Э. ФРОММ :: vuzlib.su

Э. ФРОММ :: vuzlib.su

28
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Э. ФРОММ

.

Э. ФРОММ

При изучении психологических реакций социальной группы мы
имеем дело со структурой характера отдельных членов группы, т. е.
индивидуальных лиц; однако нас интересуют не те особен­ности, которыми эти лица
отличаются друг от друга, а та часть структур их характеров, которая является
общей для большинства членов группы. Эту общую для них часть мы можем назвать
со­циальным характером. Социальный характер, естественно, менее специфичен, чем
индивидуальный характер. При описании послед­него мы рассматриваем всю
совокупность черт, которые в своей особой конфигурации образуют структуру
личности того или иного индивида. Социальный же характер содержит лишь выборку
черт, существенное ядро структуры характера большинства членов груп­пы, которое
сложилось в результате основного опыта и способа жизни, общего для этой группы.
Хотя здесь всегда будут «отклоняющиеся» индивиды с совершенно иной структурой
характера, структура характера большинства членов группы, представляет вариации
этого ядра, возникающие благодаря случайным фак­торам рождения и жизненного
опыта, различных у каждого от­дельного индивида. Если мы хотим наиболее полно
понять отдель­ного индивида, эти различающиеся элементы имеют важней­шее
значение. Однако, если мы хотим понять, как энергия чело­века распределяется и
действует в качестве продуктивной силы в данном социальном устройстве, тогда
нас главным образом дол­жен интересовать социальный характер.

Понятие социального характера является ключевым для анали­за
социального процесса. Характер в динамическом смысле ана­литической психологии
— это специфическая форма, которую при­дает энергии человека динамическая
адаптация его потребнос­тей к определенному способу существования данного
общества. Характер, в свою очередь, определяет мышление, эмоции и дей­ствия
индивидов. Увидеть это довольно трудно, ибо мы обычно убеждены, что мышление
является исключительно интеллектуаль­ным актом и не зависит от психологической
структуры личности. Это, однако, не так, и тем меньше соответствует
действительности, чем больше наше мышление сталкивается с этическими, философ­скими,
политическими, психологическими или социальными проб­лемами, а не просто с
эмпирическими манипуляциями конкрет­ными объектами. Такое мышление, помимо
чисто логических эле­ментов, вовлеченных в акт мышления, в значительной мере де­терминировано
личностной структурой того человека, который мыслит. В равной мере это
относится как ко всякой доктрине и теоретической системе, так и к отдельным
понятиям: любовь, спра­ведливость, равенство, самопожертвование и т. д. Каждое
такое понятие, как и каждая доктрина, обладает эмоциональной насы­щенностью,
корни которой лежат в структуре характера индивида.

Мы устранили бы много путаницы, проанализировав психо­логический
смысл этих понятий, тогда как всякая попытка чисто логической классификации
заведомо обречена здесь на неудачу.

Тот факт, что идеи несут в себе эмоциональную насыщенность,
чрезвычайно важен. Он является ключевым для понимания духа всякой культуры.
Различные общества или классы внутри об­щества обладают своим особым социальным
характером, и на его основе развиваются и приобретают силу определенные идеи.
Так, например, представление о труде и успехе как основных целях жизни обрело
значимость и привлекательность для современного человека вследствие присущих
его характеру постоянных сомне­ний и чувства одиночества. Тщетно было бы
пытаться проповедо­вать эту идею непрерывных усилий и стремления к успеху индей­цам
Пуэбло или мексиканским крестьянам; понимая язык, они как люди с другим типом
структуры характера не понимали бы, о чем, собственно, идет речь. Точно так же
Гитлер и та часть на­селения Германии, представители которой имеют * одинаковую
с ним структуру характера, искренне убеждены, что настаивать на возможности
устранения войн может либо законченный дурак, либо бессовестный лгун. Для людей
с таким социальным характе­ром одинаково непостижимы как жизнь без страданий и
бедствий, так и представление о свободе и равенстве.

Идеи часто лишь сознательно принимаются определенными
группами, которые в силу особенностей их социального характе­ра в
действительности не проникаются этими идеями. Такие идеи остаются в виде запаса
сознательных убеждений, но люди ока­зываются неспособными действовать согласно
им в решающую минуту.

Идеи могут стать реальными силами, но лишь в той мере, в
какой они отвечают особым человеческим потребностям, свой­ственным данному
социальному характеру.

Мы должны теперь выяснить вопрос о функции характера по
отношению к индивиду и по отношению к обществу. Этот вопрос, как и предыдущий,
не вызывает особых затруднений. Если харак­тер индивида не сильно отличается от
социального характера, то основные мотивы личности человека побуждают его к
тому, что необходимо и желательно с точки зрения данных социальных условий его
культуры. Так, страсть человека к бережливости и отвращение к бесполезной трате
денег может оказаться полезной, если мы возьмем мелкого лавочника, для которого
экономия и бережливость — просто условия выживания. Помимо этой эконо­мической
функции черты характера имеют также не менее важную психологическую функцию.
Человеку, для которого бережли­вость — это черта характера, экономия доставляет
не только прак­тическую пользу, но и глубокое психологическое удовлетворе­ние.
В этом легко убедиться, наблюдая, например, за хозяйкой, которая радуется
сэкономленным на рынке двум центам так, как другой человек, с другой структурой
характера радовался бы чувственному наслаждению. Кроме того, человек испытывает
пси­хологическое удовольствие, не только действуя сообразно требова­ниям,
вытекающим из структуры его характера, но и воспринимая идеи, соответствующие
ей. Для авторитарного характера очень привлекательна идеология, описывающая
природу как могучую силу, которой мы должны подчиняться. Восприятие таких идей
вы­зывает у него психологическое удовольствие. Итак, субъективная функция
характера человека заключается, во-первых, в побуж­дении его к действиям,
необходимым для него с практической точки зрения, и, во-вторых, в обеспечении
ему психологического удовольствия от его действий.


* Книга вышла в 1941 г.— Прим. ред.

Если взглянуть на социальный характер с точки зрения его
функции в социальном процессе, то мы должны будем начать с положения,
высказанного в отношении функций индивидуального характера, т.е. с утверждения,
что, приспосабливаясь к социаль­ным условиям, человек развивает в себе те
черты, которые зас­тавляют его желать действовать так, как он должен
действовать. Если характер большинства людей данного общества, т. е. социальный
характер, приспособлен к объективным задачам, которые индивид должен решать в
этом обществе, то человеческая энер­гия направляется по путям, на которых она
становится продук­тивной силой, необходимой для функционирования этого общест­ва.
Обратимся еще раз к примеру с трудом. Современная индустри­альная система
требует от нас отдачи большей части нашей энер­гии труду. Когда люди работают
только в силу внешней необхо­димости, возникает противоречие между тем, что они
должны делать и тем, что они хотели бы делать, и это снижает их продук­тивность.
Однако в результате динамической адаптации характе­ра к социальным требованиям
человеческая энергия оформляется таким образом, что это приводит к действиям,
соответствующим определенным экономическим необходимостям. То усердие, с кото­рым
современный человек трудится, не требуя особого принуж­дения, вытекает из его
внутреннего стремления к труду, которое мы попытались проанализировать с точки
зрения его психологи­ческого смысла, т. е. вместо внешней власти человек создал
себе внутреннюю — совесть и чувство долга, которые контролируют его гораздо
успешнее, чем это могла бы сделать любая внешняя власть. Таким образом,
социальный характер интериоризует внешние требования и тем самым использует
энергию челове­ка для решения задач данной экономической и социальной системы.

Как мы видим, коль скоро определенные потребности появля­ются
в структуре характера, любое поведение, отвечающее им, одновременно доставляет
удовлетворение как с психологичес­кой, так и с практической точек зрения. До
тех пор, пока общество обеспечивает индивиду возможность получать эти два
удовлет­ворения одновременно, мы имеем дело с ситуацией, где психоло­гические
силы укрепляют социальную структуру. Однако рано или поздно между ними
происходит разрыв. Старая структура харак­тера продолжает существовать, хотя
уже образовались новые экономические условия, для которых традиционные черты
харак­тера больше не годятся. В этой ситуации люди либо действуют в
соответствии со своей структурой характера, и тогда эти дей­ствия оказываются
помехами в их экономических занятиях, либо они не могут найти такую внешнюю
позицию, которая позволяла бы им действовать согласно их внутренней «природе».
Иллюстра­цией такого положения дел служит структура характера пожилой части
представителей среднего класса, особенно в странах с жест­кой классовой
стратификацией, как например в Германии. Тради­ционные достоинства этих людей —
умеренность, бережливость, предусмотрительность — утрачивают свое значение в
современной деловой жизни по сравнению с такими новыми качествами, как
инициатива, готовность рисковать, агрессивность и т. д. Даже если эти старые
достоинства и представляют еще некоторую цен­ность, например, для мелкого
лавочника, то возможности со­ответствующих им действий настолько сужены, что
лишь немногим из нового поколения среднего класса эти черты характера приносят
«пользу» в их экономических делах. Благодаря своему вос­питанию они развили в
себе черты характера, которые были когда-то приспособлены к социальной ситуации
их класса, однако раз­витие экономики опережает развитие характера. Этот разрыв
между экономической и психологической эволюциями приводит к ситуации, в которой
психологические потребности не могут больше удовлетворяться обычными
экономическими действиями. Тем не менее эти потребности существуют и вынуждены
искать своего удовлетворения другим путем. Узкоэгоистическое стремление к
своему собственному успеху, характерное для низших слоев сред­него класса,
распространилось с индивидуального уровня на уро­вень жизни. Садистические
импульсы, использовавшиеся в кон­курентной борьбе частных предпринимателей,
частично перемес­тились на социальную и политическую сцену, усилившись при этом
фрустрацией. И теперь, освобожденные от любых ограниче­ний, они искали
удовлетворения в актах политических пресле­дований и в войне. Таким образом, в
сочетании с возмущением, вызванным фрустрирующими факторами всей ситуации,
психоло­гические силы вместо укрепления существующего социального порядка
превратились в динамит, попавший в руки групп, которые хотели уничтожить
традиционную политическую и экономичес­кую структуру демократического общества.

Мы пока не упоминали о роли обучения в формировании соци­ального
характера, но ввиду того обстоятельства, что многие пси­хологи считают причиной
развития характера именно способ вос­питания и приемы обучения детей, особенно
в раннем возрасте, нам кажется уместным сделать некоторые замечания по этому по­воду.
В первую очередь мы должны задаться вопросом — что такое образование? Его можно
определять по-разному. С точки зрения социальных процессов оно может
рассматриваться следую­щим образом. Социальная функция образования заключается
в подготовке индивида к той роли, которую он впоследствии будет играть в
обществе, т. е. эта функция состоит в том, чтобы форми­ровать его характер,
стремясь приблизить его к социальному так, чтобы желания индивида совпадали с
требованиями его социаль­ной роли. Система образования любого общества
определяется этой функцией. Поэтому мы не можем объяснять структуру об­щества
или структуру личности его членов, исходя из образования, а наоборот, систему
образования мы должны объяснять из тре­бований, вытекающих из социальной и
экономической структуры данного общества. Однако методы образования крайне
важны, поскольку они являются механизмами, посредством которых ин­дивид
приобретает требуемые качества. Эти методы, таким об­разом, могут быть
рассмотрены как средства превращения соци­альных требований в личностные
качества. Хотя образователь­ный процесс не является причиной определенного
социального характера, он составляет один из механизмов его формирования. В
этом смысле знание и понимание методов образования являют­ся важной частью
целостного анализа функционирования об­щества.

Эти положения остаются в силе и для семьи как одной из час­тей
всего образовательного процесса. Как можно представить, что ребенок (по крайней
мере нашей культуры), имея настолько ограниченный контакт с жизнью общества,
тем не менее форми­руется им? Дело не только в том, что родители, если
отвлечься от определенных индивидуальных вариаций, применяют образова­тельные
приемы, принятые в данном обществе, но также и в том, что они сами как личности
представляют социальный характер своего общества или класса. Они передают
ребенку то, что можно назвать психологической атмосферой или духом общества уже
в силу того, что они являются представителями этого общества. Семья, таким
образом, может рассматриваться в качестве психо­логического агента общества.

Выдвигая положение о том, что социальный характер опреде­ляется
способом существования данного общества, я хочу напом­нить читателю о проблеме
динамической адаптации. Хотя и верно, что человек формируется, приспосабливаясь
к требованиям эконо­мических и социальных структур, но его адаптивные
возможности небезграничны. Существуют не только определенные психологи­ческие
потребности, настойчиво требующие своего удовлетворения, но и некоторые
неотъемлемые психологические качества, невоз­можность реализовать которые
приводит к определенным реак­циям. Что это за качества? Наиболее важным из них
является тенденция к росту, развитию и реализации потенций, выработан­ных
человеком в процессе истории, таких, например, как способ­ность к творчеству, к
критическому мышлению, способность утон­ченно чувствовать. Каждая из этих
потенций имеет свою динами­ку. Раз появившись в процессе эволюции, они
постоянно стремятся реализовываться. Эти тенденции могут подавляться и
фрустрироваться, но такое подавление приводит к особым реакциям, в част­ности к
формированию деструктивных и симбиотических импуль­сов. Общая тенденция к
росту, которая является психологичес­ким эквивалентом идентичной биологической
тенденции, выража­ется, в частности, в стремлении к свободе и в ненависти к
угнете­нию, так как свобода является необходимым условием любого развития. В
свою очередь, стремление к свободе может подавлять­ся и в конце концов даже
исчезнуть из сознания индивида, но даже тогда она продолжает существовать как
потенциальность, что проявляется в сознательной или бессознательной ненависти,
всег­да вызываемой таким подавлением.

Есть основания предполагать, как уже говорилось, что стремле­ние
к справедливости и истине является неотъемлемой чертой человеческой природы,
хотя оно может подавляться и искажаться, так же как и стремление к свободе.
Однако, предполагая это, мы попадаем в опасное теоретическое поле. Здесь легко
оказаться под властью известных религиозных и философских объяснений этих
тенденций, т. е. объяснить их либо верой в то, что человек создан по образу и
подобию божьему, либо, что эти потенциаль­ности существуют благодаря действию
особого естественного закона. Мы, однако, не можем основывать наши доводы на
таких объ­яснениях. По нашему мнению, единственным способом объясне­ния этих
стремлений человека к справедливости и истине является анализ всей человеческой
истории, как социальной, так и индиви­дуальной. В ней мы обнаруживаем, что для
каждого бесправного идеи справедливости и истины — важнейшее средство в борьбе
за свою свободу и развитие. Наряду с тем, что большая часть человечества на
протяжении его истории была вынуждена защи­щать себя от более сильных групп,
которые подавляли и эксплуати­ровали ее, каждый индивид и в детстве проходит
через период бессилия. Мы, таким образом, приходим к следующему: характер не
зафиксирован в биологической природе человека, его развитие определяется
основными условиями жизни, но вместе с тем чело­веческая природа имеет свою
собственную динамику, которая яв­ляется активным фактором социальной эволюции.
Пусть мы и не в состоянии пока объяснить в психологических понятиях, что из
себя представляет эта динамика, но все же мы должны признать ее существование.
Пытаясь избежать ошибок биологических и ме­тафизических концепций, нам следует
опасаться столь же серьез­ной ошибки — социологического релятивизма, который
пред­ставляет человека не более, чем марионеткой, управляемой нитка­ми
социальных обстоятельств. Неотъемлемые права человека на свободу и счастье
заложены в присущих ему качествах: стремле­нии жить, развиваться, реализовать
потенциальности, развившие­ся в нем в процессе исторической эволюции.

Фромм Э. Характер и социальный процесс II Психология
личности. Текс­ты. М., 1982. С. 48—54

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ