1. ПРОГРАММА РЕАБИЛИТАЦИИ :: vuzlib.su

1. ПРОГРАММА РЕАБИЛИТАЦИИ :: vuzlib.su

6
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


1. ПРОГРАММА РЕАБИЛИТАЦИИ

.

1. ПРОГРАММА РЕАБИЛИТАЦИИ

Отвечая на вопрос — кому и зачем нужна социальная филосо­фия?
—многие преподаватели, работающие в вузах современной России, склоняются к
краткому и емкому ответу — никому и низачем.

Увы, до самого последнего времени социальная философия была
падчерицей среди философских дисциплин, своего рода «гадким утен­ком», которого
притесняют более сильные собратья. В самом деле, во многих вузах страны
возникло отношение к социальной философии, которое нельзя назвать иначе как
ликвидаторством, принимающим более или менее жесткие формы.

В худшем случае речь идет о фактической ликвидации
социальной философии в качестве концептуально автономной сферы философско­го
знания. Поскольку вовсе изгнать социальную тематику из курса философии
затруднительно, студентам предлагают учебные програм­мы, в которых проблемы
философского видения общества и истории излагаются независимо от своей внутренней
логики вперемешку с проблемами теории познания, общей философской онтологии,
этики, эстетики и пр.[1]*.

В лучшем случае социальную философию заменяют историей
социальной философии, предлагая студентам вместо систематического проблемного
курса, в котором обсуждаются парадигмы, а не имена, полезные, необходимые, но
все же недостаточные философские реми­нисценции.

Конечно, жалуясь на подобное отношение, мы не должны делать
вид, что речь идет о незаслуженном и неспровоцированном нападении. Напротив,
следует понимать, что эти и подобные «притеснения» социальной философии в
современной российской высшей школе вызваны рядом причин, серьезность которых
не следует недооценивать.

Очевидно, что главной из них является незавидная репутация
того социально-философского курса, который десятилетиями читался в вузах страны
на началах безальтернативности и принудительного еди­номыслия. Мы знаем, что в
силу особенностей своего предмета соци­альная философия попала в наибольшую
зависимость от гос­подствовавшей идеологии, которой удалось превратить
достаточно отвлеченную область социальной мысли в концептуальное оправдание
всевозможных «продовольственных программ», «мирных инициатив» и прочей
политической суеты. Неудивительно, что многие студенты, зубрившие к экзамену
«четыре признака класса» или «пять признаков империализма», считали высокую
оценку по «истмату» чем-то непри­личным, рассматривали ее как унизительный
сертификат политиче­ской благонадежности, не имеющий никакого отношения к науке
или другим практически полезным знаниям о мире.

При всей радикальности, излишней категоричности таких оценок
нужно признать, что в качестве «единственно правильной» теории студентам
навязывалась окарикатуренная версия историософской кон­цепции Маркса,
обладавшая удивительной способностью игнориро­вать реалии исторического
процесса. Этой доктрине удалось серьезно скомпрометировать не только
«аутентичный марксизм», но и саму идею социального философствования, возродив
представление о философах как убежденных априористах фихтеанского толка, сочиняющих
спеку­лятивные схемы предустановленного мирового порядка2.

Очевидно, что такая эрзацфилософия не могла ни вызывать кри­тического,
зачастую уничижительного отношения к себе. Но можно ли считать его
доказательством «ненужности» социальной философии вообще? Свидетельствует ли
оно об отсутствии у студентов интереса к любым попыткам философского осмысления
общества и истории?

Опыт последних лет позволяет нам отрицательно ответить на
эти вопросы. Напротив, нельзя не видеть тот реальный интерес к проблемам
философского осмысления истории, который возник у студенче­ской аудитории после
того, как стало возможным открытое, свободное от лжи и принуждения обсуждение
этих проблем.

Конечно же, в первую очередь аудиторию интересуют проблемы
историософии России: что произошло, что происходит и что может произойти в этом
веке с нашей великой и многострадальной страной.

Студенты хотят знать: был ли случайным большевистский виток
ее истории или он подготовлен генетически, факторами, которые таятся в глубинах
исторической наследственности и заставляют Россию из века в век «дрейфовать»
между Сциллой анархии и Харибдой диктату­ры?

Как могло случиться, что в век передовых технологий страна с
богатейшими ресурсами и высоким научным потенциалом не в состо­янии
самостоятельно накормить свое население?

В каком обществе мы жили эти 70 лет? Было ли оно
действительно социалистическим, и если да, то как нам впредь уберечь своих
детей от подобного социализма? Или же оно лишь именовалось социалисти­ческим,
пороча «белоснежные ризы» гипотетического рая на земле, в котором не будет ни
экономической несправедливости, ни политиче­ского насилия над человеком?

Студентов интересует вопрос: существовали ли в человеческой
истории общества подобного типа или это наше отечественное изо­бретение — столь
же оригинальное, как квас или самовар? Случайны ли разительные сходства в
социально-экономической организации советского общества и восточных
цивилизаций, относимых к так называемому «азиатскому способу производства» с
государственной собственностью на важнейшие средства труда и государственной ре­гламентацией
общественной жизни?

Что, наконец, ждет Россию? Применимы ли к ней модели
западной цивилизации с рыночной организацией экономики, представитель­ской
демократией и «суверенизацией» индивида (как альтернативой азиатского
«социоцентризма») или же в качестве «евразийской» держа­вы, синтезирующей
традиции Запада и Востока, мы обязаны искать какой-то свой особый путь
общественного развития? В какой мере возможно повторение в России печального
опыта держав с «автори­тарной традицией», которые, оказавшись в «пучине
свободы», в усло­виях хаотической демократизации, непременно соскальзывали или
возвращались в пучину тоталитаризма (как в этом убежден американ­ский политолог
А. Янов)?

Очевидно, что серьезные ответы на эти и подобные вопросы
невозможны без обращения к социальной философии и общей со­циологии. Если мы
хотим рассуждать об исторических судьбах людей и народов не на уровне газетной
и журнальной публицистики, нам придется изучать достаточно сложные и
абстрактные проблемы, составляющие единый концептуальный блок
философско-социологического знания.

Нам нужно будет понять, что представляет собой «общество
вооб­ще», какова субстанциальная природа «надорганической реальности». Нам
придется поискать исторические инварианты устройства и функ­ционирования
социальных систем, присущие и Древнему Египту, и феодальной Франции, и
современной Японии. Мы должны будем понять, что такое власть и что такое
собственность, как они связаны между собой в общественном развитии; что такое
культура, как она складывается в обществе, как соотносится с текущими
национальными интересами, как влияет на исторические судьбы наций. Нам придется
изучать всеобщие начала исторического развития и взаимодействия социальных
систем, устанавливать наличие или отсутствие объектив­ных законосообразностей
истории, рассматривать формы историче­ской типологии обществ, направленность
исторического развития, гипотезы прогресса и смысла истории. Нам придется
изучать не только общество, но и «человека вообще», осмысливать фундаментальные
принципы его существования в истории, систему потребностей и интересов,
стимулирующих социальную активность, постигать великое таинство свободной
человеческой воли и т. д.

Изучая эти и другие вопросы, мы не будем замыкаться в рамках
одной исследовательской парадигмы, какими бы авторитетными именами она ни была
представлена в социально-философском знании. Успех пред­приятия требует от нас
анализа самых различных точек зрения, сущест­вовавших и существующих в
социальной философии, сопоставления их внутренней логики и фактографической
базы. Мы должны будем решить для себя вопрос о взаимосовместимости, возможном
взаимодополнении различных школ и концепций, выработать систему теоретических
при­оритетов и уметь обоснованно отстаивать свой выбор.

Казалось бы, эту программу можно и нужно рассматривать как
программу «реабилитации» социальной философии, ее возвращения в современное
вузовское образование. Однако и она вызывает возраже­ния критиков, ставящих
ныне под сомнение эвристическую значи­мость любых социально-философских
подходов и проблем. Речь идет о самой радикальной форме «ликвидаторства»,
угрожающего социаль­ной философии, которая возникла и распространилась в нашем
оте­честве в последние годы — во многом как «побочный результат» ширящихся
контактов с зарубежными коллегами-обществоведами.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ