Основные теории революции :: vuzlib.su

Основные теории революции :: vuzlib.su

196
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Основные теории революции

.

Основные теории революции

Я предлагаю проиллюстрировать четыре главные «школы» в
теории революции — бихевиористскую (поведенческую), психо­логическую,
структурную и политическую — работами их наибо­лее известных представителей. По
необходимости обсуждение будет весьма выборочным и кратким (397).

1. Первая современная теория революции предложена в 1925 г.
Питиримом Сорокиным (370). Он делал свои выводы, исходя прежде всего из опыта
русской революции 1917 г., в которой принимал участие. Его теорию можно считать
бихевиористской, по­скольку он сосредоточился на причинах, «порождающих револю­ционные
отклонения в поведении людей» (370; 367), и искал при­чины этого «отклонения» в
области основных, базовых потреб­ностей и инстинктов человека. «… постановка
грандиозной дра­мы, комедии или трагедии революции на исторических подмост­ках
предопределена первым долгом репрессированными врож­денными рефлексами» (370;
383). Революция кардинально преоб­разует типичное человеческое поведение —
«революция» в пове­дении людей наступает незамедлительно: условно принятые
«одеж­ки» цивилизованного поведения мгновенно срываются, и на сме­ну социуму на
волю выпускается «бестия» (370; 372). Сорокин прослеживает и документирует
подобные изменения в разных областях человеческой жизни и поведения. К таким
изменениям относятся: «подавление собственнического инстинкта масс», «по­давление
полового рефлекса», «подавление импульса к соревно­вательности, творческой
работе, приобретению разнообразного опыта», «извращение религиозных, моральных,
эстетических и других приобретенных форм поведения» (370; 4-1 — 169). Все это
«приводит к дисфункции условных инстинктов, нарушает послу­шание, дисциплину,
порядок и прочие цивилизованные формы поведения и обращает людей в беснующиеся
орды сумасшедших» (370; 376).

Затем автор задает основной теоретический вопрос «почему?» и
выдвигает в качестве ответа на него две главных гипотезы. Пер­вая относится к
движущим силам, которые стоят за революцион­ными массами. «Непосредственной
предпосылкой всякой рево­люции всегда было увеличение числа подавленых базовых
инстинк­тов большинства населения, а также невозможность даже мини­мального их
удовлетворения» (370; 367). «Всеобщее подавление базовых инстинктов человека»,
либо подавление большого их числа неизбежно приводят к революционному взрыву.
Для этого «не­обходимо также, чтобы «репрессии» распространялись как мож­но
более широко, и если не среди подавляющего числа людей, то по крайней мере
среди достаточно весомой группы населения» (370; 369). Среди основных
инстинктов Сорокин перечисляет: же­лание есть («пищеварительный рефлекс»);
индивидуальную без­опасность («инстинкт самосохранения»); «рефлекс коллективно­го
самосохранения; потребность в жилище, одежде и т. п.; сексу­альный инстинкт;
инстинкты собственности, самовыражения и личностной идентификации. Подавление
потребности в свободе («в смысле свободы слова и действия»), в свободе общения,
мо­нотонность жизни и подавление творчества указываются в качестве
дополнительных. Как отмечает автор, репрессии и ограни­чения приобретают
различную мотивирующую силу в зависимос­ти от привычного и стандартного уровней
удовлетворенности.

Вторая гипотеза относится к реакции властей. «… для револю­ционного
взрыва необходимо также, чтобы социальные группы, выступающие на страже
существующего порядка, не обладали бы достаточным арсеналом средств для
подавления разрушительных поползновений снизу» (370; 370). «Атмосфера
предреволюцион­ных эпох всегда поражает наблюдателя бессилием влacYeй и вы­рождением
правящих привилегированных классов. Они подчас не способны выполнять
элементарные функции власти, не гово­ря уже о силовом сопротивлении революции»
(370; 399).

Если оба условия — давление «низов» и слабость «верхов» —
совпадают, революция становится неизбежной.

Однако революции не устраняют условия подавления инстинк­тов,
напротив, послереволюционный хаос усиливает трудности в удовлетворении
основных, базовых потребностей. Люди начина­ют стремиться к порядку и
стабильности. В то же время револю­ционный пыл выдыхается, поскольку происходит
«ускоренное истощение энергетического запаса человеческого организма». В
реальности весьма велики шансы победить у контрреволюции. «Население,
представляющее собой инертную массу, — удобный материал для социальной
«формовки» новым репрессором» (370; 410). Настает час тиранов и деспотов.
Таково ироническое завер­шение всех революций.

2. Психологические теории оставляют область поведенческих
рефлексов или базовых (фундаментальных) инстинктов и кон­центрируются на
проблеме комплексных мотивационных ориен­тации. Подобные теории близки к
здравому смыслу. Не удиви­тельно, что они приобрели большую популярность, и
сейчас их можно считать наиболее разработанными из всех подходов. Са­мая
влиятельная предложена Джеймсом Дэвисом (93) и Тедом Гурром (166) под названием
теории «относительной депривации». Революции вызываются болезненным синдромом
сознания, рас­пространяющимся среди населения. «Нищета несет переворот», или,
точнее, нищета, которую люди осознают и которую они оп­ределяют как
несправедливость, толкает их на бунт.

По утверждению У. Дж. Рунсимэна, «степень относительной
депривации есть мера различия между желаемой ситуацией и тем, как человек ее
себе представляет» (348; 10). В формулировке Теда Гурра, это «воспринимаемая
разница между ценностными ожи­даниями (вещами и условиями жизни, которых, как
полагают люди, они заслуживают по справедливости) и ценностными воз­можностями
(вещами и условиями, которые они в действитель­ности могут получить)» (166,
24).

Если люди даже крайне нищи, но воспринимают это как долж­ное,
как предписание судьбы, провидения или как соответствие предопределенному
социальному статусу, то революционного брожения не возникает. Лишь когда они
начинают задаваться вопросом о том, что они должны иметь по справедливости, и
ощущать разницу между тем, что есть и что могло бы быть, тогда и появляется
чувство относительной депривации. Это ощущение тесно связано с чувством
несправедливости, возникающим из сравнения того, что люди имеют в
действительности, и чего уже достигли другие, похожие на них. Тема лишенности и
несправед­ливости проникает в социальное сознание в период, непосредст­венно
предшествующий революции. «Нужно, чтобы люди осоз­нали свою нищету и угнетенное
положение, а также поняли, что нищета и угнетение не являются естественным
порядком мира. Любопытно, что в этом случае одного лишь опыта, каким бы тяжелым
он ни был, недостаточно» (212; 86). «Революции не мо­гут обойтись без слова
«справедливость» и тех чувств, которые оно вызывает» (60; 35).

Как возникает этот синдром? Каково его происхождение? Если
добавить измерение времени, то можно различить три пути исто­рического
развития, которые приводят к появлению обостренно­го чувства относительной
депривации, достигающей революци­онного уровня. Суть первого заключается в том,
что в результате возникновения новых идеологий, систем ценностей, религиоз­ных
или политических доктрин, устанавливающих новые стан­дарты, которых люди
заслуживают и вправе ожидать, или благо­даря «демонстрационному эффекту»
лишенность становится не­переносимой. Люди «озлобляются, поскольку чувствуют,
что у них не хватает средств для того, чтобы изменить свою жизнь, реализовать
свои ожидания» (166; 50). Такая ситуация может вы­звать «революцию
пробудившихся надежд» (рис. 20.1).

При второй, прямо противоположной, ситуации надежды ос­таются
примерно на том же уровне, но неизбежно происходит су­щественное падение
жизненных стандартов. Это может случиться в результате экономического или финансового
кризиса, неспособ­ности государства обеспечить общественную безопасность, из-за
сужения круга участников политической жизни, поворота к авто­кратическому или
диктаторскому режиму. Разрыв между тем, что, как считают люди, они заслуживают,
и тем, что они имеют в дейст­вительности, может стать невыносимым. «Человек
озлобляется

сильнее в тех случаях, когда теряет то, что имеет, чем
тогда, когда он утрачивает надежду приобрести то, что еще не получил» (166;
50). «Революция отобранных выгод», как можно назвать такую ситуацию, наверное,
является еще более распространенной, чем революция пробудившихся надежд» (рис.
20.2).

Третий путь, известный как «прогрессивная депривация», про­анализирован
Джеймсом Дэвисом (93) и представлен J-кривой (рис. 20.3). Здесь сочетаются
механизмы, действующие в первых двух случаях. Надежды и возможности достижения
растут парал­лельно в течение некоторого времени. Период процветания и
прогресса в реальных условиях жизни сопровождается распро­странением надежд и
ожиданий на будущее. Затем кривые не­ожиданно разделяются, причем надежды
продолжают расти, а реальные возможности достижения блокируются или даже пово­рачивают
вспять (из-за естественных болезней, войны, экономи­ческого упадка и т.д.). Это
приводит ко все более углубляющему­ся непереносимому разрыву. «Решающим
фактором является смут­ный или явный страх, что почва, обретенная за долгое
время, будет быстро утрачена» (93; 8). Произойдет то, что можно назвать
«революцией крушения прогресса».

Как объясняет Дэвис, «революции происходят тогда, когда за
длительным объ­ективным экономическим и социальным развитием следует короткий
период

Рис. 20.2. Убывающая депривация. Источник: 166; 47 (с
разрешения Прин-стонского Университета).

резкого отступления. Ожидания дальнейшего удовлетворения
потребностей, которые все растут, сменяются тревогой и крушением надежд,
поскольку ре­альность все больше удаляется от той, которая предполагалась» (93;
6; 94). Из всех теорий революции теория «относительной депривации» порождает
наибольшее число специфических, поддающихся проверке гипотез. Гурр (166;
360—367) перечисляет почти 100, подкрепляя их многочисленными иллюстра­циями,
статистическими и историческими свидетельствами. Основное обви­нение в адрес
этой теории касается отрицания ею структурных переменных. Революции
рассматриваются как проявление неконтролируемого процесса крушения надежд и
агрессии или когнитивного диссонанса*, при этом игно­рируется макроструктурный
контекст, факт неравенства в достатке, власти и статусе между различными группами»
(397; 91).

3. Альтернативные концепции сосредоточивают внимание на
макроструктурном уровне, отрицая психологические факторы. Согласно так
называемым «структурным теориям», революции являются продуктом структурных
ограничений и напряженнос-тей и характеризуются специфическими отношениями
между граж­данами и государством. Утверждается, что причины революции следует
искать на социальном уровне, в контексте классовых и

* Когнитивный диссонанс исследован Л. Фестингером и означает
расхождение между привычными социальными установками и реальным поведением
человека. (Ред.)

Рис. 20.3. Прогрессирующая депривация. Источник: 166; 53 (с
разреше­ния Принстонского Университета).

групповых отношений (национальных и интернациональных), а не
в головах граждан, их менталитете или межличностных отно­шениях. Ведущий
современный сторонник этого направления Теда Скокпол призывает «принять
структурную точку зрения для вы­ражения объективных взаимоотношений и
конфликтов между группами и нациями, занимающими различное положение, а не
между интересами, взглядами или идеологиями отдельных рево­люционеров» (357;
291). Она цитирует Эрика Хобсбаума: «Неос­поримо важная роль актеров в драме
еще не означает, что они являются также драматургами, режиссерами и
оформителями сце­ны» (цит. по: 357; 18).

На основании тщательного анализа исторических фактов, срав­нивая
французскую, русскую и китайскую революции, Теда Скок-пол приходит к следующим
выводам. Во-первых, старый режим переживает политический и экономический
кризис. «Испытывая двойное давление со стороны внутренних классовых структур и
международного сообщества, автократическое правление и ар­мия распадаются,
открывая путь для революционных преобразо­ваний, направляемых выступлениями
снизу» (357; 47). Во-вто­рых, кризис режима благоприятствует массовым
восстаниям крес-тянства и городских рабочих. Падение старого режима — необхо­димое,
но не достаточное условие для революции. «Крестьянские восстания играли
важнейшую роль во всех реальных (т. е. успеш­ных) социальных революциях вплоть
до наших дней» (357; 112— 113). В-третьих, обязательными для победы революции
являются устранение существовавшей прежде консолидации, реорганиза­ция и
реинтеграция государства и правительства новой полити­ческой элитой, приходящей
к власти после успешного свержения прежнего режима. «Революции доводились до
полного конца лишь в тех случаях, когда новые государственные организации — ад­министрации
и армии, координируемые исполнителями, кото­рые правили во имя революционных
символов, — сформирова­лись в конфликтных условиях революционных ситуаций»
(357; 163). Для теории Скокпол характерно акцентирование полити­ческих и
международных факторов. Она предсказывает: «В буду­щих революциях, как и в
прошлом, сфера государства станет скорее всего центральной» (357; 293).

Структурную теорию упрекают в односторонности, в прене­брежении
к психологическим и мотивационным аспектам. «Скок-пол забывает, что люди
являются средним звеном между струк­турными условиями и социальным результатом.
Причем струк­турные условия просто накладывают определенные ограничения на
человеческие действия или определяют некоторый диапазон возможностей» (189;
115). Анализируя структурные теории, кри­тики приходят к выводу, сделанному
нами ранее: надо стремить­ся к синтетической, многомерной позиции. «Скокпол
рассматри­вает структурный и свободный анализ как взаимно исключаю­щие
противоположности, а не два необходимых элемента целост­ного социологического
объяснения» (189; 1154).

4. Взгляды сторонников политических теорий еще более огра­ничены.
Они рассматривают революцию лишь как политический феномен, возникающий из
процессов, происходящих исклю­чительно в политической сфере, как результат
«нарушения баланса власти и борьбы соперников за управление государст­вом» (30;
49). Так, по мнению Чарльза Тилли (399), револю­ции — это не экстраординарные,
исключительные, отклоняю­щиеся явления, а скорее, — если перефразировать
известные слова Клаузевица — «продолжение политики другими средст­вами», т. е.
разновидность нормального политического про­цесса, в котором различные группы
стремятся реализовать свои цели путем завоевания власти. Революции представляют
со­бой крайние формы соперничества за политический контроль (отсюда
«соревновательная модель революции») и происходят только тогда, когда
противоборствующие стороны способны мобилизовать значительные ресурсы,
необходимые для завоевания власти у старого режима (157; 193).

Более широкий контекст, в который должны быть концепту­ально
помещены революции, характеризуется понятием «модель политической организации».
Это ряд взаимосвязанных компо­нентов, куда, среди прочих, входят «правительство
— организа­ция, которая контролирует основные, сконцентрированные в ее руках
средства подавления населения; и соперник — любая группа, которая в течение
определенного периода времени стремится получить ресурсы для влияния на
правительство. Соперники вклю­чают оппонентов и членов политической
организации. Членом является любой соперник, который имеет обычные, не требую­щие
больших затрат доступы к ресурсам, контролируемым пра­вительством; оппоненты —
это все другие соперники» (399; 52). Нет нужды говорить, что именно среди
оппонентов происходит революционная мобилизация — предпосылка коллективного дей­ствия
к достижению общих целей.

Революция есть особая форма коллективного действия, ха­рактеризующаяся
некоторыми предварительными условиями («ре­волюционная ситуация») и особыми
результатами («результаты революции»). Другими словами, это «умножение
политических организаций».

Революционная ситуация складывается тогда, когда правитель­ство,
находившееся ранее под контролем одной, суверенной по­литической организации,
становится объектом эффективных, со­ревновательных, взаимно исключающих
притязаний двух или более различных политических организаций. Она
заканчивается, когда единая суверенная политическая организация получает право
кон­троля над правительством» (399; 191). Здесь население приходит в
конфронтацию по меньшей мере с двумя центрами власти с несовместимыми
требованиями: прежнее правительство и сопер­ничающее правительство.

Существует четыре разновидности этой ситуации. 1. Одна су­веренная
политическая организация пытается подчинить другую суверенную политическую
организацию. 2. Подчиненная поли­тическая организация (например, государство
под управлением федерального правительства или колония, подчиненная иностран­ной
власти) приобретает суверенитет. 3. Оппоненты мобилизу­ются и приобретают
контроль над фрагментами правительствен­ного аппарата. 4. Политическая
организация распадается на два или более блоков, каждый из которых приобретает
частичный контроль над правительством (399; 191—192). Революция проры­вается,
когда достаточное количество граждан переносит свои симпатии и приверженность
на альтернативный властный центр. Ре­волюция побеждает, когда происходит смена
власти и одни ее носители заменяются другими.

Относительно причин революции выдвигается несколько ги­потез,
которые можно разделить на две группы: причины рево­люционной ситуации и
причины результата революции. Револю­ционная ситуация возникает тогда, когда:

1) появляются достаточно заметные противники, оппоненты
(политическая оппозиция, диссиденты), которые выступают с притязаниями на
контроль над правительством (возникает рево­люционное лидерство и формируется
новая идеология). На этой стадии особенно важную роль играют харизматические
лидеры и интеллектуалы;

2) они приобретают поддержку на словах и (в первую очередь)
на деле (массы мобилизуются). Это случается либо тогда, когда правительство
оказывается не способным выполнить требования населения, либо когда оно усиливает
собственные требования к нему. «Увеличение налогов — наиболее яркий пример, но
воен­ная повинность, изъятие земель, урожаев, сельскохозяйственных животных и
наложение оброков — все это сыграло историческую роль в создании оппозиции»
(399; 205);

3) правительство не может или не хочет подавить противни­ков
(носители власти теряют управление инструментами наси­лия). Типичный случай —
вовлечение во внешние войны, еще один — международное давление, принуждающее
избегать край­них форм насилия по отношению к оппонентам, даже если эти
инструменты доступны.

Степень передачи власти, т. е. суть революционного результа­та
зависит от:

1) размера и жесткости конфликта между носителями власти и
оппонентами. Когда раскол между ними приобретает форму простой, взаимоисключающей
альтернативы, он требует недву­смысленной приверженности населения одной
стороне и пре­пятствует контактам прежних держателей власти с постреволю­ционным
правительством. Таким образом, происходит полная передача;

2) диапазона коалиций между членами политической организа­ции
и оппонентами до и во время революции. Чем их меньше, тем более полной является
послереволюционная передача власти. Но с другой стороны, если их нет совсем, то
революция может потер­петь неудачу, и тогда передачи власти вовсе не произойдет;

3) контроля над силовыми структурами со стороны оппонен­тов.
«Если правительство сохраняет полный контроль над воору­женными силами, то
скорее всего в результате революционной ситуации передачи власти не произойдет»
(399; 214). Для того чтобы победить, революционеры должны получить доступ к
сред­ствам принуждения: оружию и поддержке некоторой части поли­ции и армии.
Вот почему лояльность армии часто является реша­ющим фактором в большинстве
революций, и вообще большин­ство революций побеждают тогда, когда армия
переходит на сто­рону противников.

Тилли предлагает типичную, «идеальную революционную пос­ледовательность»,
состоящую из семи стадий. 1. Постепенное возникновение оппонентов и оформление
их притязаний на власть. 2. Мобилизация тех, кто одобряет и поддерживает эти
притязания. 3. Попытки правительства провести насильственную, репрессивную
демобилизацию терпят провал. 4. Противники и их коалиции успешно устанавливают
частичный контроль над не­которыми подструктурами правительства (регионами, подразде­лениями,
частями персонала). 5. Они борются за расширение этого контроля. 6. Противники
побеждают, терпят поражение или входят в правящую коалицию с прежними власть
предер­жащими. 7. Восстанавливается единый, суверенный, правитель­ственный
контроль (399; 216—217). Лишь на этой стадии могут происходить дальнейшие
структурные трансформации обще­ства (экономические, культурные, правовые,
моральные), и если они происходят, мы можем говорить о «великих» рево­люциях.

Одной из слабых сторон теории, выдвинутой Тилли, является ее
недостаточная специфичность. Стэн Тейлор указывает на то, что автор не
объясняет, «почему одни группы принимаются по­литической организацией, а другие
отвергаются» (397; 146), по­чему в одних случаях армия остается лояльной, а в
других пере­ходит на сторону революционеров, предопределяя тем самым исход
дела. К сожалению, упомянутые недостатки присущи не только теории Тилли, но и
остальным теориям революции, а также боль­шинству других социологических
теорий.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ