ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ СТИХИЙНОГО ПОВЕДЕНИЯ МАССОВАЯ ПАНИКА :: vuzlib.su

ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ СТИХИЙНОГО ПОВЕДЕНИЯ МАССОВАЯ ПАНИКА :: vuzlib.su

5
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ СТИХИЙНОГО ПОВЕДЕНИЯ МАССОВАЯ ПАНИКА

.

ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ СТИХИЙНОГО ПОВЕДЕНИЯ МАССОВАЯ ПАНИКА

Одним из наиболее заметных и политически важ­ных видов
поведения толпы является паника — эмо­циональное состояние, возникающее как
следствие либо дефицита информации о какой-то пугающей или непонятной ситуации,
либо ее чрезмерного избытка, и проявляющееся в импульсивных действиях. Соответ­ственно,
на основе паники возникают панические тол­пы со специфическим поведением.

В общепринятом смысле, под «паникой» как раз и понимают
массовое паническое поведение. Об этом на­поминает и происхождение термина:
слово «паника», почти идентичное во многих языках, происходит от име­ни
греческого бога Пана, покровителя пастухов, пастбищ и стад. Бго гневу приписывалась
«паника» — безумие стада, бросающегося в пропасть, огонь или воду без ви­димой
причины. «Начинаясь внезапно, это безумие рас­пространялось с пугающей
быстротой и влекло всю массу животных к гибели. Спасающаяся толпа пред­ставляет
собой типичный случай панического поведе­ния. Известны также многочисленные
случаи пани­ческого поведения и вне толпы, например, биржевая паника… Иногда
эти случаи определяют как панический ажиотаж, которым обозначается массовое
возбуждение, сопровождаемое лихорадочной деятельностью, направ­ленной на
избавление от возможной опасности.

К условиям возникновения паники относятся сле­дующие.
Во-первых, это ситуационные условия. Вероятность развития массовых панических
настроений и панических действий возрастает в периоды обострения текущей
ситуации. Когда люди ожидают каких-то со­бытий, они становятся особенно
восприимчивыми ко всякого рода пугающей информации.

Во-вторых, это физиологические условия. Уста­лость, голод,
алкогольное или наркотическое опьяне­ние, хроническое недосыпание и т. п.
ослабляют людей не только физически, но и психически, снижают их способность
быстро и правильно оценить положение дел, делают их более восприимчивыми к
эмоциональ­ному заражению и, за счет этого, как бы снижают по­роги воздействия
заразительности, повышая вероят­ность возникновения массовой паники.

В-третьих, психологические условия. Сюда отно­сятся
неожиданность пугающего события, сильное психическое возбуждение, крайнее
удивление, испуг.

В-четвертых, идеологические и политико-психоло­гические
условия, Сюда относится нечеткое осознание людьми общих целей, отсутствие
эффективного управ­ления и, как следствие, недостаточную сплоченность группы.
Реальная практика, а также многочисленные экспериментальные исследования
показали, что от этой группы условий в значительной мере зависит, сохра­нит ли
общность целостность, единство действий в экс­тремальной ситуации, или
распадется на панический человеческий конгломерат, отличающийся необычным,
вплоть до эксцентричного, поведением каждого, разру­шением общих ценностей и
норм деятельности ради индивидуального спасения. Многочисленные экспери­менты
американских исследователей показали, что в неосознающих общность целей, слабо
сплоченных и структурированных группах паника провоцируется минимальной
опасностью (например, даже опасностью потерять несколько долларов или получить
слабый удар током). Напротив, ситуации естественного эксперимен­ты (войны,
боевые действия) демонстрируют высокие уровни сплоченности специально
подготовленных, тренированных и объединенных общими ценностями (на­пример,
патриотизм) и нормами общностей людей.

Возникновение и развитие паники в большинстве Писанных
случаев связано с действием шокирующего стимула, отличающегося чем-то заведомо
необычным (например, сирена, возвещающая начало воздушной тревоги). Частым
поводом для паники являются слухи. звестно, например, что летом 1917 г. в России выдался один из самых обильных урожаев. Тем не менее, уже осенью в стране разразился
голод. Ему способствова­ла массовая паника, которую вызвали слухи о пред­стоящем
голоде.

Для того, чтобы привести к настоящей панике стимул должен
быть либо достаточно интенсивным, либо длительным, либо повторяющимся (взрыв,
сире­на, серия гудков и т. п.). Он должен привлекать к себе сосредоточенное
внимание и вызывать реакцию под­час неосознанного, животного страха.

Первый этап реакции на такой стимул — потрясе­ние, ощущение
сильной неожиданности и восприятие си­туации как кризисной, критической и даже
безысходной.

Второй этап реакции — замешательство, в которое переходит
потрясение, индивидуальные беспорядочные попытки как-то понять,
интерпретировать произошед­шее событие в рамках прежнего, обычного личного опы­та
или путем лихорадочного припоминания аналогичных ситуаций из чужого,
заимствованного опыта. Когда не­обходимость быстрой интерпретации ситуации
стано­вится острой и требует немедленных действий, именно это ощущение остроты
часто мешает логическому ос­мыслению происходящего и вызывает страх.
Первоначально, страх обычно сопровождается криком, плачем, двигательной
ажитацией.

Если этот первоначальный страх не будет подавлен, то
развивается третий этап — по механизму «цирку­лярной реакции» и «эмоционального
кружения». И то­гда страх одних отражается другими, что в свою очеридь еще
больше усиливает страх первых. Усиливающийся страх снижает уверенность в
коллективной способности противостоять критической ситуации, и создает смутное
ощущение обреченности.

Завершается все это действиями, которые пред­ставляются
людям, охваченным паникой, спасительны­ми. Хотя на деле они могут совсем не
вести к спасению: это этап «хватания за соломинку», в итоге все равно
оборачивающийся паническим бегством. Разумеется, за исключением тех случаев,
когда бежать просто не­куда. Тогда возникает подчеркнуто агрессивное пове­дение:
известно, как опасен бывает «загнанный в угол» самый трусливый заяц.

«Панику обычно характеризуют как индивидуалистическое и
эгоцентрическое поведение. Это… справеддиво в том смысле, что целью такого
поведения служит попытка личного спасения, которая не укладывается в признанные
нормы и обычаи. Однако пани­ка — это одновременно и массовое поведение, посколь­ку
при ее возникновении осуществляют свое действие механизмы циркулярной реакции,
внушения и психи­ческого заражения — характерные признаки многих видов
стихийного массового поведения».

Внешне, паника заканчивается, обычно, по мере выхода
отдельных индивидов из всеобщего бегства. Но паническое поведение не
обязательно завершается бегством от опасности. Обычные следствия паники — либо
усталость и оцепенение, либо состояние крайней тревожности, возбудимости и
готовности к агрессив­ным действиям. Реже встречаются вторичные прояв­ления
паники.

Оценивая таким образом весь цикл панического поведения, надо
иметь в виду следующее. Во-первых, если интенсивность первоначального стимула
очень велика, то предыдущие этапы могут «свертываться». Это продемонстрировала
паника в Хиросиме и Нагасаки после сброса американских атомных бомб. Внешне дан­ных
этапов может как бы не быть — тогда бегство ста­новится непосредственной
индивидуальной реакцией на панический стимул. Во-вторых, словесное обозначение
пугающего стимула в условиях его ожидания может само непосредственно вызвать
реакцию страха и пани­ку даже до его появления. Так, страхом и паническим бегством
реагировали солдаты в Первую мировую вой­ну на один только крик: «Газы!».
В-третьих, всегда надо принимать во внимание ряд специфических факторов: общую
социально-политическую атмосферу, в которой происходят события, характер и
степень угрозы, глуби­ну и объективность информации об этой угрозе и т. д. Это
имеет значение для прекращения или даже предотвра­щения паники.

Воздействие на паническое поведение, в конеч­ном счете,
всего лишь частный случай политико-психологического воздействия как такового.
Здесь также действует общее по отношению к толпе правило: сни­зить
интенсивность эмоционального заражения, вывести человека из гипнотического
влияния данного состояния и рационализировать, индивидуализировать его психику.

Однако в случае паники есть и некоторые специфические
вопросы. Во-первых, — это вопрос о том, кто станет образцом для подражания
толпы. После появления угрожающего стимула (звук сирены, клубы дыма первый
толчок землетрясения, первые выстрелы или разрыв бомбы) всегда остается
несколько секунд, ко­гда люди «переживают» (точнее, «пережевывают»)
произошедшее и готовятся к действию. Здесь им можно и нужно «подсунуть»
желательный пример для впол­не вероятного подражания. Кто-то должен крикнуть:
«Ложись!» или «К шлюпкам!» или «По местам!». Со­ответственно, те, кто исполнят
эту команду, становятся образцами для подражания. Жесткое управление людь­ми в
панические моменты — один из очень эффектив­ных способов ее прекращения.

Во-вторых, в случаях паники, как и стихийного по­ведения
вообще, особую роль играет ритм. Стихийное поведение — значит, неорганизованное,
лишенное внутреннего ритма поведение. Если такого «водителя ритма» нет в толпе,
он должен быть задан извне. Ши­рокую известность приобрел случай, произошедший
в 30-е гг. прошлого века после окончания одного из мас­совых митингов на Зимнем
велодроме в Париже. Люди, ринувшись к выходу, начали давить друг друга, и все
было готово к трагическому концу. Однако в проеме ле­стницы оказалась группа
приятолей-психологов, кото­рые, сообразив, что может сейчас начаться, стали
гром­ко и ритмично скандировать потом уже знаменитое:

«Не— тол— кай!». Скандирование было мгновенно подхвачено
большинством, и паника прекратилась. Другой, политический пример действия того
же меха­низма — постоянное, в течение ряда десятилетий, ис­пользование
американскими борцами за гражданские права афро-американцев известной песни «Мы
победим!» при противостоянии полиции или национальной гвардии.

Известен эпизод и с пожаром в парижской Гранд-опера, когда
толпа также готова была броситься вон из задымившего здания, сметая все на
своем пути, однако была остановлена необычным образом. Не­сколько отчаянных
смельчаков, встав во весь рост в одной из лож второго яруса, начали орать
(пением это было трудно назвать) национальный гимн. Через не­сколько секунд к
ним стали присоединяться соседи. Постепенно и остальные начали если не петь, то
все-таки останавливаться — национальный гимн, все же. В итоге, театр встретил
как всегда припоздавших пожарных исполнением гимна, к которому присоедини­лись
и пожарные. Затем людей вывели, а пожар поту­шили.

Роль ритмической и, отдельно, хоровой ритмической музыки
имеет огромное значение для регуляции массо­вого стихийного поведения.
Например, она может за секунды сделать его организованным. Вспомните мно­гократно
проклятые субботники и воскресники, демон­страции и прочие массовые или
псевдомассовые акции советской эпохи. Не случайно все они встречали вас
бравурной, маршевой, зажигающей музыкой. «Нас утро встречает прохладой…»,
—помните? Роль хорового пе­ния солдат на марше вообще известна от века. Не слу­чайно
большинство революционных песен, написанных в разные времена, разными людьми в
разных странах, имеют сходную ритмику. Чилийская «Venceremos», аме­риканская
«We shall overcome», французскую «Мар­сельезу» или польскую «Варшавянку». Их
ритм наряду с содержанием был своеобразным средством противо­стояния страху и
панике в острых ситуациях.

Соответственно, известны и противоположные приемы. Хотите
сорвать митинг политических против­ников? Подгоните к его месту
радиофицированный автобус и начните транслировать что-нибудь типа «Вы жертвою
пали…» или любого реквиема. Тем самым, вместо мажорных, усилятся минорные, в
частности, панические настроения. Примеров такого рода мож­но привести много.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ