3.4. Структура социальной памяти общества :: vuzlib.su

3.4. Структура социальной памяти общества :: vuzlib.su

6
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


3.4. Структура социальной памяти общества

.

3.4. Структура социальной памяти общества

Содержание памяти стабильных массовых совокупно­стей типа
общества (социума) образуют социальные смыс­лы — знания, умения, стимулы,
эмоции, полезные для жизни данного общества (бесполезные смыслы из памя­ти
выпадают). Социальные смыслы бывают естественны­ми (внекультурными,
передаваемыми генетически) и ис­кусственными, т. е. культурными, созданными
коллектив­ным разумом общества. Соответственно, социальная память состоит из
двух слоев:

• социальное бессознательное, наследуемое генети­чески, в
том числе этническая психология, архетипы, со­циальные инстинкты («потребность
в другом человеке», сочувствие, подчинение лидеру и т.п.);

• культурное наследие, состоящее, во-первых, из нео­веществленной
(неопредмеченной) части, представляю­щей собой общественное сознание в виде
национального языка, обычаев, знаний и умений, полученных от преды­дущих
поколений или созданных данным поколением, и овеществленной (опредмеченной)
части, состоящей из памятников культуры в виде артефактов (искусственно
созданных изделий), документов (специальных коммуни­кационных сообщений) и
освоенной обществом приро­ды: пашни, полезные ископаемые, домашний скот и т. п.

Неовеществленную часть культурного наследия (обще­ственное
сознание) можно назвать духовной культурой (ДК), а овеществленную—материальной
культурой (МК).

Социальное бессознательное служит психологической основой
для неовеществленной части культурного наследия и опосредованно отражается в
памятниках культуры. По­лучается трехслойная пирамида (рис. 3.3).

Социальный менталитет — это живая социальная па­мять,
представляющая собой единство осознанных и неосоз­нанных смыслов, грубо говоря,
менталитет = сознание + бес­сознательное. Бессознательная часть социального
мента­литета состоит из общечеловеческих (родовых) смыслов, которые К. Юнг
назвал «архетипами» и этнических смыс­лов, изучаемых этнопсихологией.

Рис.3.3. Слои социальной памяти

Архетипы (досл. «преформы») — это смыслы социаль­ного
(коллективного) бессознательного, передаваемые из поколения в поколение
генетическим путем. Юнг приво­дит следующие примеры архетипов: Анима — женское
начало в бессознательном мужчин и Анимус — мужское начало в бессознательном
женщин, архетип Матери, ар­хетип Ребенка,  репрезентирующий состояние детства,
архетип Духа, имеющий злой и добрый аспект. Архетипы обнаруживают себя в
сновидениях, в бредовых идеях ду­шевнобольных, фантазиях в состоянии транса.
Юнг дает следующее толкование: «Коллективное бессознательное есть часть
психики, которую можно отделить от личного бессознательного только негативно
как нечто, что не обя­зано своим существованием личному опыту и потому не
является личным приобретением. В то время как личное бессознательное по
существу состоит из смыслов, которые одно время были осознанными, но все-таки
исчезли из со­знания, — потому, что были забыты или вытеснены, — смыслы
коллективного бессознательного никогда не были в сознании и никогда таким
образом не были приобретены индивидуально, но обязаны своим бытием исключитель­но
унаследованию».

Генетически передаваемыми смыслами являются спо­собности
строить предложения, различать причину и след­ствие, сходные и различные
предметы, считать предметы, т.е. простейшие лингвистические и логические
способно­сти, точнее говоря — задатки этих способностей.

Архетипы — суть элемент общечеловеческой социаль­ной
психологии, но «человечества вообще» нет, челове­чество делится на расы и
этносы, обладающие собствен­ным генофондом. В этнических генофондах запечатлены
те особенности национального характера, которые позво­ляют говорить о
«славянской душе», «нордическом», ев­рейском, китайском и др. характерах.
Этнические особен­ности непосредственно отражаются в творческой и ком­муникационной
деятельности народов, в народных промыслах и ремеслах, в художественных
изделиях и вку­сах, в фольклоре и литературе, в обычаях и образах жиз­ни и т.п.
Культурное наследие общества всегда националь­но окрашено, но вместе с тем
включает общечеловеческие, наднациональные смыслы, например, математику и тех­нические
решения.

Неовещественное культурное наследие — духовная культура (ДК)
особенно тесно связана с этнической психологией, и эта связь наглядно проявляется
в следующих разделах ДК:

ДК. 1. Естественный национальный язык необходи­мый
конституирующий элемент любого этноса (нации, народа). Он не является «даром
богов» и не изобретается гениальными «мужами», а возникает в ходе социального
общения естественным путем, поэтому его правомерно называть «естественным» в
отличие от искусственных языков, действительно придуманных людьми. Язык явля­ется
основой духовной культуры и важнейшим носителем социальной памяти. Об этом
хорошо сказал К. Д. Ушинский: «В сокровищницу родного языка складывает одно
поколение за другим плоды глубоких сердечных движе­ний, плоды исторических
событий, верования, воззрения, следы пережитого горя и прожитой радости, —
словом, весь след своей духовной жизни народ бережно сохраня­ет в народном
слове. Язык есть самая живая, самая большая, самая обильная и прочная связь,
соединяющая от­жившие, живущие и будущие поколения народа в одно великое,
исторически живое целое».

У И. С. Тургенева, назвавшего русский язык великим, могучим,
правдивым и свободным, были веские основа­ния для уверенности в том, что такой
язык «дан великому народу». Мертвые языки великих народов (санскрит, ла­тинский,
древнегреческий, древнееврейский и др.) и искусственные языки (эсперанто,
математическая и хими­ческая символика и пр.) относятся к документированной
части овеществленной памяти.

ДК. 2. Недокументированные смыслы — это знания о прошлом и
настоящем, эмоциональные переживания и желания, распределенные в индивидуальной
памяти со­временников, образующих данное общество. Здесь народ­ная память об
исторических событиях и исторических личностях, фольклор и литературные герои,
мифы и прак­тический опыт. Здесь же социальные чувства, например, чувство
национальной гордости или национального уни­жения, стремление к национальному
освобождению или реваншу, исторически сложившиеся симпатии и антипа­тии и
текущие общественные настроения. Важнейшее значение для существования общества
имеет его самосоз­нание, т. е. осознание принадлежности к определенному со­циальному
единству, присущее индивидуальным членам общества. Самосознание — это не запись
в паспорте, а осоз­нанное ощущение своих этнических и культурных корней.

Недокументированные смыслы общественного созна­ния можно
разделить на две части: кратковременная па­мять, аналогичная кратковременному
хранилищу (КВХ) индивидуальной памяти, и долговременная память. Про­должительность
кратковременной памяти измеряется временем жизни одного поколения — свидетеля
тех или иных памятных событий. Долговременная память пред­ставляет собой передачу
смыслов из поколения в поколе­ние в течение многих веков. Конечно, не все
смыслы удо­стаиваются долговременного хранения; к ним относятся
фольклорно-мифологические предания и традиции, само­сознание и технические
умения.

В дописьменном обществе роль долговременной
недокументированной памяти была особенно важна, и эту роль выполняли поэтически
одаренные люди. Поэт становил­ся летописцем, служителем не текущих забот и
желаний, а социальной памяти родного сообщества. В. Н. Топоров проникновенно
сказал об этом: «Поэт как хранитель обожествленной памяти выступает хранителем
традиций все­го коллектива. Нести память, сохранять ее в нетленности нелегко
(ей противостоит темная сила Забвения, вопло­щенная в мертвой воде загробного
мира; вкушение этой воды приводит к беспамятству, отождествленному со смертью).
Память греки называли «источником бессмер­тия». Следовательно, память и
забвение относятся друг к другу как жизнь, бессмертие — к смерти (сравни:
Мнемозина — Лета). Поэт несет в себе для людей не только па­мять, но и жизнь,
бессмертие. Память, носителем которой является поэт, воплощена в созданных им
поэтических текстах, связанных с событиями, имевшими место при акте творения».

Появление письменности не упразднило долговремен­ную
недокументированную память. Она дает о себе знать, например, в следующих
фактах:

1. Бессилие тоталитарной власти заставить народ по­забыть
свое прошлое, вычеркнуть его полностью или час­тично из социальной памяти.
Лидия Чуковская с удивле­нием констатировала во времена «оттепели»: «В нашей
стране противостоит лжи и фальсификации стойкая па­мять, неизвестно кем
хранимая, неизвестно, на чем дер­жащаяся, но упорная в своей кротовой работе».
Анна Ахматова, в свою очередь, восхищалась: «Вот что значит великая страна. От
них все упрятали, а они все открыли».

2. Неожиданная актуализация смыслов, принадлежа­щим давно
ушедшим временам. Ю. М. Лотман отмечал, что детали римский истории и культуры
обрели новую жизнь в культуре XVIII века: Бабеф принял имя Гракха, Радищев
связал свою жизненную программу с Катоном Утическим, непримиримым противником
Юлия Цезаря, зато Наполеон выбрал Цезаря своим образцом. Петр I, объявив себя
императором, импортировал в Россию ан­тичную мифологию к недоумению и ужасу
православных обывателей. Нельзя не вспомнить о «вечных сюжетах», таких как
доктор Фауст, образ которого прошел через не­мецкий фольклор, творчество Гете,
Т. Манна и других писателей. Наконец, в постсоветской России возродились
монархисты и дворяне, православные ортодоксы и рели­гиозные философы, казалось
бы искорененные советским режимом. Правда, Россию «серебряного века» регенери­ровать
не удалось.

ДК. 3. Социальные нормы и обычаи относятся к «мо­торному»
разделу социальной памяти, где хранятся регулятивы, обеспечивающие
воспроизведение (устойчи­вость, стабильность) общества. Нормы делятся на есте­ственные,
развившиеся естественно-историческим путем и искусственные, установленные
властью. Естественные нормы реализуются посредством самодеятельности лю­дей
(поэтому их можно назвать «обычаи»), а искусствен­ные учреждаются в форме
законов, указов, декретов за счет авторитета и контроля власти.

Органической частью долговременной социальной памяти
являются ритуально-этикетные псевдоигры, под­робно рассмотренные в пункте
2.5.2. Залогом жизнестой­кости обычаев и ритуалов служит их соответствие
этнопсихологическим особенностям данного народа. Народ­ные праздники,
восходящие к временам язычества, обычаи гостеприимства, свадебные и похоронные
обря­ды имеют многовековую историю у всех народов и бы­вают весьма своеобразны.
Так например, Геродот в сво­ей «Истории» писал: «Каждый народ убежден, что его
собственные обычаи и образ жизни некоторым образом наилучшие… Царь Дарий во
время своего правления велел призвать эллинов, бывших при нем, и спросил, за ка­кую
цену они согласны съесть своих покойных родите­лей. А те ответили, что ни за
что на свете не сделают это­го. Тогда Дарий призвал индийцев, так называемых
коллатиев, которые едят тела покойных родителей, и спросил, за какую цену они
согласны сжечь на костре своих покойных родителей, а те громко вскричали и про­сили
царя не кощунствовать. Таковы обычаи народов, и мне кажется, что прав Пиндар,
когда говорит, что обы­чай — царь всего».

ДК. 4. Технологические умения — другая часть «мо­торной
социальной памяти, но в отличие от обычаев, тех­нологические умения не несут
непременной этнической окраски. Они представляют собой способность произво­дить
материальные и духовные ценности, соответствую­щие современному уровню
научно-технического прогрес­са. Уметь что-либо сделать — значит уметь создать
мыс­ленный образ изделия (идея вазы, топора, станка, скульптуры, поэмы),
составить целесообразный план материального воплощения этого образа и
располагать не­обходимыми для этого методами и инструментами (спосо­бы литья,
навыки черчения, владение техникой стихосло­жения и т.д.). Умения
запечатлеваются на изделиях, чем и обусловлена мнемическая функция изделий
(артефактов).

Наши психологи (А. Н. Леонтьев и др.) ввели понятие
«исторического наследования способностей», толкуя его следующим образом.
Поскольку орудия труда и другие артефакты являются воплощением технологических
спо­собностей создавшего их поколения, то последующие по­коления, осваивая их,
наследуют не только вещи, но и спо­собности их создателей. Однако новое
неизбежно вытес­няет старое из общественного обихода, и многие ценные находки
предков, не будучи документированы, были утрачены. Так, забыт рецепт дамасской
стали, мотивы древ­негреческой музыки, марши римских легионеров, пись­менность
этрусков и т.д.

Колыбелью технологических умений были ремесла.
Многочисленным мифы о происхождении ремесел гово­рят о том, что, создавая вещь,
человек как бы повторял операции, которые в начале мог выполнить лишь Творец
вселенной. Поэтому кузнецам, гончарам, строителям при­писывалась способность
вступать в диалог с природой, понимать ее язык, а сами технологические умения
отно­сились к сокровенному священному знанию, доступному лишь избранным. Эти
умения передавались от мастера к ученикам путем подражания. Технология
духовного производства (изобразительное искусство, хоровое пение, танец) также
передавалось в живом общении. Изобрете­ние письменности мало повлияло на
передачу технологи­ческих умений. Дело в том, что умения реализуются в форме
приемов и навыков (ноу-хау), которые не докумен­тируются, ибо представляют
собой личностное, невыра­зимое словами достояние мастера.

Овеществленное культурное наследие или матери­альная
культура (МК) состоит из трех разделов:

МК. 1. Документы. — Понятие «документ» появилось в научной
терминологии в начале XX века. Основополож­ник документации как науки и области
практической дея­тельности Поль Отле (1868—1944) предложил расширить принятые
тогда книжные рамки библиотечного дела и библиографии за счет включения не
только журнальных ста­тей, но и газетных сообщений, статистики, фирменной рек­ламы,
гравюр, фотографий, схем, диаграмм и.т.п. Все эти источники информация Отле
стал именовать «документа­ми», понимая под документом «все, что графическими
зна­ками изображает какой-либо факт или идею». Ясно, что произведение печати,
наряду с первобытной графикой и живописью, охватывается понятием «документ».

Теоретическая мысль отечественных книговедов дви­галась в
том же направлении, что и мысль документалис­та Отле. Правда, они не
отказывались от термина «кни­га», но трактовали его своеобразно. М. Н. Куфаев
(1888 —1948) писал: «Книга есть вместилище мысли и слова человека, взятых в их
единстве и выраженных видимыми знаками», и далее пояснял, что книгой можно
считать «иероглифы на сфинксах или камнях храма, папирусный свиток, шкуры и
т.п., а теперь — фонографические валики и грампластинки».

Впоследствии понятие «документ» было расширено еще больше,
вплоть до того, что слона в зоопарке стали именовать «документом». Отнесение к
документам гер­бариев и образцов минералов, этнографических экспона­тов и
исторических реликвий теперь уже общепринято. Таким образом границы
документального канала стали плохо различимы, и потребность в достаточно
широкой типизации документов сделалась острой. Попробуем удовлетворить эту
потребность. Для начала нужно выра­ботать логически строгую дефиницию понятия
«доку­мент», ибо метафоры типа «вместилище мысли и слова» выразительны, но мало
продуктивны.

Документ — это стабильный вещественный объект,
предназначенный дня использования в социальной смыс­ловой коммуникации в
качестве завершенного сообщения. В этом определении учтены следующие
отличительные признаки документа:

• Наличие смыслового содержания, поскольку всякое
социально-коммуникационное сообщение является носи­телем смысла; бессмысленные
сообщения являются шу­мами, а не сообщениями.

• Стабильная вещественная форма, обеспечивающая
долговременную сохранность документа; «писанное ви­лами на воде» документом не
считается.

• Предназначенность для использования в коммуни­кационных
каналах. Документальный статус может быть придан объектам, первоначально не
предназначавшимся для коммуникационных целей. Историко-культурные,
этнографические, археологические артефакты признают­ся документами, так как они
несут смысл, который может быть «прочитан», расшифрован, подобно тексту.

• Завершенность сообщения. Этот признак обуслов­лен
предыдущим, т. е. областью использования докумен­та. Незавершенное,
фрагментарное сообщение не может быть полноценным документом. Но требование
завершенности является относительным, поскольку незакон­ченные литературное
произведения, эскизы, наброски, чер­новики могут выступать как документы,
характеризующие творческий процесс их создателя (писателя, ученого, ху­дожника),
и в связи с этим приобретает самостоятельную ценность.

Исходя из знаковой формы, разработана следующая типизация
современных документов:

1. Читаемые, точнее — человекочитаемые документы —
произведения письменности на естественном языке или искусственных языках.

2. Иконические (греч. икон — изображение) докумен­ты, несущие
образы, подобные по форме обозначаемым объектам (картины, рисунки, пиктограммы,
фотографии, диапозитивы, кинофильмы, голограммы и т.п.).

3. Идеографические документы, пользующиеся услов­ными
обозначениями. В их числе географические карты, ноты, чертежи, схемы, гербы,
эмблемы, ордена.

Перечисленные три типа документов взаимопроникаемы,
поскольку на практике сочетают все три способа за­писи. Далее их можно
подразделить на:

• Опубликованные документы, предназначенные для широкого
общественного пользования и размноженные с этой целью полиграфическими
средствами.

• Неопубликованные (непубликуемые) документы, представляющие
собой рукописи, машинописи, гра­фику, живопись.

4. Символьные документы (документы трех измерений) —
вещественные объекты, выполняющие документальные функции — музейные экспонаты,
исторические реликвии, архитектурные памятники.

5. Аудиальные (звучащие, фонетические) документы — различные
звукозаписи.

6. Машиночитаемые документы — тексты, нанесенные на
магнитные носители или оптические диски.

Каждый документ представляет собой элемент овеще­ствленной
социальной памяти, а фонды документов (биб­лиотечные, архивные, звукозаписей,
изображений, нот­ные, картографические, музейные и т. д.) рассматриваются как
основное долговременное хранилище (ДВХ) социальной памяти. Считается, что
именно в этих фондах со­средоточены все знания, добытые человеком со времени
изобретения письменности, т. е. за последние 5 тыс. лет. Документальные фонды —
главная цитадель книжной культуры, а общение посредством документов — важней­ший
коммуникационный канал (см. главу 4).

Не следует, тем не менее, абсолютизировать коммуни­кационные
возможности документов. И. А. Бунин однаж­ды написал:

Молчат гробницы, мумии и кости.

Лишь слову жизнь дана.

Из древней тьмы, на мировом погосте

Звучат лишь письмена.

Великий писатель ошибался. Гробницы, мумии и кос­ти — вовсе
не молчаливый спутник письменных докумен­тов. Они способны о многом рассказать
тому, кто пони­мает их язык.

МК. 2. Артефакты (от «арт» — искусство и «фактум» — сделанный)
— целенаправленно созданные людьми мате­риальные изделия (орудия  труда,
оружие, утварь, искус­ственные материалы машины, постройки и т.п.), первич­ный
смысл которых запечатлен в их назначении. Артефак­ты приобретают вторичный
смысл, если их рассматривать как закодированное сообщение, говорящее о
принадлеж­ности к определенной эпохе, этносу, культуре, о владель­це вещи, его
вкусе и социальном статусе, о художественной и утилитарной ценности и т.д.
Прочитанный таким образом артефакт превращается в символьный документ и
пополняет фонды археологических, этнографических, исторических, мемориальных
музеев.

МК. 3. Освоенная природа. Артефакты — это специ­ально
переработанное человеком вещество природы, а ос­военная природа — это природа,
приспособленная к челове­ческим нуждам. Примеры такого приспособления: одомаш­нивание
(доместификация) животных, окультуривание растений, распахивание земли, добыча
полезных ископаемых, прокладывание дорог и водных каналов, создание природных
заповедников (в принципе можно считать за­поведники своеобразным символьным
документом) и т.д. Известно, что хищническое потребительство природных
ресурсов, варварское ее «покорение» поставило челове­чество на грань
экологической катастрофы. Загрязнение воды и атмосферы, истощение почвы, обеднение
флоры и фауны, уничтожение лесов и т.п. — это также «памятники культуры» хомо
сапиенс. Эти «памятники» будут для на­ших потомков не менее поучительны, чем
книгохранили­ща библиотек и музейные коллекции.

Итак, мы охарактеризовали четыре раздела духовной культуры
(ДК) и три раздела материальной культуры (МК). Следует подчеркнуть, что во всех
этих разделах можно обнаружить и влияние этнопсихологии, и следы
общечеловеческих архетипов, т.е. присутствие социаль­ного бессознательного.
Теперь, чтобы завершить рассмот­рение структуры социальной памяти, выделим еще
два содержательных слоя, имеющихся во всех разделах памя­ти: слой новаций и
слой традиций.

Новация — творческий вклад личности или коллек­тива,
предложенный для включения в состав культурно­го наследия. Эти предложения в
виде памятников куль­туры (здания, технические изделия, литературные произ­ведения,
произведения искусства и т.п.) или в виде неовеществленных идей и сообщений
входят в соци­альную коммуникацию, но они еще не прошли апробацию временем и не
получили общественного признания. Иное дело — традиции.

Традиция — это жизнеспособное прошлое, унаследо­ванное от
дедов и прадедов. Традициями становятся но­вации, пережившие смену трех или
более поколений, т.е. предложенные 75—100 лет назад. Мы живем в традицион­ных
городах, пользуемся традиционной бытовой утварью, традиционен семейный уклад,
традиционен национальный язык, традиционны называемые классическими литера­тура,
музыка, изобразительное искусство, театр. Цитаде­лью традиционности являются библиотеки
и музеи, но не в силу традиционной технологии библиотечного или музейного дела,
а в силу присущих им функций хранения документированного культурного наследия и
обеспечения общественного его использования. Конечно, распростра­нение новаций
также не обходится без их участия.

Важно отметить, что никакая власть, никакой автори­тет не в
состоянии возвести какую-либо актуальную но­вацию в ранг традиций или отменить
какой-либо обычай. Традиции охраняются общественным мнением и их при­нудительная
сила гораздо больше принудительной силы юридических законов, ибо она
непосредственно базиру­ется на бессознательных социальных смыслах. Механизм
передачи традиций заключается не в управленческих воз­действиях, а в
добровольном подражании. Традиции незаметно «выращиваются» в процессе
практической дея­тельности и превращаются в привычки, обладающие нео­долимой
побудительной силой, погружаются в глубины социального бессознательного.
Остается лишь согласить­ся с Игорем Губерманом:

Владыка наш — традиция. А в ней —

свои благословенья и препоны;

неписаные правила сильней,

чем самые свирепые законы.

Традиции в качестве коммуникационного явления обеспечивают
коммуникационную связь между поколе­ниями, состоящую в накоплении, сохранении и
распрост­ранении опыта общественной жизни. Поэтому традиции — слой социальной
памяти, пронизывающий все его разде­лы. Помимо социалъно-мнемической, основной
функции, традиции выполняют следующие немаловажные соци­альные функции:
конституирующая — для становления цивилизаций, политических режимов, религий,
научных школ, художественных течений и т.д. необходимо формирование
поддерживающих и воспроизводящих их традиций, и противном случае они
нежизнеспособны; эмоционально-экспрессивная — устойчивость традиции в ее
привлекатель­ности, соответствию психологическому строю этноса;
консервативно-охранительная — сопротивление чуждым для данного общества внешним
новациям, отторжение непри­вычного и вместе с тем неформальный, но пристальный
кон­троль за соблюдением традиционно принятых норм, неяв­ное, но жесткое
регламентирование общественной жизни.

Образно говоря, традиции — тот инерционный меха­низм,
который придает неповторимый облик и устойчи­вость социальному кораблю.
Легкомысленное избавление от балласта традиций может вызвать опасный крен, а то
и опрокидывание неустойчивого судна; вместе с тем, столь же опасно перегружать
трюмы балластом.

Сказанное подытоживает рис. 3.4, на котором пред­ставлена
структура социальной памяти, охватывающая культурное наследие и социальное
бессознательное в их взаимосвязи. Обратим внимание на то, что ДК.1 и ДК.2 —
знаковые разделы неовеществленного культурного насле­дия в совокупности
образуют общественный тезаурус — множество слов и текстов, связанных друг с
другом смыс­ловыми (парадигматическими) отношениями. ДК.3 и ДК.4 представляют
собой собрание смыслов, не имеющих знаковой формы. Документы МК.1 — суть
тексты, запи­санные различными знаками (исключение — символьные документы,
оперирующие наглядными или абстрактны­ми (плодородие, красота, мудрость, бог и
пр.) образами. МК.2 и МК.3 — материальные вещи, полученные куль­турным
человечеством из природного материала.

В заключение отметим связь между социальной памя­тью и
исторической наукой. Социальная память в ее ове­ществленной и неовеществленной
форме есть объект ис­тории, смыслы прошлого — ее предмет. Историческая на­ука,
по сути дела — это социальная память, обработанная и осмысленная научными
методами.

Рис.3.4. Структура социальной памяти общества

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ