ПРОБЛЕМА ПОНИМАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ :: vuzlib.su

ПРОБЛЕМА ПОНИМАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ :: vuzlib.su

9
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


ПРОБЛЕМА ПОНИМАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ

.

ПРОБЛЕМА ПОНИМАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ
ФИЛОСОФИИ

Обратимся прежде всего к работам
Поля Рикёря, одного из ведущих философов XX в., профессора Сорбонны, почетного
профессора Чикагского университета. В своих трудах Рикёр уделял большое
внимание объяснению и пониманию в социальных науках.

Под герменевтикой будем понимать
теорию операций понимания в их соот­ношении с интерпретацией текстов. Слово
«герменевтика» означает последовательное осуществление интерпретации. Под
последовательностью понимается следующее: истолкова­ние — это совокупность
приемов, непосредственно применяемых к определенным текстам. Герменевтика — это
дисциплина второго порядка, исследующая общие правила истолкования.

Необходимо выявить соотношение между
понятиями интерпретации и понимания.

Понимание — это искусство постижения
значения знаков, передаваемых одних соз­нанием и воспринимаемых другим
сознанием через их внешнее выражение. К последнему относятся жесты, позы, речь.
Цель понимания — совершить переход от внешнего выражения к тому, что является
основной интенцией знака, и как-то выразить ее для себя. Способ­ностью
понимания наделено каждое сознание благодаря творческой возможности воспро­изводить
ход мышления другого. Переход от понимания к интерпретации предопределен тем,
что знаки имеют материальную основу. Ее моделью служит письменность. Любой след
или отпечаток, любой документ или памятник, любой архив может быть письменно
зафиксирован и зовет к интерпретации.

Под термином «понимание» следует
разуметь общее явление проникновения в чужое сознание с помощью внешнего
обозначения. Слово «интерпретация» употребляют по отно­шению к пониманию,
направленному на зафиксированные в письменной форме знаки. Здесь необходимо
указать на оппозицию «чтение-письмо». Чтение сводится к овладению читающим теми
смыслами, которые заключены в тексте. Это овладение позволяет преодо­леть
временное и культурное расстояние, отделяющее читателя от текста. Читатель ос­ваивает
значение, которое прежде было чуждым ему по причине расстояния между ним и
текстом. Отношение «чтение-письмо» можно представить как частный случай проник­новения
в чужое сознание. Только в данной ситуации другое сознание выражено в тексте.

В.Дильтей терминологически
зафиксировал оппозицию «понимания» и «объяснения» (verstehen versus erklaren).
Строго говоря, методическим можно назвать только объяснение. Понимание требует
приемов и процедур, которые применяются тогда, когда затрагивается соотношение
части и целого, значения и его интерпретации. Основа понимания остается
интуитивной по причине изначального родства между интерпретатором и тем, о чем
гово­рится в тексте. Противоположность «объяснения» и «понимания»
восстанавливает противо­положность природы и духа, представленную в
соответствующих науках. Здесь возникает следующее противопоставление: открытым
для наблюдения фактам противопоставляют знаки, предложенные для понимания,
моделям объяснения противопоставляют связь, посред­ством которой изолированные
знаки соединяются в совокупности .И примером здесь высту­пает построение
повествования. Наконец, фальсифицируемости научных теорий противо­поставляют
симпатию, т.е. чувства родства, близости между понимаемым и понимающим.

Рикёр указывал на три модели
объяснения: 1) материальная опирается на лежащую в основании систему меньшей
сложности, т.е. сложное объясняется через простое; 2) гене­тическая опирается
на предшествующее состояние, т.е. настоящее объясняется через прошлое; 3)
структурная опирается на синхронное расположение элементов или состав­ных
частей, т.е. объяснение осуществляется через установление связей частей и
целого.

Дихотомия объяснение / понимание
была поставлена под вопрос с момента рожде­ния герменевтики. Эта дисциплина
всегда требовала объединить в одно целое свои соб­ственные взгляды и позицию
своего оппонента. По словам Г .Г.Гадамера, фундаментальная истина герменевтики
в том, что истину не может познавать и сообщать кто-то один. Всемерно
поддерживать диалог, давать сказать свое слово и инакомыслящему, уметь ус­ваивать
произносимое им — вот в чем душа герменевтики.

В XX в. началось интенсивное
развитие структурной лингвистики. Известный специа­лист в области языка Ф. де
Соссюр противопоставил язык и речь. Под языком следует по­нимать большие
фонологические, лексические, синтаксические и стилистические совокупности. Они
превращают единичные знаки в самостоятельные ценности внутри сложных сис­тем,
независимо от их воплощения в живой речи. До этого момента герменевтика
полагала, что всякое объяснение в области знаков незаконно, т.к. является
экстраполяцией естественно­научных методов, продиктовано натуралистической
методологией. Положение изменяется с возникновением и развитием семиологии.
Семиология рассматривает вся явления куль­туры как знаковые системы,
предполагая, что они в силу своей энаковости, являются также феноменами
коммуникации. Семиология отвечает потребностям разнообразных научных дисциплин,
пытающихся свести явления разного порядка к факту коммуникации (У.Эко).

Рикёр подчеркивал, что семиология,
примененная к языку, относится к структурному типу объяснения. То есть
распространение структурного анализа привело к отрицанию противоположности
объяснения / понимания. Благодаря письменной фиксации совокуп­ность знаков
достигает семантической автономии, т.е. становится независимой от рас­сказчика,
слушателя и конкретных условий своего возникновения. Автономный текст
располагается на стыке объяснения и понимания. Текст всегда есть нечто большее,
чем линейная последовательность фраз. Он представляет собой структурированную
целост­ность, которая всегда может быть образована несколькими различными
способами. Мно­жественность интерпретаций, даже их конфликт является не
пороком, а достоинством понимания, образующего суть интерпретации. Здесь можно
говорить о текстуальной по­лисемии (многозначности) так же, как говорят о
лексической полисемии.

Понимание составляет неустранимую
основу интерпретации. Оно предваряет, сопут­ствует и завершает объяснительные
процедуры. Понимание предваряет объяснение путем сближения с субъективным
замыслом автора текста. Мир, который является содержанием текста, обживается
читателем благодаря воображению и симпатии. Понимание сопутствует объяснению в
той мере, в какой пара «чтение-письмо» формирует область интерсубъективной
коммуникации, т.е. восходит к диалогической модели вопроса и ответа, описан­ной
Гадамером. Понимание завершает объяснение в той мере, в какое оно преодолевает
географическое, историческое или культурной расстояние, отделяющее текст от его
ин­терпретатора. Конечное понимание не устраняет эту дистанцию через
эмоциональное слияние. Конечное понимание состоит в игре близости и дальности,
при которой другой признается именно в качестве другого, даже тогда, когда
обретается родство с ним. По­нимание предполагает объяснение в той мере, в
какой объяснение развивает понимание. П. Рикёр сформулировал это в виде девиза:
больше объяснять, чтобы лучше понимать.

Можно говорить не только о
герменевтике текста, но и о герменевтике социального действия. Действие несет в
себе изначальное сходство с миром знаков, правил, норм, т.е. значений. Действие
является также преимущественно деянием говорящего человека. Кроме того,
культура — это система символических форм, как это показал Э. Кассирер.
Символические формы внутренне присущи действию. Они констатируют его непосредст­венное
значение, а также создают автономную сферу представлений культуры. Символи­ческие
формы структурируются в совокупности значений, имеют строение, сопоставимое со
строением текста. Так, невозможно понять смысл какого-нибудь обряда, не определив
его место в ритуале, место ритуала — в контексте культа, а культ — в
совокупности со­глашений, верований, социальных институтов, создающих
специфический облик данной культуры. Человеческая деятельность является
символически опосредованной, личность выступает всегда как ансамбль знаков,
доступна внешней интерпретации. Но изначально деятельность подлежит внутренней
интерпретации самого действующего. В этом смысле сама интерпретация
конституирует действие. Среди символических форм, которые опосредуют действие,
имеются те, что выполняют нормативную функцию. Действие всегда ру­ководствуется
представлениями, которые могут быть техническими, стратегическими,
эстетическими и моральными. Действие регулируется нормами поведения. Такие
свойства действий превращают их в поддающиеся прочтению, т.е. в своеобразный
текст. Можно сказать также, что в социальных науках, например, этнологии и
социологии, осуществля­ется понимание культурой самой себя через понимание
других.

Беседа этнолога — это установление
связи между собственной системой культурных значений и системой значений
исследуемой культуры, к тому же глубоко внедренной в процессы социального
взаимодействия. Здесь можно говорить о диалоге культур и диало­гической
герменевтике. Диалогическая герменевтика имеет следующие особенности:

• Это — герменевтика
взаимопонимания. Актуальный смысл возникает в результате взаимодействия двух
встретившихся смыслов. В процессе общения понимающего с тек­стом (значит, и с
автором) текст развивается и углубляется. Меняется сам понимающий, спрашивая и
отвечая на вопросы автора;

• Герменевтическая процедура есть
процесс общения Понимание подразумевает соотне­сение с другими текстами в новом
контексте. Автор и его текст воспринимаются в их личной направленности к
понимающему;

• Понимание можно интерпретировать
как момент самосознания, те. самопонимания человека и конкретной культуры.

Философская работа М.М. Бахтина
(1895-1975) — переход от идеи диалога к проблеме понимания текста. В немецкой
герменевтике исторически осуществляется обратный ход:

от методологии интерпретации к
уподоблению интерпретации диалогу.

Принцип диалога в XX в. прочно
связан с герменевтикой. Диалог у Бахтина соот­ветствует такой жизненной
ситуации, когда в общении человека интересует данный, конкретный человек, когда
собеседники направлены исключительно друг на друга, как это бывает в
религиозном общении или подлинной любви. Образ, соответствующий бахтинской
герменевтике, — два наведенных друг на друга зеркала. Сам Бахтин характе­ризовал
диалог в словах: «бесконечность против бесконечности» Бахтинский диалог —
динамически духовное событие, не приводящее ни к какому устойчивому конкретному
результату. Человек отвечает своим бытием на чей-то вопрос, вопрошает также
иное бы­тие. Значит, сущность человека имеет также вопросно-ответный смысл.
Каждый человек втянут в два процесса: 1) он стремится быть понятым другим и
контролировать тот спо­соб поведения, благодаря которому может быть понят; 2)
человек стремится понять дру­гого, насколько это необходимо, чтобы адекватно
действовать по отношению к нему. При этом, каждый может быть понят больше или
меньше, чем он того хочет.

В процессе исследования ни другая
культура, ни другой человек не могут быть объектом, но всегда — собеседником
или, по крайней мере, участником исследования. Такое представление о
превращении объекта в субъект восходит к Фоме Аквинскому, писавшему, что Бог —
не объект, а субъект теологии, так как открывается исследователю лишь
постольку, поскольку Он допускает это по своей воле

Собственно, в радости расшифровки
речи Другого, в понимании ее смысла и со­стоит «наслаждение текстом», о котором
говорил Р.Барт

В специальных науках также
необходимо объединить понимание и объяснение, т.к. в поле практики есть черты,
позволяющие это сделать. Социальное действие фиксируется в письменных
источниках. Оно также вписывается в ткань истории. Действие откладывает на
истории свой отпечаток, оставляет свой след. Как и тексты, социальные действия
по­лучают автономию от действующих субъектов. Действия имеют собственную
историю, свое предназначение. Некоторые из них могут вызвать нежелательные
результаты. Ини­циатор исторически значимых действий является их автором,
возлагает на себя истори­ческую ответственность за их последствия. Действия,
как и книги, являются произведе­ниями, открытыми множеству читателей. Здесь то
одерживает победу возможность быть прочитанными, то берет верх неясность и даже
стремление все запутать. В новом истори­ческом контексте социальные действия
могут быть объяснены и поняты по-новому, т.е. стать объектом социальной критики
или получить значение великих шедевров.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ