С. Н. БУЛГАКОВ :: vuzlib.su

С. Н. БУЛГАКОВ :: vuzlib.su

6
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


С. Н. БУЛГАКОВ

.

С. Н. БУЛГАКОВ

Есть два воззрения на нравственную, природу человека и
природу зла: одно учит о врожденности зла, о коренной поврежденности
человеческой природы, о нравственной бо­лезни, поражающей человеческое сердце,
волю и сознание; дру­гое считает человеческую природу здоровой и неповрежденной
и ищет причину зла где угодно, только не в человеческом серд­це: в заблуждениях
ума, в невежестве, в дурных учреждениях. Согласно первому, человеческая природа
двойственна и дис­гармонична, поскольку она представляет смешение двух враждую­щих
начал, добра и зла; согласно второму, естественный человек есть воплощение
гармонии, равновесия душевных сил и здоровья, и истинная мудрость велит не
бороться с природой, но ей по возможности следовать. Конечно, в конце концов
оба эти воззрения упираются в некоторую недоказуемую уже и потому
аксиоматическую данность, имеют в своей основе нравственное самоощущение
человека. Оба воззрения резко противостоят друг другу.

Первое находит полное и, можно сказать, окончательное выра­жение
в христианском учении о человеке, согласно которому че­ловечество больно
грехом, и этот грех отравляет всю природу человека. Этот грех имеет различные
проявления, как духовные, так и телесные. Его присутствие сказывается в
постоянном соблаз­не зла, бессилии или слабосилии добра и отсюда в постоянном
их противоборстве.

…Человек, предоставленный своим собственным силам, не мо­жет,
по учению христианства, окончательно победить в себе греха, превзойти самого
себя. Тот свет совести, при котором он видит свою душу, только открывает перед
ним всю силу и глубину греха в нем, родит желание от него освободиться, но не
дает еще для этого возможности. Человек, предоставленный своим природным силам,
должен был бы впасть в окончательное отчаяние, если бы ему не была протянута
рука помощи. Но здесь и приходит на помощь ис­купительная жертва Христова и
благодать, подаваемая Церковью Христовой в ее таинствах. Опираясь на эту руку,
открывая сердце свое воздействию божественной благодати, усвояя верой
искупительное действие Голгофской жертвы, освобождается чело­век от отчаяния,
становится вновь рожденным сыном Божиим, спа­сается от самого себя, от своего
ветхого человека, который хотя и живет, но непрестанно тлеет и уступает место новому
человеку. Благодать не насилует, она обращается к человеческой свободе, которая
одна лишь вольна взыскать ее; но оставленный одним сво­им естественным силам
человек не может спастись. Вот почему основной догмат христианства об
искуплении человеческого рода Божественною кровью представляет собою вместе с
тем и нрав­ственный постулат христианской антропологии, того учения о нрав­ственной
природе человека, в котором отрицается возможность самоспасения и
неповрежденность человеческой природы. Оно есть необходимый ответ на этот вопль
бессилия, идущий из глубины человеческого сердца, а Церковь с ее благодатными
таинствами есть целительное установление любви Божией, в котором
восстановляются силы и врачуется греховное и больное человечество. Когда
Христос ходил по земле, окруженный грешниками, мытаря­ми, блудницами, то в
ответ на упреки в неразборчивости, направ­ленные со стороны фарисеев. Он
отвечал обычно, что Он при­шел «призвать не праведников, но грешников к
покаянию», ибо «не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (Мф. 9. 12—13).

А поэтому, по слову св. Ефрема Сирина, <вся Церковь есть Цер­ковь кающихся, вся она есть Церковь погибающих».

Это основное христианское учение о человеке и о спасении
проходит, конечно, через всю историю Церкви; оно легло в основу ее догматики,
проповеди, практики. Очевидно, что оно из христианства совершенно неустранимо и
составляет центральную часть проповеди Евангелия, т. е. благой вести о
совершившемся и совершающемся спасении человеческо­го рода от греха…

Человеку доступна и совершенная мораль, не нуждающаяся в
религиозной санкции и черпающая свою силу в естественной гар­моничности
человеческой природы. Были перепробованы разные способы построения морали: и
эстетической (Шефтсбери), и сим­патической (Фергюсон, Ад. Смит), и
эгоистической (Смит, позднее Бентам), причем общею для них предпосылкою
является вера в предустановленную гармонию человеческих сил и стремлений и
полное забвение силы греха и зла… Политики ищут неотчуждае­мых прав человека,
юристы — естественного права, вечного и аб­солютного, экономисты —
естественного состояния в области хо­зяйства,— в этом пафос Руссо и Кенэ,
Робеспьера и Ад. Смита. Забвение или незнание естественного порядка и нарушение
его норм — вот главный и даже единственный источник зла,— инди­видуального и
социального. Нужно «просвещение», чтобы его познать и восстановить,— отсюда
вера в просвещение составляет пафос всей этой эпохи: интеллектуализм древности
возрождается с небывалою силой. Естественно, что сознание этой эпохи, хотя и не
было совершенно нерелигиозным или антирелигиозным, но оно не­сомненно было
нехристианским, ибо в основах своих отрицало главный постулат христианства —
невозможность самоспасения и необходимость искупления. 19 век внес в это
мировоззрение то изменение, что отвлеченный и бесцветный деизм он заменил
естественнонаучным, механистическим материализмом или энерге­тизмом, а в
религиозной области провозгласил религию человекобожия: homo homini deus est10
говорит устами Фейербаха эпо­ха человекобожия. Какое учение о нравственной
природе чело­века находим мы здесь? С одной стороны, на это дается от­вет в том
смысле, что человек есть всецело продукт среды и сам по себе ни добр, ни зол,
но может быть воспитан к тому и дру­гому; при этом особенно подчеркивается,
конечно, лишь оптимис­тическая сторона этой дилеммы, именно, что человек, при
соот­ветствующих условиях, способен к безграничному совершенство­ванию и
гармоническому прогрессу. С другой стороны, выставля­ется и такое мнение, что,
если у отдельных индивидов и могут быть односторонние слабости или пороки, то
они совершенно гармонизи­руются в человеческом роде, взятом в его совокупности,
как целое: здесь минусы, так сказать, погашаются соответственными плюсами, и
наоборот. Так учит, например, Фейербах. Очень любопытный характерный поворот
этой идеи мы находим у знаменитого фран­цузского социалиста Фурье, учение
которого тем именно и замечательно, что в нем центральное место отведено теории
страстей и влечений; в них он видит главную основу общества…

Поэтому нужно решительно преодолеть старую мораль и счи­тать
все влечения полезными, чистыми и благотворными. Страст­ное влечение
оказывается тем рычагом, которым Фурье хочет ста­рое общество перевести на
новые рельсы. Проблема обществен­ной реформы к тому и сводится, чтобы дать
гармонический ис­ход различным страстным влечениям, поняв их многообразную
природу, расположив их гармоничные «серии» и «группы», и на этом многообразии в
полноте удовлетворяемых страстей основать свободное от морали и счастливое
общество, которое овладеет в конце концов силами природы и обратит земной шар в
рай. Боль­шого доверия к природе человека, большого оптимизма в от­ношении к
ней, нежели в социальной системе Фурье, не было, кажется, еще высказываемо в
истории: проблески гениальности здесь соединяются с безумием, духовной слепотой
и чудачеством. У нас нет места излагать здесь в подробностях всю эту систе­му,
облеченную в странную и запутанную форму. Для иллюстра­ции приведу только один
пример, здесь особенно интересный: как разрешается вопрос об отношениях полов?
Конечно, для Фурье и половое влечение, подобно всякому другому страстному
движению души… само по себе чисто и непорочно и подлежит удовлет­ворению в
наибольшей полноте. «Свобода в любовных делах прев­ращает большую часть наших
пороков в добродетели». Хотя в будущем обществе и допускается «весталат», т. е.
девство для желающих, но общим правилом является полная свобода в половых
отношениях. Между мужчиной и женщиной устанавли­ваются отношения троякого рода:
супругов, производителей (не более одного ребенка) и любовников, причем каждый
волен осу­ществлять эти связи в разных комбинациях по желанию; монога­мия
отвергается в принципе, ибо, конечно, моногамический брак имеет в своей основе
аскетическое осуждение и подавление вле­чения к внебрачным связям, между тем
как никакое влечение не должно быть подавляемо. Однако даже Фурье в
существующей дисгармонии страстей видит все еще самостоятельную проблему,
подлежащую разрешению,— большинство же других социалистов и общественных
реформаторов вовсе не видят здесь даже и пробле­мы. Они рассматривают человека
исключительно как продукт об­щественной среды: одни — экономической, а другие —
социально-политической, и значит, в сущности, как пустое место. Различны в
разных учениях только рычаги, которыми может быть сдвинут земной шар с
теперешней своей основы: у Бентама это — личная польза, у Маркса — классовый
интерес и развитие производитель­ных сил, у Спенсера — эволюция, у позитивистов
— законы интел­лектуального прогресса.

Булгаков С. Человекобог и человекозверь. Публичная лекция,
читанная в Москве 14 марта 1912 г. // Вопросы фи­лософии и психологии. М.,
1912. Кн. 112 С. 55—76

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ