А. И. ГЕРЦЕН :: vuzlib.su
Ищите Господа когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко. (Библия, книга пророка Исаии 55:6) Узнать больше о Боге
Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ

А. И. ГЕРЦЕН

.

А. И. ГЕРЦЕН

Положение философии в отношении к ее любовникам не лучше положения Пенелопы без Одиссея: ее никто не охраняет — ни формулы, ни фигуры, как математику, ни частоколы, воздви­гаемые специальными науками около своих огородов. Чрезвычайная всеобъемлемость философии дает ей вид доступности извне. Чем всеобъемлемее мысль и чем более она держится во всеобщ­ности, тем легче она для поверхностного разумения, потому что частности содержания не развиты в ней и их не подозревают... В философии, как в море, нет ни льда, ни хрусталя: все движется, течет, живет, под каждой точкой одинаковая глубина; в ней, как в госпитале, расплавляется все твердое, окаменелое, попавшееся в ее безначальный и бесконечный круговорот, и, как в море, поверхность гладка, спокойна, светла, беспредельна и отра­жает небо. Благодаря этому оптическому обману дилетанты 24 подходят храбро, без страха истины, без уважения к преемственно­му труду человечества, работавшего около трех тысяч лет, чтоб дойти до настоящего развития... Впрочем, хоть я понимаю возможность гения, предупреждающего ум современников (например, Ко­перник) таким образом, что истина с его стороны в противность общепринятому мнению, но я не знаю ни одного великого челове­ка, который сказал бы, что у всех людей ум сам по себе, а у него сам по себе. Все дело философии и гражданственности — раскрыть во всех головах один ум. На единении умов зиждется все здание че­ловечества; только в низших, мелких и чисто животных желаниях люди распадаются. При этом надобно заметить, что сентенции та­кого рода признаются только, когда речь идет о философии и эс­тетике. Объективное значение других наук, даже башмачного ре­месла, давно признано. У всякого своя философия, свой вкус. Добрым людям в голову не приходит, что это значит самым поло­жительным образом отрицать философию и эстетику. Ибо что же за существование их, если они зависят и меняются от всякого встречного и поперечного? Причина одна: предмет науки и искус­ства ни око не видит, ни зуб неймет. Дух — Протей; он для чело­века то, что человек понимает под ним и насколько понимает: совсем не понимает — его нет, но нет для человека, а не для человечества, не для себя...

Другие науки гораздо счастливее философии: у них есть пред­мет, непроницаемый в пространстве и сущий во времени. В естество­ведении, например, нельзя так играть, как в философии. Приро­да — царство видимого закона; она не дает себя насиловать; она представляет улики и возражения, которые отрицать невозможно: их глаз видит и ухо слышит. Занимающиеся, безусловно, покоря­ются, личность подавлена и является только в гипотезах, обык­новенно не идущих к делу...

Какую теорию ни бросит, каким личным убеждением ни пожер­твует химик — если опыт покажет другое, ему не придет в голову, что цинк ошибочно действует, что селитренная кислота — неле­пость. А между тем опыт — беднейшее средство познания. Он покоряется физическому факту; фактам духа и разума никто не счи­тает себя обязанным покоряться; не дают себе труда уразуметь их, не признают фактами. К философии приступают с своей маленькой философией; в этой маленькой, домашней, ручной филосо­фии удовлетворены все мечты, все прихоти эгоистического вообра­жения. Как же не рассердиться, когда в философии-науке все эти мечты бледнеют перед разумным реализмом ее! Личность исчезает в царстве идеи, в то время как жажда насладиться, упиться себя­любием заставляет искать везде себя и себя как единичного, как этого...

Естествоиспытатели никак не хотят разобрать отношение зна­ния к предмету, мышления к бытию, человека к природе; они под мышлением разумеют способность разлагать данное явление и по­том сличать, наводить, располагать в порядке найденное и данное для них; критериум истины — вовсе не разум, а одна чувственная достоверность, в которую они верят; им мышление представляется действием чисто личным, совершенно внешним предмету. Они пре­небрегают формою, методою, потому что знают их по схоластичес­ким определениям. Они до того боятся систематики учения, что Даже материализма не хотят как учения; им бы хотелось относить­ся к своему предмету совершенно эмпирически, страдательно, наблю­дая его; само собою разумеется, что для мыслящего существа это так же невозможно, как организму принимать пищу, не претворяя ее. Их мнимый эмпиризм все же приводит к мышлению, но к мышлению, в котором метода произвольна и лична. Странное дело! Каждый физиолог очень хорошо знает важность формы и ее разви­тия, знает, что содержание только при известной форме оживает стройным организмом,— и ни одному не пришло в голову, что метода в науке вовсе не есть дело личного вкуса или какого-нибудь внешнего удобства, что она, сверх своих формальных значений, есть самое развитие содержания, эмбриология истины, если хотите.

Герцен А. И. Дилетантизм в науке //Я

 Собрание сочинений. В 30 т. М., 1954

 Т. 3. С, 13—16. 96

.

Назад

Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
 
 
 
polkaknig@narod.ru © 2005-2006 Матеріали цього сайту можуть бути використані лише з посиланням на даний сайт.