Н.А. БЕРДЯЕВ :: vuzlib.su

Н.А. БЕРДЯЕВ :: vuzlib.su

14
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Н.А. БЕРДЯЕВ

.

Н.А. БЕРДЯЕВ

Проблема личности есть основная проблема экзистенциаль­ной
философии. Я говорю «я» раньше, чем сознал себя личностью. «Я» первично и
недифференцированно, оно не предполагает уче­ния о личности. «Я» есть
изначальная данность, личность же есть заданность. Я должен реализовать в себе
личность, и эта реали­зация есть неустанная борьба. Сознание личности и
реализация личности болезненны. Личность есть боль, и многие соглашаются на
потерю в себе личности, так как не выносят этой боли. Личность не тождественна
индивидууму. Индивидуум есть категория нату­ралистическая, биологическая. Не
только животное или растение есть индивидуум, но и алмаз, стакан, карандаш.
Личность же есть категория духовная, а не натуралистическая, она принад­лежит
плану духа, а не плану природы, она образуется прорывом духа в природу.
Личности нет без работы духа над душевным и телесным составом человека. Человек
может иметь яркую ин­дивидуальность и не иметь личности. Есть очень одаренные
люди, очень своеобразные, которые вместе с тем безличны, неспособны к тому
сопротивлению, к тому усилию, которое требует реализа­ция личности. Мы говорим:
у этого человека нет личности, но не можем сказать: у этого человека нет
индивидуальности. Лич­ность есть прежде всего смысловая категория, она есть
обнару­жение смысла существования. Между тем как индивидуум не предполагает
непременного такого обнаружения смысла, такого раскрытия ценности. Личность
совсем не есть субстанция. Понима­ние личности как субстанции есть
натуралистическое понимание личности и оно чуждо экзистенциальной философии. М.
Шелер более правильно определяет личность, как единство актов и воз­можность
актов. Личность может быть определена как единство в многообразии, единство
сложное, духовно-душевно-телесное. Отвлеченное духовное единство без сложного
многообразия не есть личность. Личность целостна, в нее входит и дух, и душа, и
тело. Тело также органически принадлежит образу личности, оно участвует и в
познании, тело не есть материя. Личность должна быть открыта ко всем веяниям
космической и социальной жизни, ко всякому опыту и вместе с тем она не должна,
не может раст­воряться в космосе и обществе. Персонализм противоположен
космическому и социальному пантеизму. Но вместе с тем чело­веческая личность
имеет космическую основу и содержание. Лич­ность не может быть частью в
отношении к какому-либо целому, космическому или социальному, она обладает
самоценностью, она не может быть обращена в средство. Это — этическая аксиома.
Кант выразил тут вечную истину, но выразил ее чисто формаль­но. С
натуралистической точки зрения личность представляется очень малой, бесконечно
малой частью природы, с социологи­ческой точки зрения она представляется очень
малой частью об­щества. С точки зрения философии существования и философии духа
личность нельзя понимать как частное и индивидуальное в противоположность
общему и универсальному. Это противо­положение, характерное для природной и
социальной жизни, в личности снимается. Сверхличное конструирует личность,
«общее» обосновывает в ней «частное», и никогда сверхличное и «общее» не делает
личность и «частное» своим средством. В этом тайна существования личности,
сопряжения в ней противоположностей. Неверен тот органический универсализм, для
которого личность есть часть мира. При таком взгляде на самую личность устанав­ливается
совсем не органический взгляд. Все органические теории общества — антиперсоналистичны
и превращают личность в орган целого. Отношение между частью и целым нужно
понимать не натуралистически, а аксиологически. Личность всегда есть целое, а
не часть, и это целое дано внутри существования, а не во внеш­нем природном
мире. Личность не есть объект и не принадлежит объективированному миру, в
котором ее нельзя найти. Можно сказать, что личность вне — мирна. Встреча с
личностью для меня есть встреча с «ты», а не с объектом. Личность не есть
объект, не есть вещь…

Есть еще один признак личности, отличающий ее от вещи, мо­жет
быть, самый существенный — личность способна испытывать страдание и радость,
она имеет для этого чувствилище, которого лишены сверхличные реальности. Очень
существенно для личности переживание единой целостной судьбы. Это есть
совершенно иррациональная сторона в существовании личности, между тем как
самостоятельная постановка целей есть сторона рациональ­ная. Главное в
существовании личности совсем не то, что оно це­лесообразно, главное, что оно
есть причиняющая боль судьба, антиномическое сопряжение свободы и
предназначения неот­вратимости.

Очень странно, что по-латински persona значит маска и связа­на
с театральным представлением. Личность есть прежде всего личина. В личине-маске
человек не только себя приоткрывает, но он себя защищает от растерзания миром.
Поэтому игра, театраль­ность есть не только желание играть роль в жизни, но
также же­лание охранить себя от окружающего мира, остаться самим собой в
глубине. Инстинкт театральности имеет двойной смысл. Он свя­зан с тем, что
человек всегда поставлен перед социальным мно­жеством. В этом социальном
множестве личность хочет занять положение, играть роль. Инстинкт театральности
социален. Но в нем есть и другая сторона. «Я» превращается в другое «я», пе­ревоплощается,
личность надевает маску. И это всегда значит, что личность не выходит из
одиночества в обществе, в природном сообщении людей. Играющий роль, надевающий
маску остается одиноким. Преодоление одиночества в дионисических оргийных
культах означало уничтожение личности. Одиночество преодо­левается не в
обществе, не в социальном множестве, как мире объективированном, а в общении, в
духовном мире. В подлинном общении личность играет только свою собственную
роль, играет себя, а не другого, не перевоплощается в другое «я», а оставаясь
собой, соединяется с «ты». В социальном множестве, как объекте, личность сплошь
и рядом хочет играть чужую роль, перевопло­щается в другого, теряет лицо и
принимает личину. Социальное положение людей обыкновенно означает, что личность
играет роль, надевает маску, перевоплощается в навязанный ей извне тип. В плане
существования, когда нет объективации и социализации, личность хочет быть сама
собой, лицо человека хочет быть отра­женным хотя бы в одном другом человеческом
лице, в «ты». Пот­ребность в истинном отражении присуща личности, лицу. Лицо
ищет зеркала, которое не было бы кривым. Нарциссизм 40 в извест­ном смысле
присущ лицу. Таким зеркалом, которое истинно от­ражает лицо, бывает, как уже
сказано, лицо любящего. Лицо предполагает истинное общение. Есть что-то
мучительное в фото­графии. В ней лицо отражается не в другом лице, не в
любящем, а в безразличном объекте, т. е. объективируется, выпадает из ис­тинного
существования. Нет в мире ничего более значительного, более выражающего тайну
существования, чем человеческое лицо. Проблема личности прежде всего связана с
проблемой лица. Лицо есть всегда разрыв и прерывность в объективированном мире,
просвет из таинственного мира человеческого существова­ния, отражающего
существование божественное. Через лицо преж­де всего личность приходит в
общение с личностью. Восприятие лица совсем не есть восприятие физического
явления, оно есть проникновение в душу и дух. Лицо свидетельствует о том, что
человек есть целостное существо, не раздвоенное на дух и плоть, на душу и тело.
Лицо значит, что дух победил сопротивление материи. Бергсон определяет тело,
как победу духа над сопротив­лением материи. Это прежде всего должно быть
отнесено к лицу. Выражение глаз не есть объект и не принадлежит к объективиро­ванному
физическому миру, оно есть чистое обнаружение сущест­вования, есть явление духа
в конкретном существовании. Над объектом возможно лишь господство, с лицом же
возможно лишь общение. Личность есть, как верно выразился Штерн,
метапсихо-физическое бытие.

«Я» может реализовать личность, стать личностью. Реализа­ция
личности всегда предполагает самоограничение, свободное подчинение
сверхличному, творчество сверхличных ценностей, выход из себя в другого. «Я»
может быть эгоцентрическим, са­моутверждающимся, раздувающимся, неспособным
выйти в другого. Эгоцентризм разрушает личность, он есть величайшее препятствие
на путях реализации личности. Не быть поглощен­ным собой, быть обращенным к
«ты» и к «мы» есть основное ус­ловие существования личности. Предельно
эгоцентрический че­ловек есть существо лишенное личности, потерявшее чувство
реальностей, живущее фантазиями, иллюзиями, призраками. Лич­ность предполагает
чувство реальностей и способность выходить к ним. Крайний индивидуализм есть
отрицание личности. Лич­ности присущ метафизически социальный элемент, она
нужда­ется в общении с другими: Персоналистическая этика борется с
эгоцентризмом*. Эгоцентризм менее всего означает поддержа­ние тождества,
единства личности. Наоборот, эгоцентризм может быть разрушением этого тождества,
распадением на самоутверж­дающиеся мгновения, не связанные памятью. Память,
столь суще­ственная для тождества и единства личности, может отсутство­вать у
эгоцентрика. Память духовна, она есть усилие духа, со­противляющееся распадению
на дробные отрезки времени. Зло есть разложение целостности личности, причем
разложившиеся части ведут автономное существование. Но злое не может создать
своей новой злой целостной личности. Поэтому в человеке всегда остается и
доброе. Борьба за личность есть борьба против «яче­ства», против помешательства
на своем «я». Сумасшествие есть всегда помешательство на своем «я» и потеря
функции реально­сти. Истерическая женщина обыкновенно помешана на своем «я» и
поглощена им, но в ней более всего разрушена личность. Раз­двоение личности
есть результат эгоцентризма. Солипсизм 41, кото­рый в философии есть игра мысли
и лишен серьезности, психо­логически есть предел отрицания личности. Если «я»
есть все, и если ничего, кроме моего «я», нет, то о личности не может быть и
речи, проблема личности даже не ставится. Эгоизм может быть низменным,
обыденным, но может быть и возвышенным, идеали­стическим. Но возвышенный,
идеалистический эгоизм тоже небла­гоприятен для личности. Философский идеализм,
как он рас­крылся в немецкой философии начала XIX река, ведет к
импер-сонализму, в нем нет учения о личности. Это особенно ясно на учении Фихте
о «Я», которое, конечно, не есть человеческая лич­ность. Этот имперсонализм
особенно зловещую форму принимает у Гегеля, в гегелевском учении о государстве…

* См. мою книгу «0 назначении
человека»…

Христианство видит в сердце онтологическое ядро человеческой
личности, видит не какую-то дифференцированную часть чело­веческой природы, а
ее целость. Но это есть и глубочайшая ис­тина философского познания человека.
Интеллект не может быть признан таким ядром человеческой личности. Да и
современная психология и антропология не признает такой раздельности ин­теллектуальных,
волевых, эмоциональных элементов человеческой природы. Сердце совсем не есть
один из раздельных элементов, в сердце есть мудрость, сердце есть орган
совести, которая есть верховный орган оценок. Для учения о личности очень важно
еще различение двух разных смыслов, которые вкладываются в понятие личности.
Личность есть разностное существо, существо своеобразное, не похожее ни на
какое другое существо. Идея личности аристократична в том смысле, что она
предполагает ка­чественный отбор, не допускает смешения, есть качественное воз­вышение
и восхождение. Тогда возникает вопрос не о личности вообще, а о личности,
имеющей особенное призвание и пред­назначение в мире, о личности, обладающей
творческим даром, замечательной, великой, гениальной. Демократизация общества

может быть очень неблагоприятна для личности, нивелировать
личность, сводить всех к среднему уровню, может вырабатывать безличные
личности. Есть соблазн прийти к тому выводу, что смысл истории и культуры
заключается в выработке немногих, выдвигающихся из массы, качественно
своеобразных, выдаю­щихся, творчески одаренных личностей. Огромную же массу
чело­вечества можно при этом считать обреченной на безличность. При
натуралистическом взгляде на мир и человека именно это решение проблемы
личности наиболее правдоподобно. Но это не христианский взгляд. Всякий человек
призван стать личностью, и ему должна быть предоставлена возможность стать
личностью. Всякая человеческая личность обладает ценностью в себе и не может
рассматриваться, как средство… Этим нимало не отри­цается глубокое
неравенство людей в дарах и качествах, в при­званиях и в высоте. Но равенство
личностей есть равенство иерар­хическое, есть равенство разностных, не равных
по своим качест­вам существ. Онтологическое неравенство людей определяется не
их социальным положением, что есть извращение истинной иерархии, а их реальными
человеческими качествами, достоинст­вами и дарами. Таким образом в учении о
личности сочетается элемент аристократический и элемент демократический.

Бердяев Н. И мир объектов (опыт фи­лософии одиночества и
общения).

 Париж, с. 145—157

Персонализм. Личность и индивидуум. Личность и общество.
Учение о человеке есть прежде всего учение о личности. Истин­ная антропология
должна быть персоналистичной. И вот ос­новной вопрос — как понять отношение
между личностью и инди­видуумом, между персонализмом и индивидуализмом? Индиви­дуум
есть категория натуралистически-биологическая. Личность же есть категория
религиозно-духовная. Я хочу строить персоналистическую, но отнюдь не
индивидуалистическую этику. Личность есть категория аксиологическая, оценочная.
Мы говорим об одном человеке, что у него есть личность, а о другом, что у него
нет личности, хотя и тот и другой является индивидуумом. Иногда даже
натуралистически, биологически и психологически яркий индивидуум может не иметь
личности. Личность есть целостность и единство, обладающее безусловной и вечной
ценностью. Инди­видуум может совсем не обладать такой цельностью и единством,
может быть разорванным и все может быть в нем смертным. Лич­ность не есть часть
чего-то, функция рода или общества, она есть целое, сопоставимое с целым миром,
она не есть продукт биологи­ческого процесса и общественной организации.
Личность нельзя мыслить ни биологически, ни психологически, ни социологически.
Личность — духовна и предполагает существование духовного мира. Ценность
личности есть высшая иерархическая ценность в мире, ценность духовного порядка.
В учении о личности основным является то, что ценность личности предполагает
существова­ние сверхличных ценностей. Именно сверхличные ценности и созидают
ценность личности. Личность есть носитель и творец сверхличных ценностей и
только это созидает ее цельность, един­ство и вечное значение. Но понимать это
нельзя так, что личность сама по себе не есть ценность, а есть лишь средство
для ценностей сверхличных. Личность сама есть безусловная и высшая ценность, но
она существует лишь при существовании ценностей сверхлич­ных, без которых она
перестает существовать. Это и значит, что существование личности предполагает
существование Бога, цен­ность личности предполагает верховную ценность Бога.
Если нет Бога как источника сверхличных ценностей, то нет и ценности личности,
есть лишь индивидуум, подчиненный родовой природ­ной жизни. Личность есть по
преимуществу нравственный прин­цип, из нее определяется отношение ко всякой
ценности. И по­тому в основе этики лежит идея личности. Имперсоналистическая
этика есть contradictio in adjecto. Этика и есть в значительной степени учение
о личности. Центр нравственной жизни в личности, а не в общностях. Личность
есть ценность, стоящая выше госу­дарства, нации, человеческого рода, природы, и
она в сущности не входит в этот ряд. Единство и ценность личности не существует
без духовного начала. Дух конституирует личность, несет про­светление и
преображение биологического индивидуума, делает личность независимой от природного
порядка…

М. Шелеру принадлежит интересное учение о личности. Он по­желал
построить чисто персоналистическую этику. Философская антропология, которая
должна обосновывать этику, очень бедна, и М. Шелер — один из немногих
философов, которые что-то для нее сделали. По Шелеру, человек есть существо,
которое воз­вышается над собой и над всей жизнью… Шелер считает челове­ка
биологически неопределимым. Основным для него является противоположение не
человека и животного, а личности и орга­низма, духа и жизни. Это есть основной
дуализм у Шелера — дуализм духа и жизни. Очень тонко критикует Шелер идею авто­номии
у Канта, Фихте, Гегеля и справедливо видит у них не авто­номию личности, а
автономию безличного духа. Философия немец­кого идеализма неблагоприятна для
личности и не ставила про­блему личности. М. Шелер… различает личность и «я».
«Я» предпо­лагает что-то вне себя, предполагает «не я». Личность же абсо­лютна,
она не предполагает вне себя ничего. Личность не часть мира, а коррелятив мира.
Бесспорно, личность есть целое, а не часть. Личность есть микрокосм. И Шелер
хочет обосновать этику на ценности личности, как высшей иерархической ценности.
Речь тут идет не о ценности личности вообще, а о ценности конкрет­ной
неповторимой личности, о ценности индивидуального. Это и есть прежде всего
преодоление нормативной законнической этики. Этика Канта и была типом такой
нормативной, законнической этики. Но Шелер не прав, когда он утверждает, что
личность не предполагает ничего вне себя. Он хочет защитить этим веру в Бога
как личность. Но это ошибка. Личность по существу предпола­гает другого и
другое, но не «не я», что есть отрицательная гра­ница, а другую личность.
Личность невозможна без любви и жерт­вы, без выхода к другому, другу, любимому.
Закупоренная в себе личность разрушается… Личность предполагает существование
других личностей и общение личностей. Личность есть высшая иерархическая
ценность, она никогда не есть средство и орудие. Но она как ценность не
существует, если нет ее отношения к другим личностям, к личности Бога, к
личности другого человека, к сооб­ществу людей. Личность должна выходить из
себя, преодолевать себя. Удушливая замкнутость в себе личности есть ее
гибель…

Борьба за возвышение личности и за ценность личности есть
борьба духовная, а не биологическая. В борьбе этой личность не­избежно
сталкивается с обществом, ибо человек есть существо метафизически социальное.
Но к обществу, к социальному кол­лективу личность принадлежит лишь частью
своего существа. Остальным же своим составом она принадлежит к миру духов­ному.
Человеческая личность не может не определить своего отношения к обществу, но
она не может нравственно определять­ся обществом. И этическая проблема
соотношений личности и об­щества очень сложна. Она одинаково ложно разрешается
сингуляристическим индивидуализмом и социальным универсализмом*. Два процесса
разом происходят в мире: процесс социализации человека и процесс
индивидуализации человека. И в мире всегда происходит столкновение и борьба
социального нравственного сознания и личного нравственного сознания. Отсюда
возникает различие между правом и нравственностью. Поразительно, что в XIX и XX
веке человек позволил убедить себя в том, что он полу­чил свою нравственную
жизнь, свое различение между добром и злом, свою ценность целиком от общества.
Он готов был отречься от первородства и независимости человеческого духа и
совести. О. Конт, К. Маркс, Дюркгейм приняли нравственное сознание пер­вобытного
клана за вершину нравственного сознания человече­ства. И они отрицали личность:
для них есть лишь индивидуум соотносительный с социальным коллективом. Этика
должна прежде всего вести духовную борьбу против той окончательной социализации
человека, которая подавляет свободу духа и совести. Социализация этики означает
тиранию общества и общественного мнения над духовной жизнью личности и над
свободой ее нра­вственной оценки. Врагом личности является общество, а не
общность, не соборность. Примером ложного универсализма в этике является
Гегель. Ложный универсализм есть в «Этике» Вундта, в социальной философии
Шпанна…

Социология вращается вокруг человеческих мнений и оценок, но
ничего не знает о той первореальности, вокруг которой люди оценивают, выражают
мнения и суждения. Личность в своей глубине ускользает от социологии,
социология имеет дело с коллективом. Маркс учит, напр., что борьба классов
мешает организо­ванной борьбе человека с природой, т. е. раскрытию человеческо­го
могущества. Борьба переносится в отражения, в фиктивную сферу религии,
философии, морали, искусства, в сферу идеологии. При этом сам Маркс произносит
нравственные оценки и суд. Он видит в социальном могуществе человека и в его
власти над при­родой верховную ценность. Но почему, откуда это взято? По его
собственной теории это внушено ему обществом на известной сту­пени его
развития, при известной его структуре. Маркс наивно пользуется категориями
добра и зла, но в его сознании не воз­никает вопроса о добре и зле, о их
генезисе, генезисе самого доб­ра и зла, а не человеческих мнений о добре и зле,
об источнике оценок, о ценностях, самих ценностях…

 Идеалы человека. Учение о дарах. В
сознании XIX и XX веков потускнел и почти исчез идеал человека. С тех пор как
человека признали продуктом общества, порождением социальной среды, идеал
человека заменился идеалом общества. Совершенное же общество достигается вне
нравственных усилий человека. При этом не может не исчезнуть идеальный образ
человека, целост­ной человеческой личности. Последний раз этот идеальный образ
промелькнул у романтиков, в идеале целостной индивидуальности. Идеал человека
не может быть профессиональным идеалом, он может быть лишь идеалом целостного
человека. Таков он и был в прежние эпохи. Античный греко-римский мир выдвинул
идеал муд­реца. И идеал мудреца означал целостное отношение к жизни, он
охватывал всего человека, он означал духовную победу над ужа­сом, страданием и
злом жизни, достижение внутреннего покоя. Это был идеал интеллектуальный, в
котором знанию придава­лось центральное значение, но интеллектуализм означал
просвет­ленность человеческой природы, а знание имело жизненное зна­чение.
Таковы Сократ, Платон, стоики. Идеал мудреца, ведомый не только греко-римской
античности, но и Востоку, Китаю, Ин­дии, есть самый высокий образ в мире
дохристианском. Мир христианский выдвинул идеал святого, т. е. целостного
преобра­жения и просветления человека, явления новой твари, победившей ветхую
природу.

* См. книгу С. Франка «Духовные основы общества».

Это есть вершина достижения нового духовного человека.
Христианское средневековье создало кроме того идеал рыцаря, выдвинуло образ
рыцарского благородства, верности, жертвенного служения своей вере и своей
идее. И идеал рыцаря способствовал вообще выработке человеческого типа в
христиан­скую эпоху истории. Рыцарство выковало личность. Какой идеаль­ный
образ человека создала новая история, который можно было бы сравнить с образом
мудреца, святого и рыцаря? Такого об­раза нет. Идеальный образ гражданина не
может быть сопостав­лен с образом мудреца, святого или рыцаря, он слишком исклю­чительно
связан с жизнью общества, с жизнью политической. Появился целый ряд
профессиональных образов человека, требую­щих своих идеальных совершенств —
образ ученого, артиста, по­литического деятеля, хозяина-предпринимателя,
рабочего. И только последний образ человека, образ рабочего, пытаются
превратить в целостный идеальный образ — образ «товарища», который должен
заменить мудреца, святого, рыцаря для нашей эпохи..J Для нового и новейшего
времени характерно, что образ человека дробится на ряд профессиональных образов
и идеалов, т. e. исчезает целостность. Ученый или артист совсем не напоминает
мудреца, политический деятель, хозяин-предприниматель сов- сем не напоминает
рыцаря. И все образы и идеалы заслоняются образом и идеалом «буржуа», который
проникает во все профессиональные типы. Буржуа и есть образ и идеал человека, в
ко­тором социальная обыденность окончательно торжествует свою победу. Буржуа
есть вполне социализированное существо, подчи­ненное das Man42, лишенное
оригинальности и свободы суждений и актов. Буржуа есть человек, в котором нет
личности. Идеал «товарища» есть идеал буржуа, в котором социализировано до
самой глубины духовное существо человека, т. е. существо, от кото­рого отнята
духовная свобода. Буржуа-хозяин и буржуа-рабо­чий друг друга стоят. Источник
буржуазности, как духовного и нравственного явления, есть социальная
обыденность, все равно, будет ли эта социальная обыденность
«буржуазно-капиталисти­ческая» или «социалистически-коммунистическая».
Буржуазность есть утеря оригинальности и свободы духа, утеря личности под,
давлением социальной обыденности, под требованием большого числа. И этика
должна бороться за идеальный образ человека, за личность, как существо
свободное и оригинальное, т. е. связанное с первичным, против всякого
определения этого образа из соци­альной обыденности. Идеал человека есть прежде
всего идеал лич­ности. Идеал же общества есть идеал, производный от личности.
Духовное общество есть реальность, но реальность, сращенная с личностями.
Идеальный образ человеческой личности есть рас­крытие образа и подобия Божьего
в человеке. Идеальный об­раз человека есть — образ Божий в нем. И этот образ
есть, образ целостный, а не раздробленный.

Вечные элементы святости и рыцарства в человеке должны быть
восполнены новым элементом, в котором человек должен раскрыться во всех своих
потенциях,— элементом творчества. Образ человека-творца, осуществляющего свое
признание в мире и реализующего данные ему от Бога дары во имя служения Богу,
есть идеальный образ человека, целостный и не раздробленный. Творческое призвание
человека может осуществляться в разных сферах и в разных профессиях и
специальностях, но самый образ человека-творца не есть образ профессиональный,
не есть образ ученого или артиста, политика или инженера. Творческая идея
призвания и назначения человека связана с учением о дарах. Учение о дарах
человека в христианстве принадлежит ап. Павлу, но оно никогда не было раскрыто.
Человек не только не имеет права зарывать своих талантов в землю, но он должен
герои­чески бороться за осуществление своего творческого призвания против
притягивающей вниз социальной обыденности, семейной, экономической,
политической, профессиональной и пр. Борьба за осуществление своего призвания и
своего дара порождает целый ряд трагических конфликтов, в которых сталкиваются
ценности разных порядков. Это есть борьба не за свои эгоистические ин­тересы, а
за идеальный образ человека-творца. Но когда мы го­ворим об идеальном образе
человека, то нельзя говорить об этом, отвлекаясь от мужчины и женщины. Идеал
мужской и женский всегда будут различны. Только образ святости одинаково был
мужским и женским. Все же остальные образы человека, рас­крывшиеся в истории,
были по преимуществу мужскими образа­ми. Идеальные образы женщины были образами
матери, жены, девы, верной возлюбленной, но всегда так или иначе, положитель­но
или отрицательно были связаны с полом как универсальным свойством человеческой
природы. Женщина была не столько твор­цом, сколько вдохновительницей мужского
творчества. Нередко она угашала мужское творчество, требуя идолатрии любви, соз­давая
тиранию любви. Самой же женщине свойственно было творческое начало по
преимуществу в сфере излучения любви во всех формах ее проявления. Женской
природе свойственно более рождение, чем творчество, и в рождении ее
специфичность. Под рождением нужно понимать не только рождение детей в уз­ком
смысле слова, но и всякую жертвенную отдачу своей энергии и материи, начало
космическое в отличие от личного. Женщина есть душа мира и душа земли,
рождающая и укрывающая в своем лоне. Женское начало есть не только материнство,
но и девство, т. е. источник целомудрия. И в этом своем качестве женское начало
вызывает в мужском начале культ и поклонение. Таков идеальный образ
женственности. Это есть идеал Матери-Девы. Женщина дает награду за творческий
подвиг человека. Жен­щина интуитивнее мужчины, и своей интуицией она помогает
муж­скому творчеству. Но она же мешает мужскому творчеству и порабощает стихией
пола и рода в качестве гетеры-любовницы и матери семейства, не желающей ничего
знать, кроме рода и его интересов. Творчество связано с эросом, и творческий
идеал есть идеал эротический. Но Эрос43 двойствен и противоречив и может не
только поднимать и освобождать, но и порабощать и опускать. В этом сложность
роли женщины в человеческом творчестве. В первоначальный, архаический период
человечества женщина, по-видимому, играла преобладающую роль. Потом мужское
начало овладело женским и поработило его себе. Все потенции женской природы не
могли раскрыться в этот период порабощенности. Но наступает период освобождения
женщины и прояв­ления всех ее возможностей. Роль женского начала вновь воз­растает.
Но это процесс двойственный, как и все процессы. Есть хорошая и есть плохая
эмансипация. Плохая эмансипация жен­щины ведет за собой искажение и извращение
вечной женствен­ности, дурное уподобление и подражание мужчине. И эта эманси­пация
унижает женщину, делает ее мужчиной второго сорта и ли­шает ее оригинальности.
Религиозно и нравственно значительно явление женского начала во всей его
подлинной глубине и ори­гинальности, в его действительных возможностях, т. е.
женской гениальности, отличной от мужской. И всегда мужское начало является
носителем лично-человеческого по преимуществу. Но это лично-человеческое начало
само по себе, оторванное от женского начала, бессильно и беспомощно, отвлеченно
и не мо­жет утвердить идеальный образ человека. Рыцарь так же невоз­можен без
отношения к женскому началу, как невозможен и тво­рец. Человек призван к
героизму во всех сферах жизни. Это есть самое универсальное качество
человеческого образа…

Бердяев Н. А. О назначении человека.

Париж, 1931. С. 60—65, 260—264

Дж. У. ДЖЕМС

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ