За горизонтами современности :: vuzlib.su

За горизонтами современности :: vuzlib.su

101
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


За горизонтами современности

.

За горизонтами современности

Плюсы и минусы современной цивилизации служат своего рода
отправным пунктом для различных теоретических воззре­ний относительно будущего
человеческого общества. Одни из них уходят корнями в оптимистическую,
прогрессивную атмосферу классической социологии и следуют постулатам
эволюционизма. По мнению сторонников этих воззрений, настоящие, в целом более
прогрессивные тенденции будут просто эволюционировать в том же направлении,
достигая зрелых, совершенных форм. Се­мена грядущего, считают они, можно
обнаружить уже сейчас в обществах наиболее продвинутого типа (особенно
западноевро­пейских и североамериканском). Следовательно, образ будущего может
быть спроектирован путем экстраполяции наблюдаемых черт. Таковы основные
положения теории постиндустриального общества, а также многочисленных
фугурологических сценариев, получивших распространение в период десятилетий
процветания, начавшихся сразу после Второй мировой войны (415; 308; 221).

Нарисованный Даниелом Беллом (38) классический образ
постиндустриального общества вдохновил многих крупных авто­ров. Джон Нейсбит
расширил пять присущих ему тенденций и представил их как «мегачерты» (308).

1. В экономике наблюдается последовательная смена доми­нантных
секторов. Если важнейшая характерная черта всего со­временного общества
заключается в переходе от сельскохозяйст­венного к индустриальному
производству, то в странах, наиболее приблизившихся к постиндустриальной
стадии, главным теперь становится обслуживание, охватывающее разнообразные
занятия и профессии, не связанные напрямую с производством; это — торговля,
финансы, транспорт, медицина, отдых, наука, образо­вание, административный и
правительственный аппарат.

2. В классовой структуре и стратификационной иерархии рас­тет
и обретает большую социальную значимость обслуживающий класс, внутри которого
особенно выделяются профессиональные и технические группы, занятые в науке,
исследовательских раз­работках и сфере «человеческих услуг», т. е. образования,
культу­ры, социального обеспечения, рекреации. Этот аспект подробно
анализируется в концепции Ральфа Дарендорфа об «обществе обслуживающего класса»
(87).

3. Развитие новой «интеллектуальной технологии» (позже ее
стали называть «высокими технологиями»), которая используется при обработке
информации, а не при добывании сырья и энер­гии. Збигнев Бжезинский предложил
обозначить общество, в ко­тором господствуют высокие технологии, термином
«технотронное общество» (61).

4. В динамике общества центральную роль играет самопод­держивающийся
технологический рост.

5. В системе ценностей и все более широко обсуждаемых в
повседневной жизни тем («осевой принцип») на первый план выдвигаются тяга к
знаниям и их получению с помощью различ­ных форм систематического образования.
Чтобы подчеркнуть этот аспект, Питер Дрюкер говорит об «обществе знаний».

Нетрудно заметить, что все перечисленные тенденции недву­смысленно
указывают на интенсификацию тех процессов, кото­рые были обнаружены в самом
начале современной эпохи. Сто­ронники данного теоретического направления
полагают, что эти процессы полностью завершатся в будущем, и в духе доброго ста­рого
эволюционизма стараются вывести грядущие черты из его ростков, уже
обозначившихся сегодня.

Однако по мере усиления антигуманных проявлений совре­менного
общества все чаще звучат призывы к тому, что его необ­ходимо изменить
радикальным образом. У некоторых авторов такое стремление коренится в
ностальгии по давно прошедшим време­нам, в которых они неожиданно открыли для
себя светлые, при­влекательные стороны. Соответственно, предлагается вернуться
к более ранним, традиционным формам социальной жизни, от­вергнутым или
разрушенным под натиском современности, пере­строить сообщества, пересмотреть
социальные связи, возродить Прежние группы и отношения. Столь же сильны призывы
к спа­сению природного окружения, к борьбе с загрязнениями, экологическими
нарушениями и бездумной эксплуатацией природных ресурсов. Эти и подобные им
идеи взяты на вооружение мощны­ми социальными движениями.

Есть еще одно, третье теоретическое направление, предста­вители
которого убеждены, что в человеческой истории на смену эпохе современности
должна прийти иная, качественно отлич­ная эпоха. Еще не ясно, каким будет новое
общество, которое вырастет на «пепелище» настоящего, но для него уже готовы
брос­кие названия: «постмодернистское» (252; 172; 35), «постистори­ческое» и
«постцивилизационное». Все эти названия привлекают большое число людей,
поскольку они позволяют как бы дистан­цироваться от негативных аспектов
сегодняшней жизни, и не удивительно, что они весьма популярны даже среди
неспециа­листов. Наконец, сторонники четвертого направления значительно более
сдержаны в своих прогнозах и гораздо более скупы на ши­роковещательные
заявления, чем авторы и последователи теории постмодернизма. Данное направление
лишено предвзятости в отношении того, куда должно или куда не должно двигаться
че­ловечество, и ограничивается детальным анализом наиболее зре­лых форм
общественного развития конца XX в. Это направление представлено теорией
«высокой», или «поздней современности» Энтони Гидденса (152), которая
заслуживает того, чтобы изло­жить ее несколько подробнее.

По мнению автора, говорить о постмодернизме рано. «Мы не
вышли за пределы современной эпохи, более того, сейчас насту­пила фаза ее
радикализации» (152; 51). «Мы идем, скорее, не к постмодернизму, а к периоду, в
котором особенности, присущие настоящему этапу, еще более обострятся, станут
универсальны­ми» (152; 3). Но речь идет не о простом продолжении того, что было
раньше, а о качественно новом феномене, который до ос­нования преобразует
нынешний мир и приведет нас в еще неиз­веданную и волнующую вселенную опыта»
(152; 53).

По Гидденсу, черты «высокой современности» укладываются в
четыре блока: первый объединяет понятие веры, второй — по­нятие риска, третий и
четвертый — соответственно понятия не­прозрачности и глобализации. Важное
значение веры определя­ется повсеместным распространением «абстрактных систем»,
дей­ствия которых не совсем ясны, но от их надежности зависит по­вседневная
жизнь. Транспорт, телекоммуникации, финансовые рынки, атомные электростанции,
военные силы, транснациональ­ные корпорации, международные организации и
средства массо­вой информации являют собой примеры этих сложных безлич­ностных
организаций, влияющих на социальную реальность. Люди должны научиться
использовать их и не зависеть от них. «С раз­витием абстрактных систем вера в
безличностные принципы, равно как и в чужую анонимность, становится неотделимой
от соци­ального существования» (152; 120).

Качественно новый феномен риска в условиях «высокой со­временности»
заключается в том, что «возникают неуправляемые ситуации, таящие в себе угрозу
не только отдельным индивидам, но и большим системам, в том числе государствам.
Опасности подвергаются жизни миллионов людей и даже всего человечест­ва» (152;
131).

Если быть более точным, то «феномен риска» «высокой со­временности»
отличается от всего того, что наблюдалось прежде, как с объективной, так и с
субъективной точек зрения. Иными словами, не только сами факторы риска увеличиваются
и усили­ваются, но и восприятие их становится гораздо более острым, нежели
когда бы то ни было. Объективно мы наблюдаем:

1) универсализацию риска, т. е. возможность глобальных бед­ствий,
которые угрожают всем, независимо от класса, этничес­кой принадлежности,
отношения к власти и т.д. (например, ядер­ная война, экологическая катастрофа);

2) глобализацию риска, который приобретает необычайный
размах, затрагивая большие массы людей (например, финансо­вые рынки,
реагирующие на изменения политической ситуации в мировом масштабе; военные
конфликты; повышение цен на нефть; соперничество корпораций и т.д.);

3) институциализацию риска, т. е. появление организаций,
принимающих его в качестве принципа собственного действия (например, рынки
инвестиций или биржи обмена, азартные игры, спорт, страхование);

4) возникновение или усиление риска в результате непредна­меренного
побочного эффекта, либо эффекта бумеранга, челове­ческих действий (например,
экологическая опасность как следст­вие индустриализации; преступность и
правонарушения как про­дукт порочной социализации; новые «болезни цивилизации»,
ко­торые связаны с профессиями или стилем жизни, типичными для современного
общества).

Среди дополнительных факторов, усиливающих субъективное
ощущение риска, можно назвать: 1) обострение чувствительнос­ти к угрозам из-за
ослабления магической и религиозной защи­ты; 2) более четкое осознание
опасности вследствие более высо­кого уровня образования; 3) понимание
ограниченных возможностей экспертизы и неизбежности сбоев в функционировании
«абстрактных систем».

Все это логически подводит к четвертой важнейшей черте «вы­сокой
современности» — «непрозрачности», нестабильности, не­устойчивому характеру
социальной жизни.

Истоки данной черты коренятся в следующем:

1) в ошибках конструирования, которые появляются в основ­ном
в комплексных «абстрактных системах»;

2) в ошибках оператора, которые естественны, поскольку люди
вовлечены в процесс управления и действия «абстрактных сис­тем»;

3) в неизбежности неумышленных и нераспознанных (скры­тых)
эффектов. По словам Гидденса, «правильно сконструиро­ванная система и верные
действия оператора еще не гаранти­руют от неожиданных последствий в результате
функциони­рования других систем и человеческой деятельности вообще» (152; 153);

4) в способности социальных знаний, объясняя общество и
вроде бы делая его более предсказуемым, влиять на ход социаль­ного процесса
непредсказуемым образом. «Новые знания (кон­цепции, теории, открытия) не просто
делают мир более прозрач­ным, но и изменяют его природу, поворачивают его в
новом на­правлении» (152; 152-153);

5) в крайней дифференциации власти, ценностей и интересов
среди членов общества и различных социальных групп, что в итоге приводит к
релятивизму и размывает простые, понятные опреде­ления социальных ситуаций.

Пятой чертой «высокой современности» является продолжаю­щаяся
глобализация (см. гл. 6), т. е. охват социальными, эконо­мическими,
политическими и культурными отношениями всего мира. Помимо всего прочего это
приводит к снижению роли на­циональных государств, которые, по словам Даниела
Белла, «слиш­ком малы для больших жизненных проблем и слишком велики для
маленьких проблем» (152; 65).

Гидденс завершает свой анализ перечислением наиболее ти­пичных
форм адаптации к неопределенности и риску, к которым он относит:

1) концентрацию на повседневных, сиюминутных проблемах,
которые целиком занимают человека и не дают ему сосредото­читься на тревожных
мыслях;

2) оптимистический взгляд на вещи, веру в то, что дело
пообернется к лучшему и благодаря судьбе, развитию науки и тех­ники удастся
избежать опасности;

3) циничный пессимизм в отношении будущего и вытекаю­щую из
него гедонистическую тенденцию наслаждения жизнью здесь и сейчас, не дожидаясь
катастрофы;

4) участие в социальных движениях. Ясно, что только послед­няя
форма конструктивна и может в какой-то мере способство­вать преодолению
негативных аспектов современности.

Идея «поздней современности» представляется наиболее под­
ходящим «инструментом» для аналитика, разделяющего оценку угроз как
одновременно и надежд, даруемых человечеству и пу­гающей, и в то же время
чарующей эпохой, в которую нам выпа­ло жить .

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ