Ф. БЭКОН :: vuzlib.su

Ф. БЭКОН :: vuzlib.su

3
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Ф. БЭКОН

.

Ф. БЭКОН

XXXIX

Есть четыре вида идолов 46, которые осаждают умы людей. Для
того чтобы изучать их, дадим им имена. Назовем первый вид идолами рода, второй
— идолами пещеры, третий — идолами площади и четвертый — идолами театра…

XLI

Идолы рода находят основание в самой природе человека…47
ибо ложно утверждать, что чувства человека есть мера вещей. Наоборот, все
восприятия как чувства, так и ума покоятся на ана­логии человека, а не на
аналогии мира. Ум человека уподоб­ляется неровному зеркалу, которое, примешивая
к природе вещей свою природу, отражает вещи в искривленном и обезображен­ном
виде.

XLII

Идолы пещеры суть заблуждения отдельного человека 48. Ведь у
каждого помимо ошибок, свойственных роду человеческому, есть своя особая
пещера, которая ослабляет и искажает свет природы. Происходит это или от особых
прирожденных свойств каждого, или от воспитания и бесед с другими, или от
чтения книг и от авторитетов, перед какими кто преклоняется, или вследствие
разницы во впечатлениях, зависящей от того, получают ли их души предвзятые и
предрасположенные или же души хладнокровные и спокойные, или по другим
причинам… Вот почему Гераклит пра­вильно сказал, что люди ищут знаний в малых
мирах, а не в боль­шом, или общем, мире.

XLIII

Существуют еще идолы, которые происходят как бы в силу
взаимной связанности и сообщества людей. Эти идолы мы на­зываем, имея в виду
порождающее их общение и сотоварищество людей, идолами площади. Люди
объединяются речью. Слова же устанавливаются сообразно разумению толпы. Поэтому
плохое и нелепое установление слов удивительным образом осаждает ра­зум.
Определения и разъяснения, которыми привыкли воору­жаться и охранять себя
ученые люди, никоим образом не помо­гают делу. Слова прямо насилуют разум, смешивают
все и ведут людей к пустым и бесчисленным спорам и толкованиям.

XLIV

Существуют, наконец, идолы, которые вселились в души людей
из разных догматов философии, а также из превратных законов доказательств. Их
мы называем идолами театра, ибо мы считаем, что, сколько есть принятых или
изобретенных философских си­стем, столько поставлено и сыграно комедий,
представляющих вымышленные и искусственные миры… При этом мы разумеем здесь
не только общие философские учения, но и многочисленные начала и аксиомы наук,
которые получили силу вследствие пре­дания, веры и беззаботности…

XLIX

Человеческий разум не сухой свет, его окропляют воля и страс­ти,
а это порождает в науке желательное каждому 49. Человек ско­рее верит в
истинность того, что предпочитает… Бесконечным числом способов, иногда
незаметных, страсти пятнают и портят разум.

L

Но в наибольшей степени запутанность и заблуждения чело­веческого
ума происходят от косности, несоответствия и обма­на чувств, ибо то, что
возбуждает чувства, предпочитается тому, что сразу чувств не возбуждает, хотя
бы это последнее и было луч­ше. Поэтому созерцание прекращается, когда
прекращается взгляд, так что наблюдение невидимых вещей оказывается недо­статочным
или отсутствует вовсе. Поэтому все движение духов, заключенных в осязаемых
телах, остается скрытым и недоступным людям 50. Подобным же образом остаются
скрытыми более тонкие превращения в частях твердых тел — то, что принято обычно
на­зывать изменением, тогда как это на самом деле перемещение мельчайших
частиц… Всего вернее истолкование природы до­стигается посредством наблюдений
в соответствующих, целе­сообразно поставленных опытах. Здесь чувство судит
только об опыте, опыт же — о природе и о самой вещи.

LI

Человеческий ум по природе своей устремлен на абстрактное и
текучее мыслит как постоянное. Но лучше рассекать природу на части, чем
абстрагироваться. Это и делала школа Демокрита, которая глубже, чем другие,
проникла в природу. Следует больше изучать материю, ее внутреннее состояние и
изменение состояния, чистое действие и закон действия или движения 51, ибо
формы суть выдумки человеческой души, если только не называть фор­мами эти
законы действия…

LVI

Одни умы склонны к почитанию древности, другие увлечены
любовью к новизне. Но немногие могут соблюсти такую меру, чтобы и не
отбрасывать то, что справедливо установлено древними, и не пренебречь тем, что
верно предложено новыми. Это наносит большой ущерб философии и наукам, ибо это
скорее следствие увлечения древним и новым, а не суждения о них. Истину же надо
искать не в удачливости какого-либо времени, которая непостоян­на, а в свете
опыта природы, который вечен.

Поэтому нужно отказаться от этих устремлений и смотреть за
тем, как бы они не подчинили себе ум…

LIX

Но тягостнее всех идолы площади, которые проникают в разум
вместе со словами и именами. Люди верят, что их разум повеле­вает словами. Но
бывает и так, что слова обращают свою силу про­тив разума. Это сделало науки и
философию софистическими и бездейственными. Большая же часть слов имеет своим
источником обычное мнение и разделяет вещи в границах, наиболее очевид­ных для
разума толпы. Когда же более острый разум и более прилежное наблюдение хотят
пересмотреть эти границы, чтобы они более соответствовали природе, слова
становятся помехой. Отсюда и получается, что громкие и торжественные диспуты
уче­ных часто превращаются в споры относительно слов и имен, а бла­горазумнее
было бы (согласно обычаю и мудрости математиков) с них и начать для того, чтобы
посредством определений привести их в порядок…

LX

Идолы, которые навязываются разуму словами, бывают двух
родов. Одни — имена несуществующих вещей (ведь подобно тому, как бывают вещи, у
которых нет имени, потому что их не за­мечают, так бывают и имена, за которыми
нет вещей, ибо они вы­ражают вымысел); другие — имена существующих вещей, но
неясные, плохо определенные и необдуманно и необъективно отвлеченные от вещей.
Имена первого рода: «судьба», «перводвигатель», «круги планет», «элемент огня»
и другие выдумки такого же рода, которые проистекают из пустых и ложных теорий.
Этот род идолов отбрасывается легче, ибо для их искоренения доста­точно
постоянного опровержения и устаревания ‘теорий.

Но другой род сложен и глубоко укоренился. Это тот, кото­рый
происходит из плохих и неумелых абстракций. Для примера возьмем какое-либо
слово — хотя бы «влажность» — и посмот­рим, согласуются ли между собой
различные случаи, обозначае­мые этим словом. Окажется, что слово «влажность»
есть не что иное, как смутное обозначение различных действий, которые не
допускают никакого объединения или сведения…

Тем не менее, в словах имеют место различные степени не­годности
и ошибочности. Менее порочен ряд названий субстан­ций, особенно низшего вида и
хорошо очерченных (так, понятия «мел», «глина» хороши, а понятие «земля»
дурно); более пороч­ный род — такие действия, как «производить», «портить»,
«изме­нять»; наиболее порочный род — такие качества (исключая непо­средственные
восприятия чувств), как «тяжелое», «легкое», «тон­кое», «густое» и т. д.
Впрочем, в каждом роде одни понятия по необходимости должны быть немного лучше
других, смотря по тому, как воспринимается человеческими чувствами множество
вещей…

LXII

Идолы театра или теорий многочисленны, и их может быть еще
больше, и когда-нибудь их, возможно, и будет боль­ше…

Существует… род философов, которые под влиянием веры и
почитания примешивают к философии богословие и предания. Суетность некоторых из
них дошла до того, что они выводят нау­ки от духов и гениев… Корень
заблуждений ложной философии троякий: софистика, эмпирика и суеверие.

LX1II

Наиболее заметный пример первого рода являет Аристо­тель,
который своей диалектикой испортил естественную фило­софию, так как построил
мир из категорий… Он всегда больше заботился о том, чтобы иметь на все ответ
и словами высказать что-либо положительное, чем о внутренней истине вещей. Это
обнаруживается наилучшим образом при сравнении его филосо­фии с другими
философиями, которые славились у греков. Дей­ствительно, гомеомерии — у
Анаксагора, атомы — у Левкиппа и Демокрита, земля и небо — у Парменида, раздор
и дружба — у Эмпедокла, разрежение тел в безразличной природе огня и
возвращение их к плотному состоянию — у Гераклита все это имеет в себе что-либо
от естественной философии, напоминает о природе вещей, об опыте, о телах. В
физике же Аристотеля нет ничего другого, кроме звучания диалектических слов. В
своей метафизике он это вновь повторил под более торжественным названием, будто
бы желая разбирать вещи, а не слова. Пусть не смутит кого-либо то, что в его
книгах «О животных», «Проблемы» и в других его трактатах часто встречается
обращение к опыту. Ибо его решение принято заранее, и он не обратился к опыту,
как должно, для установления своих мнений и аксиом; но, напротив, произвольно
установив свои утверждения, он притягивает к своим мнениям искаженный опыт, как
пленника. Так что в этом отношении его следует обвинить больше, чем его новых
после­дователей (род схоластических философов), которые вовсе отка­зывались от
опыта.

LXIV

Эмпирическая школа философов выводит еще более нелепые и
невежественные суждения, чем школа софистов или рациона­листов, потому что эти
суждения основаны не на свете обычных понятий (кои хотя и слабы, и
поверхностны, но все же некоторым образом всеобщи и относятся ко многому), но
на узости и смутно­сти немногих опытов. И вот, такая философия кажется
вероятной и почти несомненной тем, кто ежедневно занимается такого рода опытами
и развращает ими свое воображение; всем же осталь­ным она кажется невероятной и
пустой. Яркий пример этого яв­ляют химики и их учения…

LXV

Извращение философии, вызываемое примесью суеверия или
теологии, идет еще дальше и приносит величайшее зло фило­софиям в целом и их
частям. Ведь человеческий разум не менее подвержен впечатлениям от вымысла, чем
впечатлениям от обыч­ных понятий…

Яркий пример этого рода мы видим у греков, в особенности у
Пифагора; но у него философия смешана с грубым и обремени­тельным суеверием.
Тоньше и опаснее это изложено у Платона и у его школы. Встречается оно и в
некоторых разделах других фи­лософий — там, где вводятся абстрактные формы,
конечные причины, первые причины, где очень часто опускаются средние причины и
т. п. …Погрузившись в эту суету, некоторые из новых философов с величайшим
легкомыслием дошли до того, что попы­тались основать естественную философию на
первой главе книги Бытия, на книге Иова и на других священных писаниях. Они
ищут мертвое среди живого. Эту суетность надо тем более сдерживать и подавлять,
что из безрассудного смешения божественного и человеческого выводится не только
фантастическая философия, но и еретическая религия. Поэтому спасительно будет,
если трез­вый ум отдаст вере лишь то, что ей принадлежит…

LXVIII

Итак, об отдельных видах идолов и об их проявлениях мы уже
сказали. Все они должны быть отвергнуты и отброшены твер­дым и торжественным
решением, и разум должен быть со­вершенно освобожден и очищен от них.

 Бэкон Ф. Новый Органон//

 Сочи­нения. В 2 т. М., 1978. Т. 2.

 С. 18—20, 22—23, 24, 25—26, 27,

 28—30, 33

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ