемого обязанность доказывать свою невиновность и т. п.

Показания обвиняемого, отрицающего свою вину, могут иметь
разные нравственные оценки, как и действия и решения в связи с такими
показаниями должностных лиц, ведущих про­изводство по делу.

Если обвиняемый отрицает свою вину, то эта его позиция
обязывает обвинителя опровергнуть ее достаточными доказа­тельствами или же
убедиться в невиновности обвиняемого. При этом одно лишь утверждение о
невиновности при отсутствии сколько-нибудь развернутых показаний обвиняемого по
суще­ству имеет и юридическое, и психологическое, и нравственное значение.
Версия обвиняемого, отрицающего свою вину, подле­жит проверке и может быть
отвергнута лишь при достаточных к тому доказательствах.

Разный подход к оценке доказательственного значения по­казаний
обвиняемого в зависимости от отношения его к обвине­нию логически и этически не
оправдан.

А. С. Пушкин в «Капитанской дочке» писал:
«Думали, что собственное признание преступника необходимо для его пол­ного
изобличения — мысль не только не основательная, но даже и совершенно противная
здравому смыслу, ибо если отрицание подсудимого не приемлется в доказательство
его невинности, то признание его и того менее должно быть дока­зательством его
виновности».

Установленная уголовно-процессуальным законом обязан­ность
следователя и суда выяснять отношение обвиняемого к предъявленному ему
обвинению обусловлена нравственно. Сле­дователь и суд обязаны спросить
обвиняемого на этапных мо­ментах производства по делу (после предъявления
обвинения при допросе на предварительном следствии и перед началом судебного
следствия) о том, признает ли он себя виновным в предъявленном ему обвинении.
Это вызвано не только сообра­жениями, связанными с определением более рационального
по­рядка дальнейших действий следователя и суда. Не менее важ­но, что это
правило отражает внимание к обвиняемому как че­ловеку, чья судьба зависит от
исхода дела, нравственную обя­занность выяснить его позицию и нравственное
право обвиняе­мого на ее высказывание и учет.

Показания обвиняемого во всех случаях подлежат объек­тивной
проверке. Если они противоречат обвинительной вер­сии, то могут быть отвергнуты
лишь при их опровержении дос­таточными доказательствами. При этом действует
общее пра­вило о толковании сомнений в пользу обвиняемого.

Показания свидетелей и показания потерпевших относят­ся к
числу наиболее распространенных доказательств. Среди других этических вопросов,
возникающих при использовании показаний свидетелей, заслуживает внимания широко
распро­страненная практика допросов в качестве свидетелей будущих обвиняемых,
фактически подозреваемых в совершении престу­плений, но официально в
соответствии с нормами действующе­го УПК не считающихся подозреваемыми. Допрос
этих «свиде­телей» по поводу их собственных действий, направленный на
изобличение их самих в совершении преступлений, с постанов­кой соответствующих
вопросов по сути своей аморален. Такого «свидетеля» допрашивают с
предупреждением об уголовной ответственности за отказ давать показания и за
заведомо лож­ные показания. Но привлечь его к ответственности невозможно, как в
случае, если он потом станет обвиняемым, так и при оши­бочности подозрения.
Таким образом, допрос в приведенных ситуациях сопровождается фактически обманом
со стороны допрашивающего. Аморальность рассматриваемой практики состоит и в
том, что человека принуждают свидетельствовать против самого себя. В настоящее
время это приходит в прямое противоречие с конституционным запретом требовать
самоизо­бличения.

Привлечение к уголовной ответственности за лжесвиде­тельство
сопряжено с решением определенных нравственных вопросов. Лжесвидетельство, как
и все другие преступления, аморально. Но нравственные оценки его в общественном
созна­нии различаются в зависимости от того, каково содержание заведомо ложных
показаний. Если свидетель дает заведомо лож­ные показания с целью обвинить в
преступлении невиновного, то такие действия однозначно признаются аморальными,
низ­кими. Но в случаях, когда ложные показания направлены на освобождение от
ответственности виновного, оценки могут раз­личаться. Здесь приобретает
значение мотив, которым руко­водствовался свидетель (жалость к виновному,
особые с ним от­ношения, угроза со стороны мафиозных структур, подкуп и т. п.).
Обобщение практики привлечения к ответственности за лже­свидетельство
показывает, что в преобладающем большинстве случаев оно имеет место с целью
избавить от ответственности действительно виновных. Это приводит к тому, что
такие пре­ступления все чаще остаются безнаказанными. Между тем по­добная
практика способствует распространению в нравствен­ном сознании не только
безразличного, но едва ли не положи­тельного отношения ко лжи, которую
гражданин сообщает пред­ставителям власти, будучи обязан по закону говорить
правду. В конечном счете это может повлиять и на оценку в обществе такого
нравственного качества, как правдивость, честность во­обще.

До последнего времени в законодательстве и практике про­изводства
по уголовным делам не получали должного решения вопросы свидетельского иммунитета.
Действовавшее длитель­ное время законодательство исходило из приоритета
интересов установления истины и изобличения виновного перед охраной
нравственных ценностей. Запрет допроса в качестве свидетеля распространялся
только на защитника обвиняемого, причем лишь по поводу обстоятельств дела,
которые стали ему известны в связи с выполнением обязанностей защитника.

Многие ученые длительное время доказывали необходи­мость
расширения круга лиц, не подлежащих допросу в каче­стве свидетелей, именно
вследствие этических соображений, когда обязанность свидетельствования на
следствии и суде для определенных категорий людей может оказаться сопряженной с
попранием моральных ценностей. К настоящему времени в законодательном порядке
приняты принципиально верные ре­шения: никто не обязан свидетельствовать против
себя самого, своего супруга и близких родственников; охраняется тайна ис­поведи;
расширены пределы адвокатской тайны. Предстоит об­лечь в конкретные
процессуальные формы на уровне УПК Рос­сии процедуру реализации этих важных
положений, как и ох­рану врачебной тайны, тайны личной жизни и других нравст­венных
ценностей при производстве по уголовным делам.

При использовании показаний потерпевшего следует учи­тывать
нравственную сторону его процессуального положения и специфику отношений его с
обвиняемым. Потерпевший впра­ве дать показания, но одновременно обязан дать
показания, причем правдивые. Он находится не только в процессуальных, но и в
нравственных отношениях с обвиняемым. Потерпевший при общении с подозреваемым,
обвиняемым может испытывать дополнительные стрессовые ситуации во время очных
ставок, допросов на суде и при иных следственных и судебных дейст­виях.
Потерпевший может быть тем, кто своим поведением оп­ределенным образом
спровоцировал преступление. Показания потерпевшего могут содержать
преувеличения и неточности, естественные для человека, ставшего жертвой
преступления. Потерпевший нередко в первую очередь подвергается неглас­ному
воздействию со стороны преступников и их окружения.

Все эти обстоятельства обязывают при получении, иссле­довании
и оценке показаний потерпевшего проявлять особую чуткость к нему как человеку,
оберегать потерпевшего от до­полнительных нравственных страданий, не допускать
униже­ния его достоинства с чьей бы то ни было стороны, проявлять разумную
снисходительность при возможных заблуждениях и ошибках потерпевшего, дающего
показания.

Вопрос о нравственных аспектах использования других видов
доказательств (заключения экспертов, вещественные до­казательства, документы)
здесь рассматриваться не будет, хотя в дальнейшем определенные сведения на этот
счет будут изло­жены применительно к анализу конкретных процессуальных
действий.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ