4. Модальности исторической традиции — Процессуальная природа общества :: vuzlib.su

4. Модальности исторической традиции — Процессуальная природа общества :: vuzlib.su

73
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


4. Модальности исторической традиции —
Процессуальная природа общества

.

4. Модальности исторической традиции — Процессуальная
природа общества

Человеческие общества постоянно изменяются на всех уров­нях
своей внутренней структуры: на макроуровне (экономика, политика и культура), на
мезоуровне (общности, группы, органи­зации) и на микроуровне (индивидуальные
действия и взаимодей­ствия). Общество — это отнюдь не целостная сущность, а
много­уровневое, внутренне связанное направление процессов. По сло­вам Эдварда
Шилза, «общество — трансвременной феномен. Оно не образуется бытием в данный
момент. Оно существует только через время. Оно слагается посредством времени»
(355; 327)

Если это так, то общество пребывает в постоянном движении от
прошлого к будущему. Его настоящее — просто фаза между тем, что произошло, и
тем, что произойдет. В настоящем имеют место отголоски, следы прошлого и
потенциальные ростки буду­щего. Природа общества такова, что его предшествующие
стадии причинно связаны с текущей, нынешней фазой, а она, в свою очередь,
формирует почву для следующей.

В этой главе мы рассмотрим обратную связь, т.е. связь между
действительным состоянием общества и его предыдущей исто­рией. «Связь, которая
соединяет общество с его прошлым, не может исчезнуть полностью: она наследуется
благодаря самой природе общества» (355; 328). Связь настоящего с прошлым со­ставляет
основу традиции.

Проблема традиции не возникла бы, если бы различные со­циальные
процессы были дискретными, прерывистыми, т. е. если бы одни процессы полностью
завершались, прежде чем начнутся новые. Но это не так. Вновь процитируем Шилза:
«Общество представляет собой непрерывное существование» (355; 168). Про­шлое не
исчезает или, по крайней мере, не исчезает полностью. Его фрагменты остаются,
обеспечивая продолжение процесса. Это происходит благодаря двум
взаимодополняющим причинным механизмам: материальному, или физическому, и
идеальному, или психологическому.

Действие материального механизма проявляется в сохране­нии
объектов, артефактов, вещей, созданных предыдущими по­колениями и не исчезающих
бесследно, не рассыпающихся с те­чением времени. Дома и мосты, дороги и гавани,
церкви и па­мятники, инструменты и машины, дым в воздухе и грязь в реке, — все
это составляет то передаваемое от поколения к поколению окружение, в котором мы
живем, даже если мы не производим сами. То, что дошло до нас, естественно, не
слепок, не отпечаток прошлого, а, скорее, вещественное напоминание о нем и
состав­ляет предмет изучения археологии.

Идеальный механизм действует через человеческую память и
способность к коммуникации. Прошлое сохраняется потому, что люди помнят его
фрагменты. В первую очередь это касается соб­ственных, более ранних
переживаний. Однако представления о прошлом складываются не только из
воспоминаний о тех собы­тиях, которые человек наблюдал лично, но и из сведений,
по­черпнутых у современников. Сформированная таким образом коллективная память
сохраняется в архивах, библиотеках, музе­ях. Кроме того, память обращается к
историческим записям всех видов, в которых уже зарегистрированы свидетельства
предыду­щих поколений. Коллективная память проникает вглубь про­шлого, далеко
выходя за пределы личных воспоминаний каждо­го отдельного индивида. В связи с
этим становится очевидной важность письма — одного из фундаментальных открытий
че­ловечества. «Развитие письма значительно расширяет возмож­ность охвата
событий, отдаленных как пространством, так и временем» (147; 204). По сравнению
с письменной, устная пере­дача традиции несравненно более ограниченна,
поскольку зави­сит от гораздо меньшего круга людей, которые могут непосредст­венно
общаться в данный момент времени, и замкнута в гораздо более узкие исторические
рамки. Историческое сознание, равно как изучение истории, стало возможным лишь
с изобретением письма. По утверждению Гидденса, «оно лежит в основе возник­новения
линейного сознания времени, которое позднее стано­вится на Западе базисом
историчности как черты социальной жизни» (147; 201).

Через идеальный, психологический механизм люди наследу­ют
прошлые верования, знания, символы, а также нормы, цен­ности и правила, которые
сохраняются, интерпретируются, ис­пользуются и передаются такими институтами,
как семья, цер­ковь, школа, университеты, средства информации, армия, фир­мы,
политические партии. Конечно, память небезупречна, как Небезупречны и записи.
То, что дошло до нас, подверглось основательной селекции со стороны поколений
мемуаристов и интер­претаторов, вспоминавших и по-своему истолковывавших те или
иные события, факты, явления, причем нередко селекция прово­дилась с
предубеждением, идеализирующим и извращающим дей­ствительное положение дел.

Оба механизма — материальный и идеальный — дополняют друг
друга. Окружающие нас материальные артефакты поддер­живают нашу память,
образуют тот вещественный мир, по кото­рому мы можем составить свое
представление о прошлых време­нах. Одни объекты возвращают в прошлое
опосредованно, нена­меренно, скрытно (например, грязные кварталы, перенаселен­ные
районы городов, загубленная природа напоминают о перио­де усиленной
индустриализации; заросшие дороги где-нибудь в глуши Америки — о бушевавшей
здесь когда-то гражданской вой­не; пирамиды майя на Юкатане — о жестоких ранних
цивилиза­циях); предназначение других — демонстрация славы и красоты прошедших
веков. Античные монументы, соборы в стиле барок­ко, средневековые города,
многие экспонаты музеев — все это питает наше воображение, помогает воссоздать
жизнь наших да­леких предков. Наконец, некоторые объекты напоминают и предо­стерегают
о преступлениях прошлого, например, музей в Ауглвице или лес в Катыни, где
советские секретные службы уничтожи­ли тысячи польских офицеров.

Нередко для того чтобы постичь суть какого-нибудь объекта,
нужно хотя бы немного разбираться в тех символах, нормах, цен­ностях и
правилах, которые придают ему смысл. Если мы ничего не слышали о Колизее, то
воспримем его просто как развалины; если до нас дошел какой-нибудь старинный,
незнакомый инстру­мент или станок, то без соответствующей инструкции мы не смо­жем
понять, как им пользоваться; если мы не знаем, кого изобра­жает памятник, то
для нас это — всего лишь кусок мрамора; а если мы не знаем, что такое законы,
то парламент для нас — только каменное здание, и не больше.

Как бы ни искажалось прошлое, оно. благодаря действию
материальных и идеальных механизмов, входит в настоящее. Можно сказать, что оно
существует в настоящем в двух ипоста­сях: объективно, когда объекты прошлого
сохраняются матери­ально, и субъективно, когда в сознании членов общества
присут­ствуют идеи прошлого, которые становятся частью современной культуры. И
в том, и в другом случаях прошлое влияет на насто­ящее, служит важным
соопределяющим элементом состояния общества.

Но есть и третий путь, когда на настоящее влияет не реальное
прошлое, а то, как человек представляет его себе, или, попросту говоря,
фантазирует. Это может происходить неумышленно — в результате ошибки,
преувеличения, желания сострить и т.д., но может делаться и преднамеренно,
обдуманно, с претензией на истинность. Таковы, например, «изобретенные
традиции» (192). Причины, по которым они конструируются, различны. Иногда есть
нужда в том, чтобы подтвердить справедливость или обеспе­чить легитимность
политических действий; иногда необходимо заручиться поддержкой и мобилизовать
участие людей в совре­менных программах, упрочить положение лидера или поднять
дух нации. Эрик Хобсбаум классифицирует «изобретенные традиции» по трем
группам: первые символизируют и выражают социаль­ную близость, идентификацию
сообществ и наций; вторые леги-тимизируют статус, институты, авторитеты; третьи
социализиру­ют определенные ценности, нормы, правила поведения (192; 9).

Искаженные и даже абсолютно неверные образы прошлого нередко
играют важную роль в жизни общества. В этом случае, как и во многих других,
справедлива знаменитая «теорема Тома­са»: «Если люди определяют ситуации как
реальные, то и послед­ствия их реальны» (287; 475). Вот почему люди всегда
принимают в расчет свои убеждения и действуют соответственно им, а в ито­ге из
их действий и слагается общество.

Подобные социальные и психологические механизмы объяс­няют
замечательный факт непрерывности, или, точнее, измене­ния в непрерывности и
непрерывности в изменении. С одной стороны, социальное изменение никогда не
бывает полным или абсолютным. Большая часть из того, «что люди делают и думают,
на что надеются, уже многократно совершалась и продумывалась задолго до
рождения всех ныне живущих» (355; 34). Даже рево­люционные изменения, которые
по определению являются наи­более всеохватывающими и радикальными, затрагивают
далеко не все аспекты общества. С другой стороны, непрерывность тоже никогда не
бывает абсолютной, наследие прошлого преобразует­ся, модифицируется или
обогащается, и каждый последующий момент в жизни общества не такой, как
предыдущий.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ