АРИСТОТЕЛЬ :: vuzlib.su
Ищите Господа когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко. (Библия, книга пророка Исаии 55:6) Узнать больше о Боге
Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ

АРИСТОТЕЛЬ

.

АРИСТОТЕЛЬ

Все люди от природы стремятся к знанию. Доказательство ТОМу — влечение к чувственным восприятиям: ведь независимо от того, есть от них польза или нет, их ценят ради них самих, и боль­ше всех зрительные восприятия, ибо видение, можно сказать, мы предпочитаем всем остальным восприятиям, не только ради того, чтобы действовать, но и тогда, когда мы не собираемся что-либо делать. И причина этого в том, что зрение больше всех других чувств содействует нашему познанию и обнаруживает много раз­личий [в вещах].

Способностью к чувственным восприятиям животные наделены от природы, а на почве чувственного восприятия у одних не воз­никает память, а у других возникает. И поэтому животные, обла­дающие памятью, более сообразительны и более понятливы, не­жели те, у которых нет способности помнить; причем сообрази­тельны, но не могут научиться все, кто не в состоянии слышать звуки, как, например, пчела и кое-кто еще из такого рода живот­ных; научиться же способны те, кто помимо памяти обладает еще и слухом.

Другие животные пользуются в своей жизни представлениями и воспоминаниями, а опыту причастны мало; человеческий же род пользуется в своей жизни также искусством и рассуждениями. Появляется опыт у людей благодаря памяти; а именно многие вос­поминания об одном и том же предмете приобретают значение одного опыта. И опыт кажется почти одинаковым с наукой и ис­кусством. А наука и искусство возникают у людей через опыт. Ибо опыт создал искусство, как говорит Пол,— и правильно гово­рит,— а неопытность — случай. Появляется же искусство тогда, когда на основе приобретенных на опыте мыслей образуется один общий взгляд на сходные предметы. Так, например, считать, что Каллию при такой-то болезни помогло такое-то средство и оно же помогло Сократу и также в отдельности многим,— это дело опыта; а определить, что это средство при такой-то болезни по­могает всем таким-то и таким-то людям одного какого-то склада (например, вялым или желчным при сильной лихорадке),— это дело искусства.

В отношении деятельности опыт, по-видимому, ничем не отли­чается от искусства; мало того, мы видим, что имеющие опыт преуспевают больше, нежели те, кто обладает отвлеченным зна­нием (logon echein), но не имеет опыта. Причина этого в том, что опыт есть знание единичного, а искусство — знание общего, всякое же действие и всякое изготовление относится к единичному: ведь врачующий лечит не человека [вообще], разве лишь привходя­щим образом, а Каллия или Сократа или кого-то другого из тех, кто носит какое-то имя,— для кого быть человеком есть нечто при­входящее 12. Поэтому если кто обладает отвлеченным знанием, а опыта не имеет и познает общее, но содержащегося в нем единич­ного не знает, то он часто ошибается в лечении, ибо лечить прихо­дится единичное. Но все же мы полагаем, что знание и понима­ние относятся больше к искусству, чем к опыту, и считаем вла­деющих каким-то искусством более мудрыми, чем имеющих опыт, ибо мудрость у каждого больше зависит от знания, и это потому, что первые знают причину, а вторые нет. В самом деле, имеющие опыт знают «что», но не знают «почему»; владеющие же искус­ством знают «почему», т. е. знают причину 13. Поэтому мы и настав­ников в каждом деле почитаем больше, полагая, что они больше знают, чем ремесленники, и мудрее их, так как они знают причины того, что создается. <А ремесленники подобны некоторым не­одушевленным предметам: хотя они и делают то или другое, но делают это, сами того не зная (как, например, огонь, который жжет); неодушевленные предметы в каждом таком случае дейст­вуют в силу своей природы, а ремесленники — по привычке.>14. Таким образом, наставники более мудры не благодаря умению действовать, а потому, что они обладают отвлеченным знанием и знают причины. Вообще признак знатока — способность нау­чить, а потому мы считаем, что искусство в большей мере знание, нежели опыт, ибо владеющие искусством способны научить, а имеющие опыт не способны.

Далее, ни одно из чувственных восприятий мы не считаем муд­ростью, хотя они и дают важнейшие знания о единичном, но они ни относительно чего не указывают «почему», например почему огонь горяч, а указывают лишь, что он горяч.

Естественно поэтому, что тот, кто сверх обычных чувственных восприятий первый изобрел какое-то искусство, вызвал у людей удивление не только из-за какой-то пользы его изобретения, но и как человек мудрый и превосходящий других. А после того как было открыто больше искусств, одни — для удовлетворения необходимых потребностей, другие — для времяпрепровождения, изобретателей последних мы всегда считаем более мудрыми, не­жели изобретателей первых, так как их знания были обращены не на получение выгоды. Поэтому, когда все такие искусства были созданы, тогда были приобретены знания не для удовольствия и не для удовлетворения необходимых потребностей, и прежде всего в тех местностях, где люди имели досуг. Поэтому математичес­кие искусства были созданы прежде всего в Египте, ибо там было предоставлено жрецам время для досуга.

В «Этике» уже было сказано, в чем разница между искусством, наукой и всем остальным, относящимся к тому же роду 15; а цель рассуждения — показать теперь, что так называемая мудрость, по общему мнению, занимается первыми причинами и началами. Поэ­тому, как уже было сказано ранее, человек, имеющий опыт, счи­тается более мудрым, нежели те, кто имеет [лишь] чувствен­ные восприятия, а владеющий искусством — более мудрым, не­жели имеющий опыт, наставник — более мудрым, нежели ремес­ленник, а науки об умозрительном (theoretikai) — выше искусств творения (poietikai). Таким образом, ясно, что мудрость есть наука об определенных причинах и началах.

Аристотель. Метафизика/ /Сочинения. В 4 т. М., 1975. Т. 1. С. 65-67

Что такое наука — если нужно давать точные определения, а не следовать за внешним сходством, ясно из следующего. Мы все предполагаем, что известное нам по науке не может быть и таким и инаким; а о том, что может быть и так и иначе, когда оно вне [нашего] созерцания, мы уже не знаем, существует оно или нет. Таким образом, то, что составляет предмет научного знания (to episteton), существует с необходимостью, а значит, вечно, ибо все существующее с безусловной необходимостью вечно, вечное же не возникает и не уничтожается 16.

Далее, считается, что всякой науке нас обучают (didakte), a предмет науки — это предмет усвоения (matheton). Как мы утверждали и в «Аналитиках», всякое обучение, исходя из уже поз­нанного, [прибегает] в одном случае к наведению, в другом — к умозаключению, [т. е. силлогизму]. При этом наведение — это [исходный] принцип, и [он ведет] к общему, а силлогизм исходит из общего. Следовательно, существуют принципы, [т. е. посылки], из которых выводится силлогизм и которые не могут быть полу­чены силлогически, а значит, их получают наведением.

Итак, научность (episteme) — это доказывающий, [аподикти­ческий] , склад (сюда надо добавить и другие уточнения, данные в «Аналитиках»), ибо человек обладает научным знанием, когда он в каком-то смысле обладает верой и принципы ему известны 17. Если же [принципы известны ему] не больше вывода, он будет обладать наукой только привходящим образом... *

6 (VI). Поскольку наука — это представление (hypolepsis) общего и существующего с необходимостью, а доказательство (ta apodeikta) и всякое инознание исходит из принципов, ибо наука следует [рас] суждению (meta logoy), постольку прин­цип предмета научного знания (toy epistetoy) не относится ни [к ведению] науки, ни [тем более] — искусства и рассудитель­ности. Действительно, предмет научного знания — [это нечто] доказываемое (to apodeikton), а [искусство и рассудитель­ность] имеют дело с тем, что может быть и так и иначе. Даже муд­рость не для этих первопринципов, потому что мудрецу свойственно в некоторых случаях пользоваться доказательствами. Если же то, благодаря чему мы достигаем истины и никогда не обма­нываемся относительно вещей, не могущих быть такими и инакими или даже могущих, это наука, рассудительность, мудрость и ум и ни одна из трех [способностей] (под тремя я имею в виду рас­судительность, науку и мудрость) не может [приниматься в рас­чет в этом случае], остается [сделать вывод], что для [перво]-принципов существует ум 18.

7 (VII). Мудрость в искусствах мы признаем за теми, кто бе­зупречно точен в [своем] искусстве; так, например, Фидия мы при­знаем мудрым камнерезом, а Поликлета — мудрым ваятелем ста­туй, подразумевая под мудростью, конечно, не что иное, как добро­детель, [т. е. совершенство] 19, искусства. Однако мы уверены, что существуют некие мудрецы в общем смысле, а не в частном и ни в каком другом, как Гомер говорит в «Маргите»:

* — выводы из принципов — эмпирические факты.

Боги не дали ему землекопа и пахаря мудрость, Да и другой никакой *.

Итак, ясно, что мудрость — это самая точная из наук. А значит, должно быть так, что мудрец не только знает [следствия] из прин­ципов, но и обладает истинным [знанием самих] принципов (peri tas arkhas aletheyein).

Мудрость, следовательно, будет умом и наукой, словно бы заг­лавной наукой о том, что всего ценнее. Было бы нелепо думать, будто либо наука о государстве, либо рассудительность — самая важная [наука], поскольку человек не есть высшее из всего в мире. Далее, если «здоровое» и «благое» для людей и рыб различно, но «белое» и «прямое» всегда одно и то же, то и мудрым все бы признали одно и то же, а «рассудительным» разное. Действительно, рассу­дительным назовут того, кто отлично разбирается в том или ином деле, (касающемся [его] самого), и предоставят это на его усмот­рение. Вот почему даже иных зверей признают «рассудительны­ми», а именно тех, у кого, видимо, есть способность предчувствия того, что касается их собственного существования. Так что ясно, что мудрость и искусство управлять государством не будут тожде­ственны, ибо если скажут, что [умение разбираться] в собственной выгоде есть мудрость, то много окажется мудростей, потому что не существует одного [умения] для [определения] блага всех жи­вых существ совокупно, но для каждого — свое, коль скоро и вра­чебное искусство тоже не едино для всего существующего.

А если [сказать], что человек лучше [всех] прочих живых су­ществ, то это ничего не меняет, ибо даже человека много божест­веннее по природе другие вещи, взять хотя бы наиболее зримое — [звезды], из которых состоит небо (kosmos).

Из сказанного, таким образом, ясно, что мудрость — это и науч­ное знание, и постижение умом вещей по природе наиболее цен­ных. Вот почему Анаксагора и Фалеса и им подобных признают мудрыми, а рассудительными нет, так как видно, что своя собст­венная польза им неведома, и признают, что знают они [предметы] совершенные, достойные удивления, сложные и божественные, однако бесполезные, потому что человеческое благо они не иссле­дуют.

8. Рассудительность же связана с человеческими делами и с тем, о чем можно принимать решение; мы утверждаем, что дело рассудительного — это, прежде всего, разумно принимать решения (to ey boyleyesthai), а решения не принимают ни о вещах, которым невозможно быть и такими и инакими, ни о тех, что не имеют известной цели, причем эта цель есть благо, осуществимое в по­ступке. А безусловно способный к разумным решениям (eyboylos) тот, кто благодаря расчету (kata ton logismon) умеет добиться высшего из осуществимых в поступках блага для человека.

И не только с общим имеет дело рассудительность, но ей сле­дует быть осведомленной в частных [вопросах], потому что она направлена на поступки, а поступок связан с частными [обстоя­тельствами]. Вот почему некоторые, не будучи знатоками [общих вопросов], в каждом отдельном случае поступают лучше иных зна­токов [общих правил] и вообще опытны в других вещах. Так, если, зная, что постное мясо хорошо переваривается и полезно для здоровья, не знать, какое [мясо бывает] постным, здоровья не до­биться, и скорее добьется [здоровья] тот, кто знает, что (постное и) полезное для здоровья [мясо] птиц.

Итак, рассудительность направлена на поступки, следовате­льно, [чтобы быть рассудительным], нужно обладать [знанием] и того и другого [— и частного, и общего] или даже в большей степени [знанием частных вопросов]. Однако ив этом случае

* Маргит - фольклорный образ «дурака».

 

имеется своего рода управляющее (arkhitektonike) [знание, или искусство, т. е. политика]. И государственное [искусство], и рассу­дительность — это один и тот же склад, хотя эти понятия и не тож­дественны21.

(VIII). Рассудительность в делах государства (politike phronesis) [бывает двух видов]: одна как управляющая представляет собою законодательную [науку], другая как имеющая дело с част­ными [вопросами] носит общее название государственной нау­ки, причем она предполагает поступки и принимание решений, ибо что решено голосованием [народного собрания] как послед­няя данность (to eskhaton) осуществляется в поступках. Поэто­му только об этих людях говорят, что они занимаются госу­дарственными делами, так как они действуют подобно ремеслен­никам 22.

Вместе с тем, согласно общему мнению, рассудительностью по преимуществу является та, что связана с самим человеком, причем с одним; она тоже носит общее имя «рассудительность». А из тех [рассудительностей, что направлены не на самого ее об­ладателя], одна хозяйственная, другая законодательная, третья государственная, причем последняя подразделяется на рассуди­тельность в принимании решений и в судопроизводстве.

9. Итак, знание [блага] для себя будет одним из видов по­знания 23, но он весьма отличается от прочих. И согласно общему мнению, рассудителен знаток собственного блага, который им и за­нимается; что же до государственных мужей, то они лезут в чужие дела. Потому Еврипид и говорит:

Я рассудительный? да я бы мог без суеты

И вместе с многими причисленный к полку

И долю равную иметь.

Но те, кто лучше, дело есть кому везде...*

Люди ведь преследуют свое собственное благо и уверены, что это и надо делать. Исходя из такого мнения, и пришли [к убежде­нию], что эти, [занятые своим благом люди], рассудительные, хотя собственное благо, вероятно, не может существовать независимо от хозяйства и устройства государства. Более того, неясно и под­лежит рассмотрению, как нужно вести свое собственное хозяйство.

Сказанное ** подтверждается также и тем, что молодые люди становятся геометрами и математиками и мудрыми в подобных предметах, но, по всей видимости, не бывают рассудительными. Причина этому в том, что рассудительность проявляется в част­ных случаях, с которыми знакомятся на опыте, а молодой чело­век не бывает опытен, ибо опытность дается за долгий срок.

Аристотель. Никомахова этика//Сочи­нения.

 В 4т. М., 1983. Т. 4. С. 175, 178— 181

*Слова Одиссея из «Филоктета» Еврипида.

 ** То, что рассудительность имеет дело с частным.

.

Назад

Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
 
 
 
polkaknig@narod.ru © 2005-2006 Матеріали цього сайту можуть бути використані лише з посиланням на даний сайт.