Ф. БЭКОН :: vuzlib.su
Ищите Господа когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко. (Библия, книга пророка Исаии 55:6) Узнать больше о Боге
Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ

Ф. БЭКОН

.

Ф. БЭКОН

Судьбы вещей поистине являются сестрами их природы. Ведь понятие судьбы охватывает и происхождение вещей, и их суще­ствование, и их гибель, равно как и упадок и возвышение, стра­дание и счастье, наконец, вообще любое состояние индивидуума, которое, однако, за исключением каких-то выдающихся индиви­дуумов (будь то человек, или город, или народ), вообще не под­дается наблюдению и познанию. Но источником всех этих столь разнообразных состояний индивидуумов является Пан 12, т. е. при­рода вещей, так что по отношению к индивидуумам природные связи и нить Парок представляют собой по существу одно и то же. Кроме того, Пан, по представлению древних, живет всегда под открытым небом, Парки 13 же — в огромной подземной пещере, от­куда они внезапно, как вихрь, налетают на людей: этот образ го­ворит о том, что природа и внешняя сторона Вселенной открыты и доступны для взора, судьбы же индивидуумов скрыты и неожи­данны. И если даже брать понятие судьбы в более широком смыс­ле, применяя его решительно к любому факту, а не только к более или менее замечательному, то и в этом смысле оно великолепно совпадает с понятием мироздания, ибо в природе нет ничего столь незначительного, что не имело бы своей причины, и, с другой сто­роны, нет ничего столь великого, что в свою очередь не зависело бы от чего-то другого. Итак, сама мастерская природы в своем лоне и в своих недрах производит все явления, большие и малые, в свое время и по определенному закону. Поэтому нет ничего удивитель­ного в том, что Парки изображаются законными сестрами Пана. Ведь Фортуна — дочь черни и привлекает лишь несерьезных фи­лософов. Конечно же, Эпикур произносит не только безбожные, но даже, как мне кажется, и совершенно безумные речи, когда го­ворит, что «лучше верить мифу о богах, чем быть рабом судьбы» 14, как будто во Вселенной, подобно острову в море, может существо­вать хоть что-нибудь, что было бы свободно от естественной взаи­мосвязи вещей. Но дело в том, что Эпикур (как явствует из его собственных слов), приспосабливая свою естественную филосо­фию к нуждам своей этики и подчиняя ее им, не желал допустить ни одного теоретического положения, которое могло бы подейство­вать угнетающе и болезненно на душу, нарушить и поколебать знаменитую эвтимию («благодушие»), понятие, заимствованное им у Демокрита. Поэтому, заботясь скорее о радостном состоя­нии духа, чем об истине, он полностью освободился от тяготею­щего над людьми ига, отбросив прочь как неизбежность судьбы, так и страх перед богами. Однако об отношении Парок и Пана сказано вполне достаточно.

Мир (Пан) изображается с рогами — внизу, в основании, ши­рокими и кверху заостренными. Но и вся природа образует собой своего рода заостренную пирамиду. Действительно, индивидуумы, образующие основание природы, бесчисленны; они образуют мно­гочисленные виды; в свою очередь виды объединяются в роды; эти последние, поднимаясь к более общим категориям, постепен­но все теснее стягиваются, пока наконец природа не соединяется как бы в одной точке; это и обозначается пирамидальной формой рогов Пана. Нет совершенно ничего удивительного и в том, что его рога достигают даже до неба: ведь самое возвышенное в при­роде, т. е. общие идеи, в какой-то мере соприкасается с божествен­ным. Поэтому и говорили, что знаменитая, воспетая Гомером цепь естественных причин прикреплена к подножию престола Юпитера, поэтому же все, кто занимался метафизикой и изучал вечное и не­изменное в природе, отвлекаясь в какой-то мере от преходящих ве­щей, приходили одновременно с этим к занятиям естественной тео­логией: до такой степени близок и естествен переход от вершины пирамиды природы к вещам божественным.

Трудно найти более тонкий и верный образ, чем изображение тела природы, покрытого волосами,— ведь это же лучи, которые исходят от различных вещей. Действительно, лучи — это своего рода волосы или «шерстяной покров» природы, ибо все в природе в большей или меньшей степени испускает лучи. Особенно ясным это становится в зрительной способности, точно так же как и во всяком проявлении магнетизма и вообще во всяком действии на расстоянии. Ведь обо всем, что способно действовать на расстоянии, поистине можно сказать, что оно испускает лучи. Но особенно длинны волосы в бороде Пана, так как лучи, исходящие от небес­ных тел, и прежде всего от солнца, действуют на особенно большом расстоянии и проникают повсюду, совершенно меняя, переделы­вая и наполняя жизнью все не только на поверхности земли, но даже и под землей. Этот образ оказывается еще более изысканным, если мы вспомним, что само солнце кажется нам бородатым, когда его закрывает сверху облако и снизу из-под облака пробиваются яркие лучи.

В высшей степени правильно и изображение тела природы, об­ладающего двоякой формой (biforme), ибо тела высшей сферы отличны от тел низшей. Действительно, первые благодаря своей красоте, равномерности и устойчивости движения, а также своему господству над землей и земными вещами с полным основанием изображаются в облике человека, ибо человеку по природе при­суще стремление к порядку и господству. Вторые же вследствие своей беспорядочности, неустойчивости движения и подчинения в большинстве случаев небесным явлениям вполне могут удоволь­ствоваться образом бессловесного животного. Более того, та же двоякая форма тела может олицетворять и взаимоотношение ви­дов. Ведь ни один из существующих в природе видов не может рас­сматриваться как простой, но всегда предстает как заимствующий что-то у другого вида и как бы слитый из двух элементов. В самом деле, человек имеет что-то общее с животным, животное — с рас­тением, растение — с неодушевленным телом, и по существу все обладает двойственной природой и любая вещь оказывается ре­зультатом соединения элементов высшего и низшего видов. Очень тонкой и остроумной является аллегория, заключенная в образе козлиных ног и раскрывающая восхождение земных тел к облас­тям атмосферы и неба, где они существуют как бы в подвешен­ном состоянии и откуда они скорее падают, чем спускаются. Ведь коза —- животное горное, она любит взбираться на крутые скалы и почти повисать над пропастью; нечто подобное происходит уди­вительным образом и с вещами, казалось бы принадлежащими к нижней сфере, что особенно ясно, когда мы наблюдаем облака или метеоры. Поэтому Гильберт, написавший книгу о магните, основанную на тщательнейших и обстоятельных эксперименталь­ных данных, имел немалые основания высказать предположение о том, что, возможно, тяжелые тела на большом расстоянии от Земли постепенно теряют способность падать.

Пан держит в руках два символа — гармонии и власти. Ибо свирель из семи тростниковых трубочек достаточно ясно символи­зирует созвучие и гармонию вещей или единство согласия и разно­гласия, возникающее в результате движения семи планет. Ведь в небе нельзя обнаружить другие неправильные движения или явные отклонения, за исключением движения семи планет. Эти отклонения и блуждания в сочетании с устойчивым, посто­янным и неизменным по отношению друг к другу положением звезд способны определять как устойчивость видов, так и изменчивость индивидуумов. Ну а если на небе существуют все же и меньшие планеты, которые, однако, нельзя обнаружить невооруженным гла­зом, или если на небе происходят какие-то более значительные изменения, как это, например, можно сказать о движении некото­рых комет в надлунном пространстве, то их, конечно, можно пред­ставить в виде или совсем немой свирели, или издающей только время от времени отдельные звуки: ведь они либо не оказывают на нас никакого воздействия, либо лишь ненадолго прерывают гар­монию семитрубчатой свирели Пана. Посох же является прекрас­ной метафорой власти, ибо пути, указываемые природой, могут быть то прямыми, то окольными. Этот посох, или прут (virga), изогнут именно в своей верхней части, ибо все, что совершает в мире божественное провидение, осуществляется не прямо, а сложными и окольными путями, так что внешний ход событий может порой показаться противоречащим их подлинному смыслу, как это можно видеть на примере сказания об Иосифе, проданном в Еги­пет 15, и на других подобных примерах. Да и все более или менее разумные правители с большим успехом внушают и указывают на­роду то, что они считают нужным и полезным для него, опять-таки не прямо, а исподволь, прибегая к разного рода уловкам и околич­ностям. И даже в чисто естественных процессах (хотя, пожалуй, это может показаться и удивительным) легче обмануть природу, чем грубо подавить ее, и, таким образом, то, что осуществляется слишком прямо, оказывается часто неудачным и приносящим вред самому же себе, тогда как обходный и постепенный путь бывает и удобнее, и эффективнее. Очень удачна и остроумна аллегория одежды Пана — накидки, сделанной из шкуры леопарда. Ведь шкура леопарда пятниста. Но и небо усеяно звездами, моря — островами, земля покрыта цветами, да и вообще почти все отдель­ные вещи обладают неоднородной поверхностью, которая являет­ся своего рода «одеждой» вещи.

Говоря о занятиях Пана, трудно было найти более верную и удачную аллегорию, чем сделав его богом охотников. Ведь любой акт природы, любое движение, любое развитие есть не что иное, как охота. Ведь и науки, и искусства «охотятся» за своими созда­ниями, человеческие замыслы преследуют свои цели, да и все во­обще создания природы стремятся либо к тому, чтобы найти пищу, либо к тому, чтобы получить какое-то удовольствие и наслаждение, потому что каждый идет на охоту или ради добычи, или для соб­ственного удовольствия, прилагая к этому все свое умение и все силы:

Львица за волком бежит свирепая; волк за козою,

А за китисом бегут цветущим блудливые козы 16.

Но Пан является также и вообще богом всех сельских жите­лей, ибо именно они живут по природе, в то время как в городах и дворцах природа почти уничтожена ростом цивилизации, так что слова поэта любви, сказанные о римской девушке, можно при­менить и к природе, имея в виду одинаковый результат влияния культуры:

Дева себя лишь наименьшая часть 17.

О Пане говорят, что он прежде всего господствует над го­рами, ибо именно в горах и на возвышенных местах раскрывается природа, становясь более доступной и открытой для созерцания и изучения. Пан, как было сказано, второй после Меркурия вестник богов. Это поистине божественная аллегория, потому что вслед за словом божьим сам образ Мира является провозвестни­ком божественного могущества и мудрости. Об этом говорит и божественный поэт: «Небеса повествуют о славе господа, и твердь небесная указывает на творения рук его» 18. Пана услаждают нимфы, т. е. души, ибо души живущих — это услада мира, а он с полным основанием считается их пове­лителем, ибо каждая из них следует за своей природой, как за вождем: в беспрерывном движении, в бесконечном разнообразии фигур они танцуют и ведут вечные хороводы вокруг него. Один из новейших философов очень тонко и удачно свел все способности души к движению и указал на небрежность и поспешность неко­торых из древних философов, которые, рассматривая только па­мять, воображение и рассудок, опрометчиво упустили из виду спо­собность мышления, которой принадлежит первое место среди всех способностей души. Ведь и тот, кто помнит или просто пытается вспомнить,— мыслит, и кто воображает — равно мыслит, и кто рассуждает — тоже мыслит. Наконец, подчиняясь ли наставле­ниям чувств или же собственной воле, осуществляя ли функции интеллекта или же функции аффектов и воли, душа как бы танцует под музыку мышления, и это и есть та самая пляска нимф, о кото­рой говорится в мифе. Пана постоянно сопровождают сатиры и силены, т. е. старость и молодость. Ведь всему на свете присущ и возраст веселья и резвости, и возраст неторопливости и пьян­ства, и пристрастия обоих этих возрастов могут иной раз показать­ся мудрому человеку даже смешными и безобразными, подобно какому-нибудь сатиру или силену. Очень глубокий смысл зало­жен в образе панического страха. Природа всему живому дала чувство страха как средство сохранения жизни и существования, помогающее избежать и отразить надвигающуюся опасность. Од­нако та же самая природа не умеет сохранить меру и к спаситель­ному страху примешивает всегда страхи пустые и неоснователь­ные, так что если заглянуть поглубже, то мы увидим, что все во­круг охвачено паническим страхом, особенно же люди, и прежде всего толпа, которая в огромной степени подвержена суеверию (а оно есть не что иное, как панический страх), особенно в труд­ные, тяжелые, смутные времена. Правда, суеверие это не только царит в толпе, но и распространяется иной раз под ее влиянием на людей более мудрых, так что поистине божественно сказал Эпикур (если бы только остальные его мысли о богах были в том же духе): «Нечестие состоит не в том, чтобы отрицать богов толпы, а в том, чтобы приписывать богам представления толпы» 19.

Что же касается дерзости Пана, вызвавшего на борьбу Купи­дона, то смысл этого состоит в следующем: материя обладает из­вестной склонностью, стремлением к разрушению своей формы и возвращению к первоначальному состоянию Хаоса, и только бо­лее могучая сила согласия (изображаемая Амуром или Купидо­ном) сдерживает ее разрушительные порывы и заставляет подчи­ниться мировому порядку. Поэтому если Пан терпит поражение в этой борьбе и удаляется побежденный, то это происходит по счастливой судьбе и людей, и всей природы или же скорее по без­граничной милости божьей. Сюда же можно в полной мере отнести и рассказ о Тифоне, окутанном сетями. Ведь всюду в природе время от времени мы можем наблюдать обширные и необыкновенные вздутия вещей (что и символизирует образ Тифона) — вздувают­ся моря, набухают тучи, вздымается земля и т. п.; однако природа неразрывными сетями сдерживает и обуздывает такие возмущения и эксцессы, как бы сковывая их стальной цепью 20.

Говорят также, что именно бог Пан обнаружил Цереру, отпра­вившись на охоту, остальным же богам это не удалось, хотя они старательно искали и все делали для того, чтобы найти ее. Этот эпизод заключает в себе удивительный и глубокий смысл: не сле­дует ждать открытия полезных и необходимых для практической жизни вещей от философов, погруженных в абстракции, которые оказываются здесь похожими на старших богов, хотя они всеми силами стремятся принести пользу; этого следует ждать только от Пана, т. е. от тонкого эксперимента и всеобъемлющего познания природы, и такие открытия происходят почти всегда случайно, как будто бы во время охоты. Ведь всеми самыми полезными от­крытиями мы обязаны опытному знанию, и эти открытия подобны некоему дару, доставшемуся людям по счастливой случайности.

 Бэкон Ф. О достоинстве и

 приумно­жении наук // Сочинения.

 В 2 т. М., 1971. Т, 1. С. 191—197

.

Назад

Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
 
 
 
polkaknig@narod.ru © 2005-2006 Матеріали цього сайту можуть бути використані лише з посиланням на даний сайт.