1. Биомедикосоциальный и антропоцентрический блок знаний о власти (антропология, анатомия и физиология власти,...

1. Биомедикосоциальный и антропоцентрический блок знаний о власти (антропология, анатомия и физиология власти, здоровье и власть) :: vuzlib.su

3
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


1. Биомедикосоциальный и антропоцентрический блок знаний о власти
(антропология, анатомия и физиология власти, здоровье и власть)

.

1. Биомедикосоциальный и
антропоцентрический блок знаний о власти (антропология, анатомия и физиология
власти, здоровье и власть)

Власть в обществе во всех ее
разновидностях и сами проявления власти хотя и связаны своим происхождением
прежде всего с социаль­ным организмом, его спецификой, состоящей в регуляции
жизни и вза­имодействия людей, но к одной этой сугубо социальной природе не сво­дятся.

Власть порождается и естественной
природой человека, его инстин­ктами, потребностями, чувствами, интересами. Их
отпечаток несут на себе в той или иной мере власти всех видов. В свою очередь,
уже в са­мой власти как феномене, рожденном функционированием живых, мыслящих
существ, непроизвольно проявляются качества, черты, от­тенки, воспроизводящие
аналоги качеств человека, высшего создания природы, во всем их спектре — от
наиболее ценных до самых отврати­тельных черт и проявлений.

От человека, от антропоса (греч.
anthropos — человек) и ведут свое происхождение 1) антропология как наука о
происхождении и эволю­ции человека и о нормальных вариациях его строения и 2)
антрополо­гия как наука о человеке во множестве форм его жизнедеятельности
(доисторическая антропология, культурная антропология, физическая антропология
и т. д.).

Отсюда и проистекает возможность
постановки вопроса об антро­пологии власти (англ. anthropology of power) как
науке о власти над людьми, опирающейся на социоприродные данные, способности и
воз­можности человека, необходимой и важной для жизни человека науке,
специально отражающей обилие и специфику его проявлений, достоин­ства и
недостатки этого творения природы и общества.

Антропология власти выступает в
качестве кратологической кон­цепции, охватывающей совокупность представлений о
существовании человека непосредственно в мире власти, о накладываемых на него
вла­стью ограничениях, о его обязанностях и вместе с тем даваемых ему широких
правах и привилегиях*.

В этой области также могут
формироваться знания об отношении че­ловека к миру власти как в целом, так и в
ее конкретных проявлениях.

Великое создание природы anthropos
вызвал к жизни такие явления и области знания, как антропология, антропософия,
антропометрия, антропогеография, антропогенез, антропоцентризм, антропоморфизм,
антропологизм. По-видимому, он породит и другие феномены, к приме­ру
антропоинформатику или антропоклонирование (не дай Бог).

* Антропология власти может
рассматриваться как своего рода аналог фи­лософской антропологии, основателями
которой считают немецкого философа Отто Касмана (1562—1607), а также немецкого
философа Макса Шелера (1874—1928). О политической антропологии писал немецкий
философ и социо­лог Л. Вольтман (1871—1907), основатель журнала
Politisch-Anthropologische Revue (1902). См.: Вольтман Л. Политическая
антропология / Пер. с нем. Спб., 1905. В настоящее время в международной
практике речь идет также и о социо­логической, педагогической, теологической и
других разновидностях антропо­логии.

Но это повод и для серьезных
раздумий в практически не тронутой „ока мыслью целине — сфере анализа
взаимодействия антропоса и кратоса, человека и его порождения — власти, его
союзника и его оппонен­та и соперника. А в число порождений человеческих сразу
просятся и упоминавшиеся уже кратософия, кратоцентризм, кратогенез и т. д. И
это значит, что обходившаяся до сих пор вниманием антропократия, или
антропология власти, должна, наконец, дождаться теперь своих мыслителей и
создателей, архитекторов и строителей.

По крайней мере, среди
исследовательских трудов и проектов на­шего времени заслуживают серьезного
внимания работы В. С. Степина, Ю. Д. Железнова*, В. В. Ильина, А. С. Панарина,
Д. В. Бадовского.

1 Интересны следующие суждения А. С.
Панарина о сути и новизне политической антропологии.

«Политическая антропология —
наука о «человеке политическом»: о субъекте политического творчества,
его возможностях, границах, специфике его воздействия на социальную и духовную
среду общества. В рамках дихотомии «субъект — система» политическая
антропология представляет субъекта, тогда как другие отрасли политической науки
акцент делают на системе, институциональных сторонах политики. Политическая
антропология противостоит «системному» фетишиз­му — представлению об
автоматически действующих механизмах вла­сти и управления, о человеке как
«исчезающе малой величине» в поли­тическом процессе, а также
узколобому прагматизму, упускающему из виду гуманистическое, ценностное
измерение политики.

Ценностные приоритеты политической
антропологии выражаются в принципе: не человек для общества, общество для
человека.

В политической антропологии
анализируются актуальные пробле­мы гуманизации политики, защиты человека от
жестких политических технологий, «мегамашины» власти, возможности
творческой самореа­лизации личности в политической деятельности. Проблемы
человече­ского измерения политики, соотношения целей «большой
политики» с запросами личности, ценностями индивидуального блага требуют
гуманитарной экспертизы, которую, в частности, обеспечивает политическая
антропология.

Политическая антропология — новая
для нашего научного сообщества дисциплина. Несомненна ее связь с культурной и
философской антропологией, социальной психологией, теорией «человеческого
фактора» в управлении и т. п. Тем не менее становление политиче­ской
антропологии как самостоятельной дисциплины только намечается. А между тем
вопрос о специфике «человека политиче­ского», его отношениях с
«экономическим человеком», с человеком быта и досуга, другими
ипостасями общественного человека приоб­ретает важнейшее значение, в том числе
в решении проблем разделе­ния власти, разумного разграничения экономики и
политики, полити­ки и культуры, политики и идеологии»**.

Такой новаторский подход,
открывающий нетрадиционные пути к осмыслению политического мира и политического
знания человека и

* Степин В. С Философская
антропология и философия науки. М.: Высш. шк., 1992. 191 с.; Железное Ю. Д.
Природа человека и общества. Введение в эко-лого-философскую антропологию. М.:
Изд-во МНЭПУ, 1996. 200 с.

** Ильин В. В., Панарин А. С.,
БадовскийД. В. Политическая антрополо­гия. М.: Изд-во МГУ, 1995. С. 88.

человечества, позволяет в
антропологии власти полнее охватить, глубже осмыслить роль человека на самом
переднем крае его деятель­ности и самопроявления — во власти, и прежде всего в
государствен­ной власти.

Анатомия власти (от греч. anatome —
рассечение) — система пред­ставлений о внутреннем строении власти, ее органов,
механизмах и принципах ее формирования и функционирования.

В 1984 году известный американский
ученый и общественный дея­тель Дж. Гэлбрейт опубликовал на Западе книгу
«Анатомия власти» («The Anatomy of power»), обстоятельно
анализирующую природу, стру­ктуру, роль, источники, орудия, формы, диалектику
власти.

В структуре социальной власти
Гэлбрейт выделяет три основных орудия ее осуществления и соответственно три
формы власти: 1) нака­зывающая власть, при которой подчинение достигается
наказанием (или, чаще, угрозой наказания); 2) вознаграждающая власть, когда под­чиненная
сторона сознательно избирает подчинение и признает претен­зии субъекта
(индивида или группы) на господство, руководствуясь со­ображениями выгоды; 3)
условная власть, которая характеризуется от­сутствием такого осознания и
осуществляется благодаря вере подчиненного в естественность (разумность,
правильность) подчинения воле другого.

К источникам власти Гэлбрейт относит
личность, собственность и организацию. Естественной реакцией на власть, по его
мнению, являет­ся сопротивление, стремление к созданию контрвласти. Конечно,
уже такого рода проблематика обрисовывает серьезные проблемы этой об­ласти
властного знания и открывает перед ней надежные перспективы на XXI век. Вместе
с тем вопросы такого рода обретают обширную сферу для анализа с учетом
многообразия властей (помимо государст­венной) — общественной, экономической,
церковной, а также роди­тельской, школьной и т.д.

Выход на ту или иную проблематику,
связанную с положением и проявлениями власти, с позиций анатомических может
правомерно вос­приниматься как образное осмысление анализа (анатомирования)
явле­ний, процессов, событий. Следует и такого рода точку зрения иметь в виду,
характеризуя развитую кратологическую проблематику.

Примером может служить книга Л. А.
Оникова «КПСС: анатомия распада». Проработавший более 30 лет в
аппарате ЦК КПСС автор из­лагает свое видение причин быстрого распада СССР. Он
анатомирует процесс этого распада, фактически связывая его с природой и специфи­кой
власти КПСС, ее анатомией.

Уже первая глава названной книги
содержит интереснейшую ин­формацию, в прошлом никогда не становившуюся
известной ни «ря­довым членам КПСС», ни тем более «рядовым
советским гражда­нам». Назвав главу «От политической партии к ордену
меченосцев. Была ли КПСС партией?», автор действительно
«анатомирует» прин­ципы ее построения, ее властной деятельности.
Параграфы этой гла­вы именуются так:

1) Бесправие членов партии;

2) Секретность — основа аппаратного
беспредела;

3) Присвоение партаппаратом функций
государственного управле­ния;

4) Штаты партийного аппарата;

5) Вместо коллегиальности —
единоначалие.

Несомненно, это — попытка
объективной характеристики «анато­мии власти» КПСС, являвшейся фактической
главной властью в систе­ме Советской власти. Об этом Л. А. Оников пишет на
первых же стра­ницах своей книги:

«Начинается и анализ причин
распада СССР на суверенные госу­дарства, осмысление его последствий. Но вот что
примечательно: ни за­рубежные исследователи, несмотря на объективность и
научную цен­ность ряда серьезных публикаций о нашей стране в послеоктябрьский
период, ни отечественные авторы еще не подвергли всестороннему рас­смотрению
ключевые проблемы, без которых невозможно получить ответ на возникшие вопросы.
Одна из таких ключевых проблем связа­на с внутрипартийной жизнью, с тем, что
происходило в скрытых от всех недрах высших органов партии — Политбюро,
Секретариата и, что особенно важно подчеркнуть, в немногочисленной верхушке
аппа­рата ЦК КПСС, а точнее, в руководстве Орготдела ЦК КПСС и Обще­го отдела,
ибо там практически сосредоточивалась вся полнота власти партии.

В исследованиях отечественных и
зарубежных аналитиков о страш­ных последствиях распада СССР просматривается
явное недопонима­ние прямой связи между распадом КПСС и распадом СССР. Далеко
не все осознали, почему распад КПСС начался раньше, чем фактический распад
Советского Союза, какова взаимосвязь между этими процесса­ми. Причина, на мой
взгляд, кроется в том, что исследователям неведо­ма святая святых партийной
жизни — ее совершенно секретные инст­рукции, регламенты партийных комитетов и
другая подобная закрытая документация — эти «альфа и омега»
повседневной деятельности всех партийных комитетов от райкома до ЦК КПСС.

Этих документов не было ни в
Центральном партийном архиве, ни в архивах Политбюро или НКВД. Совершенно
секретные документы КПСС — «политического ядра общества» хранились
только в архиве общего отдела ЦК КПСС.

В свое время мне, ответственному
работнику аппарата ЦК КПСС, -ак и не удалось узнать, как изменялось содержание
нормативных пар­тийных документов начиная с 1930 г. В разные годы я просил ознако­мить меня с этими документами четырех заведующих Общим отделом
ЦК, которых хорошо знал, был, как говорится, с ними на «ты». И каж­дый
раз натыкался на один и тот же вопрос: «А для чего тебе это надо?»

Тогда я попытался найти хотя бы
косвенные свидетельства тех из­менений, которые произошли после того, как
Сталин окончательно ввел режим абсолютной секретности. Два месяца летом 1986 г. проси­дел в Центральном партархиве, изучая документы о секретном дело­производстве в
парткомах с 1930 по 1937 г. Нашел с десяток так назы­ваемых сопроводиловок. Это
немногословные сопроводительные запи­ски, прилагавшиеся к рассылавшимся секретным
документам. Все они были стандартного содержания: «С такого-то числа
вводится в действие новое положение о секретном делопроизводстве. Старое
положение сдать в трехдневный срок в вышестоящий партком». Тогда же в
архиве МК и МГК КПСС я неожиданно обнаружил совпадавшие по датам с этими
сопроводиловками акты, подтверждавшие, что действовавшие ранее положения были
уничтожены.

Режим маниакальной секретности,
который утверждался после смерти Ленина, породил целую систему приемов, искусно
использовав­шихся верхушкой Орготдела и Общего отдела ЦК КПСС. Об этой порочной
практике знают лишь те, кто был ее свидетелем. И сказать о ней нужно, ибо эти
нюансы внутрипартийной жизни помогут уяснить общую картину — почему и как такая
беда обрушилась на мою Родину, одну из самых великих держав мира.

История в конечном счете всегда
воспроизводила объективную картину прошлого. Но она никогда не знала и не могла
знать всех дета­лей, ибо неминуем уход из жизни очевидцев исторических событий,
па­мять которых хранила многие факты, известные лишь небольшому кругу
лиц»*.

Столь длинная цитата приведена с
учетом того, что именно прямые, откровенные признания и свидетельства очевидца
серьезно помогают в понимании сути власти КПСС (и в КПСС), прикрытой, как мы
теперь начинаем осознавать, очень хитрой и лживой («диалектически»
проти­воречивой) формулой власти: «демократический централизм».

Логика раздумий над практикой
властвования и попытка предло­жить теоретический анализ феномена власти
подводят к необходимо­сти резких суждений о КПСС, ее анатомии, ее патологии, ее
физиоло­гии и т. д.

Перспективной для осмысления
феномена власти представляется и область физиологии.

Физиология (от греч. physi.s —
природа и logos — учение) — наука о жизнедеятельности как целостного организма,
так и его отдельных частей (функциональных систем, органов, клеток) с помощью
физиче­ских и химических методов. Принято различать физиологию человека,
животных, растений, а также физиологию нервов, мышц, обмена ве­ществ. Мировую
известность приобрели имена таких физиологов, как И. М. Сеченов, Н. Е.
Введенский, И. П. Павлов, А. А. Ухтомский, Г. Гельм-гольц, Ч. Шеррингтон и др.

Но в целом вопросы физиологии — это
область, к которой не толь­ко в XX веке, но и веками раньше обращался пытливый
человеческий ум. И конечно же нельзя игнорировать теоретические попытки, относя­щиеся
к предыдущим столетиям, использовать физиологическое знание для проникновения в
суть и для углубленного анализа во многом и по сей день загадочного социального
(тем более властного) организма.

Именно физиология дала повод для
возникновения социальной фи­зиологии в ту пору, когда мыслители были заняты
поиском названия области знания, освещающего природу и функционирование социаль­ного
организма. С 40-х годов XIX века сначала во Франции, а затем и в России
появился особый литературный жанр «физиологии различных сословий», в
котором преуспевали сторонники натуральной школы. До­статочно назвать сборник
очерков «Физиология Петербурга» (Спб., 1845). Это время принесло
известность Дж. Г. Льюису (1817—1878), ав­тору труда «Физиология обыденной
жизни». В связи с этой работой Льюиса известный русский философ П. Д.
Юркевич (1827—1874), зани­мавший 13 лет кафедру в Московском университете,
опубликовал в 1862 году очерк «Язык физиологов и психологов».

О чем же почти полтора века назад
рассуждал П. Д. Юркевич? «В настоящее время физиология имеет очень
заметное влияние на ход и характер общего образования и довольно сильно
определяет на­ши ежедневные суждения о жизни, ее явлениях и условиях. Говорят,
на­

* Оников Леон. КПСС: анатомия
распада. Взгляд изнутри аппарата ЦК. М.:

Республика, 1996. С. 6—8.

пример, о физиологии общества, о
физиологии известного литератур­ного или политического кружка, о физиологии
нравов. Этим предпола­гается, что физиологические понятия, благодаря
современному разви­тию этой науки, получили значение категорий очевидных и
простых, — категорий, которые осмысляют для нас пестрые явления жизни.
Соответственно этому каждый образованный человек чувствует ныне по­требность
знакомиться по крайней мере с главнейшими основаниями и общими выводами
физиологии. Образование, которое доставляет чело­веку возможность толковать на
досуге, в обществе снисходительных друзей, об истории, литературе, политике, о
народностях, — это обра­зование, обогащающее нас общими местами из различных
наук, при­знается уже недостаточным: оно хорошо для наполнения наших досугов ‘
легкою и приятною болтовней, но оно не годится для жизни. По мере , того как
цивилизация вносит в наши ежедневные отношения порядок, !• правильность и
смысл, по мере того как простор жизни непосредственной, не рассчитывающей,
движущейся наудачу стесняется, по мере того как потребность ясно сознанного
плана в жизни и деятельности чувст­вуется настойчивее и настойчивее, каждый
образованный человек при­ходит к убеждению, что нужно прежде всего изучить свои
естественные потребности, нужно изучить самые первые заповеди, которые предпи­сала
нам природа в устройстве нашего телесного организма и нарушение которых
наказывается страданиями и безнравственностью»*. Р» Наконец, еще одно
суждение П. Д. Юркевича: «Физиология в особенности развивает
многозначительное для вос­питания лиц и народов убеждение, что и в области
телесной жизни че­ловеческое искусство, которое на практике оказывается
тожественным со свободою человека, может сделать многое, что и здесь оно может
пользоваться общими законами природы для достижения личных, сво­бодно
поставленных целей человеческой жизни. Раскрывая перед нами то, что сделала из
человека природа, а не личный произвол, физиоло­гия дает нам средства
пользоваться делом природы для успеха наших : человеческих дел, для исполнения
наших сознательных планов и наме­рений… Человек, занятый вопросами общего
образования, стремящий­ся дать смысл и правильность своему душевному развитию,
чувствует необходимость изучать общие законы человеческого тела, знакомить­ся с
теми средствами и препятствиями к своему развитию, которые на­ходятся уже в его
телесном устройстве. Физиология, наука о жизни, де­лается для него потребностью
жизни; он будет изучать ее если не в ка­честве специалиста, то по нуждам
человека»**.

Если исходить из суждений П. Д.
Юркевича и признать истинность сказанного о роли физиологии в самопознании
человека и уяснении им своих потребностей, то, разумеется, мы сможем глубже и
полнее по­нять как потребность во власти у конкретных людей, так и специфику
устройства власти и ее применения по отношению к другим людям, раз­нообразие
проявлений человеческой власти, во многом обусловленной в конечном счете
психофизиологической природой властителей от низ­ших до высших этажей.

Учиться у наших предшественников
никогда не грех, пусть даже это суждения давно ушедших времен и неизбежно в
чем-то устаревшие к

* Юркевич П. Д. Философские
произведения. М.: Изд-во «Правда», 1990. С.358.

** Там же. С. 360.

 настоящему дню. Нельзя не
учитывать, что в свое время они пролагали

дорогу человеческой мысли и по сей
день подают пример творчества и несут потенциал научного поиска.

Интересен в качестве примера и Э.
Дюркгейм. Систематизируя в 1902 году основные подразделения социологии, он
специально выделял социальную физиологию и определял ее составляющие:

Социология религии;

Социология морали;

Юридическая социология;

Экономическая социология;

Лингвистическая социология;

Эстетическая социология*.

Вот куда восходят современные 250
областей социологического знания. Это прекрасный пример и для полноценного и
масштабного взгляда на кратологию. Попутно заметим, что Э. Дюркгейм считал не­обходимым
выделять и общую социологию и ориентировать ее подоб­но общей биологии на обнаружение
наиболее общих свойств и законов жизни**. Для нас это еще один хороший и
убедительный довод в поль­зу общей кратологии.

Достойны внимания в рассматриваемой
сфере знания идеи социальной физиологии, получившие в XIX веке распространение
в России (П. Л. Лилиенфельд, А. И. Стронин), Германии и Франции. В этой свя­зи
заслуживают упоминания и социальная анатомия, социальная мор­фология и
социальная патология, подводящие к вычленению аналогич­ных областей знания
применительно к властной практике и собственно кратологии.

Существует и такая область знаний,
как физиология труда — наука, исследующая функционирование человеческого
организма во время тру­довой деятельности. Она способствует изучению и
выработке принципов и норм, способствующих развитию и оздоровлению условий
труда.

Вот почему можно утверждать, что
сегодня в науке о власти целе­сообразно ставить вопрос о физиологии власти и
исследовать ее пред­мет, круг ее проблем, возможности ее практического
применения.

Можно утверждать, что физиология
власти (англ. physiology of power, от греч. physis — природа) есть образно и
предметно осмыслива­емая область знаний о жизнедеятельности власти (властей), о
процес­сах, протекающих в системе власти, ее органах, структурных элемен­тах,
своего рода тканях и клетках, о регуляции функций власти и функ­ционировании
власти как целого в ее единстве с окружающей социальной средой, о
приспособлении власти к ее меняющимся услови­ям. Интересна на перспективу и
тема своеобразия физиологии челове­ка (монарха, вождя и т. д.) во власти.

Система власти (властей различных
видов) позволяет по аналогии с физиологией вести речь, во-первых, о
властвовании как процессе, как специфическом роде человеческой деятельности (и
жизнедеятельно­сти), а во-вторых, о рассмотрении власти как совокупности ее
разнооб­разных частей, функционирующих органов. Эти-то элементы сходства и
позволяют в интересах всесторонности познания власти вести речь и о физиологии
власти.

* Дюркгейм Э. Педагогика и
социология // Социология, ее предмет, метод, предназначение. М.: Канон, 1995.
С. 279.

** Там же. С. 278—279.

Таким образом, как нам
представляется, физиология власти — это 1) область кратологического знания на
стыке наук о власти и о жизнедеятельности целостного организма, позволяющая
выяснять общие закономерности и принципы функционирования власти и ее органов,
элементов, специфику их динамики в различных видах вла­сти; 2) область знания,
исследующего характер, особенности и проце­дуры функционирования властного
организма в ходе его деятельно­сти и эволюции, а также своеобразие деятельности
и физиологиче­ского функционирования самих людей и их объединений, включенных
во властные структуры.

Разумеется, при анализе такого рода
тематики можно выделить много общих, сходных проблем с социологией власти,
физикой власти, ; психологией власти, а также с другими областями кратологии.

Подобные подходы к осмыслению
природы и особенностей власти уже имеют место в России в постсоветский период.
Так, В. Д. Тополянский в названии своей книги прямо отметил, что она посвящена
пробле­матике физиологии власти*. Начинается книга следующим кратким
вступлением:

«Когда настоящее кажется
безотрадным, а будущее угрожающим, велик соблазн предъявить счет прошедшему за
все нынешние беды и неурядицы. Но все упреки и обвинения прошлого без поиска
его корней и первопричин так же бесплодны и несуразны, как проклятия, обращен­ные
к наводнению, землетрясению или извержению вулкана. Если же .попытаться
выяснить подоплеку давних событий и мотивы поступков влиятельных некогда
персон, то вполне уместен и медицинский ключ к «шифрограмме минувшего. При
таком подходе начинают распадаться идеологические легенды, физиология вытесняет
мистику, а революция обретает черты «религиозной истерии», по
определению Максимилиа­на Волошина»

 Перед читателем книги проходят
аномалии и поворотные вехи судеб попадавших под жернова
«рабоче-крестьянской» власти И. П. Пав­лова, П. К. Штернберга, М. А.
Рейснера, М. Н. Покровского, Д. Д. Плет­нева, В. Н. Розанова, А. В.
Луначарского, М. В. Фрунзе, многих других деятелей, ученых, врачей, эмигрантов,
преследуемых и самих преследо­вателей, выживших иди казненных. Автор дает яркое
изображение фи­зиологических и патологических проявлений в сфере власти в
20—30-е годы.

Своего рода «медицинский»
подход к анализу деяний властителей ко­нечно же оправдан в столь сложной теме,
как облик властных лиц и хара­ктер их деяний. И исторические романы, и
театральные трагедии и драмы, и научные изыскания, и в целом искусство,
наконец, и мемуарная литера­тура далеко не случайно в той или иной мере касаются
этой темы.

Например, всемирно известный
врач-терапевт, лектор, популяриза­тор науки и пианист Антон Ноймайр после
трехтомного труда «Музы­ка и медицина» недавно опубликовал
исследование «Диктаторы в зерка­ле медицины», ярко рисующее связь
власти с медико-психологическими характеристиками властителей. А. Ноймайр
пишет:

«Всемирная история знает немало
личностей, подобно кометам по­явившихся на ее небосклоне, энергия которых была
подобна стихийному

* См.: Тополянский В. Д. Вожди в
законе. Очерки физиологии власти. М.:

Права человека, 1996. 320с.

 бедствию, а сила убеждения
позволяла поставить огромные массы людей на службу собственным эгоистическим
интересам. Однако имен­но с личностью Наполеона в историю вошел тип одержимости
властью, который не имел себе равных в прошлом по степени презрения к людям в
действиях и их мотивациях. Выбранные мною исторические личности были готовы без
малейших колебаний принести гекатомбы человече­ских жизней на алтарь своего
властолюбия, жажды славы, садистской жажды мести и бредовых идей, бесстыдно
прикрываясь при этом высо­кими национальными и идеологическими мотивами»*.

И далее А. Ноймайр высказывает очень
поучительную для поколе­ния XXI века мысль:

«Сегодня совершенно невозможно
понять, особенно молодым лю­дям, каким образом можно настолько попасть под
власть нереальных и просто бредовых идей какого-либо индивидуума, причем
настолько, чтобы, поддавшись массовой истерии, стать готовым с радостью отдать
собственную жизнь за осуществление идей своего идола.

Предлагаемый вниманию читателя
медицинский анализ должен по­этому содержать не только и не столько
распознавание соматических заболеваний, ставшее с большой определенностью
возможным на основе биографического анамнеза с учетом современных медицинских
зна­ний, хотя в случае Наполеона такой анализ уже сделал необходимым
исправление ряда медицинских ошибок. Куда более интересным пред­ставляется
построение психограмм и психиатрические, историко-психиатрические и, что важнее
всего, судебно-психиатрические исследова­ния, позволяющие прежде всего в случае
Гитлера и Сталина сделать их поступки и преступления доступнее для нашего
понимания. Любое ме­дицинское исследование требует беспощадной правдивости и
объектив­ности, и не исключено, что какой-нибудь шовинистически настроенный или
излишне заидеологизированный читатель лишится части своих ил­люзий»**.

Можно назвать и ряд других
поучительных публикаций последнего времени***.

Чтобы понять суть власти, роль
власти, тягу к власти, специфику поведения обладателя власти, разумеется, одними
историко-социологическими изысканиями не обойдешься. Нужен также и подлинно
совре­менный взгляд — и физиологический, и анатомический, и психофизио­логический.
Так поступил, например, Д. Ранкур-Лаферриер, исследо­вавший психику Сталина и
привлекший для этого более 300 разнообразных источников. Понятно, что с позиций
нетрадиционного для кратологии взгляда этот автор как психоаналитик стремится
разо­браться во множестве вопросов, и в том числе в таких, которые ранее или не
ставились, или не получили правильного ответа:

«Как обращался Сталин с теми,
кто совершал против него агрессив­ные действия, например со своим отцом? Каков
онтологический статус

* Ноймайр А. Диктаторы в зеркале
медицины. Наполеон. Гитлер. Сталин. Ростов н/Д: Изд-во «Феникс»,
1997. С. 4.

** Там же. С. 5.

*** См., напр.: Чазов Е. И. Здоровье
и власть. Воспоминания «кремлевско­го врача». М.: Новости, 1992. 224
с.; Ранкур-Лаферриер Д. Психика Сталина:

Психоаналитическое исследование /
Пер. с англ. М.: Прогресс-Академия, 1996. 240 с.; Гуггенбюль-Крейг А. Власть
архетипа в психотерапии и медицине / Пер. с нем. Спб.: Б.С.К., 1997. 117с.

его паранойи, мегаломании (мании
величия) и нарциссизма? Каково бы­ло его отношение к женщинам? Что он думал о
гомосексуализме? По­чему он доверял Гитлеру? Каковы были психологические
последствия его физических недостатков? Какую роль сыграл мимикрический та­лант
Сталина в его политической жизни? И так далее»*.

Поневоле возникают и многие другие
вопросы, прямо касающиеся судеб общества, именующего себя демократическим:
можно ли изби­рать во властные структуры, на высшие государственные посты, в
пар­ламенты лиц, не прошедших медицинское обследование; вместе с тем можно ли
предавать огласке те или иные медицинские показатели; как быть с
наследственными заболеваниями; как распоряжаться имеющей­ся генетической
информацией в практике династического правления;

каким образом такого рода деликатные
вопросы должны согласовы­ваться в международной практике, находить отражение в
деятельности ООН, ЮНЕСКО и т. д.?

Как видим, и теория, и практика
власти стоят сейчас перед проб­лемами, которые могут возникать впервые за
десятки веков более или менее осмысленной истории. В этой связи встает и
проблема воз­можного оформления других областей знаний в сфере власти. И еще
раз подчеркнем: политологией, социологией и культурологией здесь не обойтись.
Нужна именно кратология во всем богатстве ее содер­жания, ее наук.

Одной из таких областей является
генеалогия власти. ‘, Генеалогия власти (от греч. genealogia — родословная) —
вспомо­гательная кратологическая дисциплина, изучающая своего рода родо­словную,
историю власти как социальное явление вообще и ее конкрет­ные типы, виды,
формы, их происхождение, пути и этапы эволюции.

Объектом для заимствования опыта
научного исследования генеа­логии власти способна послужить собственно
генеалогия как область исторического знания, изучающая родословие властных
персон и их се­мей в различных проявлениях.

Перейдем к следующему блоку знаний.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ