Проблема познаваемости мира и философски скептицизм :: vuzlib.su

Проблема познаваемости мира и философски скептицизм :: vuzlib.su

59
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Проблема познаваемости мира и философски скептицизм

.

Проблема познаваемости мира и философски скептицизм

Человеческий разум, поднимаясь по спирали познания, на
каждом новом витке вновь и вновь пытается ответить на вопрос: как воз­можно
познание, познаваем ли мир в принципе? Это не простой вопрос. В самом деле,
Вселенная бесконечна, а человек конечен, и в границах его конечного опыта
невозможно познание того, что бесконечно. Этот вопрос преследовал философскую
мысль в самых разных формах. Вспомните слова Фауста:

Природа для меня загадка,

Я на познании ставлю крест.

В попытке ответить на него можно обозначить три основные
линии: оптимизм, скептицизм и агностицизм. Оптимисты утверж­дают принципиальную
познаваемость мира. Пример оптимистичес­кого взгляда на познание — позиция
Гегеля, выраженная в словах: «У скрытой и замкнутой вначале сущности вселенной
нет силы, которая могла бы противостоять дерзанию познания; она должна рас­крыться
перед ним, показать ему свои богатства и свои глубины и дать ему наслаждаться
ими». Скептики же не отрицают принципи­альной познаваемости мира, но выражают
сомнение в достовернос­ти знания, тогда как агностики отрицают познаваемость
мира.

Выделение этих трех линий представляется серьезным упроще­нием.
Все гораздо сложнее. Ведь если агностики отрицают позна­ваемость мира, то это
не голое, ни на чем не основанное отрицание. На многие вопросы, указываемые
ими, пока действительно невоз­можно дать ответ. Основная проблема, которая
подводит к агнос­тицизму, заключается в следующем: предмет в процессе его
познания неизбежно преломляется сквозь призму наших органов чувств и мышления.
Мы получаем о нем сведения лишь в том виде, какой они приобрели в результате
такого преломления. Каковы же пред­меты на самом деле, мы не знаем и знать не
можем. Получается, что мы замкнуты миром наших способов познания и не в
состоянии сказать нечто достоверное о мире, как он существует сам по себе, —
вот вывод, к которому неизбежно ведет логика данного рассуждения при
определенных гносеологических допущениях. Однако практи­ческий вывод
агностицизма на каждом шагу опровергается разви­тием науки, познания. «Великое
чудо в прогрессе науки, — пишет Л. де Бройль, — состоит в том, что перед нами
открывается соот­ветствие между нашей мыслью и действительностью, определенная
возможность ощущать с помощью ресурсов нашего разума и правил нашего разума
глубокие связи, существующие между явлениями».

Но и сегодня диапазон философских доктрин, не чуждых
агностическим выводам, довольно широк — от неопозитивизма до феноменологии,
экзистенциализма, прагматизма и др. Их агностицизм обусловлен не только
причинами гносеологического порядка, внутренней логикой, но в определенной
степени и традицией, восходя­щей к философии Д. Юма и И. Канта.

Одним из истоков агностицизма является гносеологический
релятивизм — абсолютизация изменчивости, текучести явлений, событий бытия и
познания. Сторонники релятивизма исходят из скептического принципа: все в мире
скоротечно, истина — и на житейском, и даже на научном уровне — выражает наши
знания о явлениях мира лишь в данный момент, и то, что вчера считалось истиной,
сегодня при­знается заблуждением. Все наше знание как бы плавает в море не­определенности
и недостоверности, оно относительно, условно, конвенционально и тем самым
субъективно.

Для релятивиста характерно следующее рассуждение: если уж ис­тина,
то она обязательно должна быть только абсолютной, а если истина не абсолютна,
то она и не истина. В подтексте на самом деле — неверие в абсолютную (даже не в
относительную) истину. Релятивист подменяет верное положение «Знание содержит
момент относительного» ошибочным «Знание всегда только относительно», а
следовательно, не нужно знания, долой знание! «Это самое ужасное рассуждение:
если я не могу всего — значит, я ничего не буду делать» (Л.Н. Толстой).

Скептическая мысль восходит отчасти к рассуждениям антич­ных
философов — Протагора, Горгия, Продика, Гиппия, Антифон­та, Фразимаха, которые
были предшественниками и современника­ми наиболее крупных мыслителей древности
— Сократа и Платона (в Диалогах Платона можно найти споры с софистами).
Ксенофан говорил:

Пусть даже кто-нибудь правду изрек бы: как мог бы узнать он,

Правду иль ложь он сказал? лишь призраки людям доступны.

Но и великий Аристотель заметил: «Кто ясно хочет познавать,
тот должен прежде основательно сомневаться».

Агностицизм, как уже говорилось, противоречит самой практике
знания, т.е. его положения входят в конфликт с тем, что, например, ученым
удается построить более или менее успешные теории, под­тверждающиеся на опыте.
На основе этих теорий инженеры строят механизмы, машины и т.п., действительно
достигающие поставлен­ные в проекте цели. Если какая-то теория со временем
отвергается, то она не отвергается целиком, некоторые «кирпичи» неизбежно
переносятся в новое теоретическое здание (этот процесс, конечно, сложен, и он
подробнее будет обсуждаться далее в этой главе). Более того (что совсем
поразительно), теории, нередко развиваемые со­вершенно независимо в разных
областях, вдруг обнаруживают параллелизм, родство и даже глубокую связь.

Все это наводит на мысль о том, что есть нечто, стоящее за
тео­риями. Это «нечто» сформулировать очень трудно. Его существова­ние и есть
загадка познания. Как говорил А. Эйнштейн, «самое не­постижимое в этом мире то,
что он постижим». Практика зна­ния есть сумма огромного числа косвенных
опровержений агности­цизма.

Агностицизм есть гипертрофированная форма скептицизма.
Скептицизм, признавая принципиальную возможность познания, выражает сомнение в
достоверности знаний. Как правило, скептицизм рас­цветает буйным цветом в период
(или в преддверии) ломки пара­дигм, смены ценностей, общественных систем и
т.д., когда нечто, считавшееся ранее истинным, в свете новых данных науки и
прак­тики оказывается ложным, несостоятельным. Психология скепти­цизма такова,
что он тут же начинает попирать не только изжившее себя, но заодно и все новое,
нарождающееся. В основе этой психо­логии лежит не исследовательская жажда
новаторства и вера в силу человеческого разума, а привычка к «уютным», однажды
принятым на веру принципам.

Однако в разумной мере скептицизм полезен и даже необходим.
Как познавательный прием скептицизм выступает в форме сомне­ния, а это — шаг к
истине. Сомнение — червь, подтачивающий и разрушающий устаревшие догмы,
необходимый компонент разви­вающейся науки. Нет познания без проблемы, но и нет
проблемы без сомнения. Невежество утверждает и отрицает; знание — сомне­вается.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ