Примечания к разделу 2 :: vuzlib.su

Примечания к разделу 2 :: vuzlib.su

2
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Примечания к разделу 2

.

Примечания к разделу 2

1 Заметим, что термин «социальное», как и термин «общество»,
имеет несколько несовпадающих смыслов, отличных от используемого нами широкого
значения, в котором социальность понимается как принадлежность, включенность
явлений в сферу надорганического, присутствие в нем субстанциальных свойств, не
редуцируемых к свойствам иных сфер реальности, не объясняемых присушими им
законами. Так, нередко понятие социального используется как антитеза понятия
«культурное» — как это делал, к примеру, П. Сорокин, отличавший социальные
системы, или системы «взаимодейст­вующих людей», от культурных систем, или
систем «взаимосвязанных идей». Иное понимание социального ассоциирует его с
коллективностью — как это делал, например, М. Вебер, считавший социальным
«только то действие, которое по своему смыслу ориентировано на поведение
других» и отказывавшийся считать социальным действием «уединенную молитву
человека» и даже дорожное происшествие —случайное столкно­вение двух
велосипедистов (см.: Вебер М. Основные социологические понятия // Вебер М.
Избранные произведения. М., 1990. С. 626). В третьем случае термин «социальное»
применяют для обозначения особого участка общественной жизни людей, т.н. «соци­альных
процессов», которые многие социологи отличают от процессов экономических или
политических. Все эти более узкие значения термина «социальное» будут рассмот­рены
ниже.

2 К примеру, известный советский философ Б.М. Кедров
полагал, что попытки делить единую философию на разные, предметно обособленные
части имеют в своей основе своекорыстное стремление философских «начальников»
создать для себя особые «философские вотчины» в лице различных кафедр этики,
эстетики, «диалектического» и «исторического материализма» и т.д. и т.п.

3 Выделяя последний, следует помнить о качественном различии
между методоло­гической и содержательной стороной философского знания, различие
между использо­ванием «готовых» философских постулатов за пределами собственной
предметной установки этой науки («в помощь» нефилософским дисциплинам) и
развитием фило­софских понятий в рамках такой установки. Ниже, на примере
концептуальной органи­зации социальной философии мы постараемся показать, что в
основе различия этих процедур лежит принципиальное различие двух форм
конкретизации всеобщего: атри­бутивной конкретизации, при которой предметом
рассмотрения остается само всеобщее, специфика и полнота его проявлений в
отдельном, и субстанциализирующей конкрети­зации, при которой предметом
рассмотрения становится уже отдельное, выступающее как качественно замкнутое
«инобытие» всеобщего.

4 Мы не можем согласиться с мнением П.А. Сорокина, который,
приводя пример со свалкой, рассматривает ее как форму
«пространственно-механического соседства» явлений, не объединенных ничем, кроме
факта своего нахождения в определенной точке социального пространства. Свалка
относится скорее к следующему типу социокультурной интеграции, выделяемой
Сорокиным, — «косвенной ассоциации явлений, объеди­ненных действием общего
интегрирующего фактора». Примером такой досистемной интеграции может служить
толпа болельщиков, присутствующих на футбольном матче, не связанных между собой
ничем, кроме интереса к спортивному соревнованию. Другим примером может быть
бессистемное собрание раритетов, принадлежащее богатому коллекционеру,
скупающему подряд древние вазы, ценные марки, авангардистскую живопись и прочие
предметы, не имеющие ни логического, ни стилевого единства между собой и тем не
менее представляющие собой части одного целого — одной и той же коллекции
ценных предметов. Точно так же предметы, лежащие на свалке, оказались на ней
отнюдь не случайно — они объединены общим интегрирующим фактором. каковым в
данном случае является их функциональная ненужность для текущей чело­веческой
деятельности.

5 К примеру, экономическая теория утверждает, что
приватизация собственности, демонополизация производствам либерализация цен
являются единственно возможны­ми способами создания рыночной экономики — каковы
бы ни были социальные и политические издержки этих мероприятий для стран
«догоняющей модернизации». стремящихся перейти к рынку. Расчет таких издержек
(связанных с известным из теории управления «феноменом первоначального провала»
—The Initial Dip Phenomenon), вопросы о том, как повлияют структурные изменения
экономики на социальную стратификацию общества, традиционный менталитет и
политическую стабильность, лежат уже за пределами собственной задачи
теоретиков-экономистов. Они лишь кон­статируют объективную необходимость
экономических мероприятий, которые, незави­симо от болезненности для общества,
только и могут привести к возникновению желаемых рыночных структур.

6 В самом деле, нужно учесть, что анализ социальных
элементов, компонентов и подсистем, называемый «структурным», в
действительности основан на установлении их функций в социальном целом и должен
по логике именоваться «структурно-функциональным». В данном случае мы
сталкиваемся с несовпадением понятий «функция» и «функционирование», в
результате чего, говоря о функциональном изучении общества, мы имеем в виду
анализ его функционирования, механизмов воспроизводства социаль­ной
целостности, который не сводится к анализу отдельных функций ее частей, но
предполагает взаимную соотнесенность таких функций, связь по линии часть
—часть. не совпадающую со связью по линии часть — целое.

С другой стороны, мы должны учесть двусмысленность термина
«структура», который может обозначать как строение общества, «комплект»
образующих его частей. так и сложившиеся, устойчиво воспроизводимые связи между
ними, взаимную соотне­сенность «мест», занимаемых частями системы, а не их
субстратное «наполнение». Именно строение социальной системы, не сводящееся к
ее структуре в узком смысле слова, мы и имеем в виду. говоря о структурном
анализе общества.

7 Категория социальной диалектики. Минск. 1978.

8 Сорокин П.А. Система социологии. Петроград, 1920. Т. I. С.
22.

9 Печать и революция, 1921. № I- С. 125.

10 Сорокин П.А. Система социологии. Т. I. С. 24.

11 Сорокин П-А. Там же. С. 26.

12 Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М.. 1993.
С. 26.

13 Именно этот уровень познания оказывается полем
проблемного пересечения философской и социологической наук об обществе,
возникающего независимо от их предметных различий.

В самом деле, из сказанного выше нетрудно заключить, что
системный взгляд на общество в случае с социальной философией и социологией
подчинен различным конечным целям.

Философия как наука о всеобщем в мире интересуется
общественным устройством постольку, поскольку стремится понять целостность
мира, включающего в себя подси­стему социального и «неполного» без нее.

Социологию, напротив, не интересует мир как целое. Ей безразличны
сопостав­ления социального и природного, анализ их субстанциальных свойств и
различий. Социолог рассматривает общество не как открытую подсистему
универсума, но как самодостаточную систему, которая содержит в себе самой
причины своего существования и изменения. Его интерес направлен в конечном
счете не на специфику социальной реальности, но на конкретные законы,
управляющие движением конкретных обществ, существующих в человеческой истории.

Полем пересечения этих разнона правленных стремлений оказывается
область представлений об обществе вообще, анализ универсальных свойств
социальной органи­зации. Социальная философия рассматривает «общество вообще»
как реальную форму бытия социального в мире, изучение которой позволяет
рассмотреть социум в его действительности, единстве его сущности и
существования. Социология интересуется «обществом вообще» как неким эталоном
общественного устройства, модификации которого определяют историческую
специфику конкретных обществ.

Как бы то ни было, анализ «общества вообще» оказывается той
сквозной научной темой, разработка которой требует соединения философских
знаний о едином мировом универсуме и социологических знаний о реалиях
исторической жизни человечества. Именно это обстоятельство определяет реальный
симбиоз философии и социологии, когда низший (по уровню абстракции) ранг
философской рефлексии совмещается с высшим уровнем социологического обобщения
(подробнее об этом в предыдущих работах автора: Момджян К.Х. Концептуальная
природа исторического материализма. М., 1982; его же. Категории исторического
материализма: системность и развитие. М 1986).

14 Наряду с подобным уровневым делением и в дополнение к
рассмотренному выше аспектному членению (идентичному делению социальной
философии на структурный, функциональный и динамический компоненты)
социологическая наука дифференци­руется еше в одном важном направлении, образуя
целый блок так называемых частно-социологических теорий типа социологии семьи,
социологии труда, образования и т.д. и т.п. Мы не будем останавливаться на этой
специальной проблеме социологии, рассмотренной в предыдущих работах автора.

15 Конечно, нам могут возразить, приведя аргументы,
заслуживающие особого рассмотрения. В самом деле.философия утверждает, что
процесс движения неотделим. от движущегося субстрата, невозможен без
движущегося объекта. И в то же время в некоторых случаях наука вправе
абстрагировать движение от «движимого», рассматривая их как относительно
автономные реальности.

Действительно, все мы знаем, что законы, по которым
выстраивается траектория полета пули, качественно отличны от законов,
определяющих свойства свинца, из которых она изготовлена. Эти законы, как
известно, настолько различны, что изучаются разными науками —баллистикой, в
одном случае, и химией, в другом, не слишком зависящими друг от друга.

Возьмем другой пример. Все мы знаем, что автомобиль,
неспособный к движению, точнее, самодвижению — это нонсенс. Автомобиль
неотделим от своего сущностного свойства перемещаться в пространстве, а лишаясь
его, он становится лишь знаком, символом автомобиля (как это происходит с
военной полуторкой, установленной на пьедестал). И в то же время каждый из нас
понимает, что сам автомобиль и путь, пройденный автомобилем, есть, используя
известное одесское выражение, «две большие разницы».

Спрашивается: что мешает нам рассмотреть отношение общества
и истории по этой аналогии: уподобить общество автомобилю с его принципиальной
способностью к перемещению, а историю рассмотреть как путь, пройденный
автомобилем за определен­ный промежуток времени?

Ясно, что при таком подходе мы могли бы рассматривать
историю как относи­тельно самостоятельный объект, обладающий автономными
закономерностями сущест­вования. Ведь каждый понимает, что из знаний о законах
устройства автомобиля отнюдь не следует знаний о маршруте его следовании,
реальном направлении движения. Может быть, и в истории, понимаемой как
самодвижение общества, нашлись бы такие же автономные закономерности
«социальной баллистики», не зависящие от законов обще­ственного устройства?

Увы, эта напрашивающаяся аналогия не вполне правомерна.
Пример автомобиля, .механически перемещающегося в пространстве и сохраняющего
при этом свои главные свойства и качества неизменными (если не считать их
естественной амортизации), не есть та модель, которая позволяет понять связь
общества и истории.

Все дело в том, что человеческое общество — в отличие от
пули, перемещающейся в результате внешнего толчка, и даже автомобиля,
способного к самодвижению. — относится к классу саморазвивающихся систем,
движение которых не сводится к внешним перемещениям в пространстве. Процесс
движения общества в своей сути есть процесс глубоких внутренних изменений,
предполагающий как смену состояний обще­ства при неизменности его
системообразующих свойств, так и генезис, развитие и исчезновение этих свойств
(тождественное гибели общества, которое представляет собой «законную» часть его
саморазвития).

Очевидно, что в подобных случаях реальная самостоятельность
процесса движения относительно движущегося субстрата бесследно исчезает.
Движение, ставшее самораз­витием объекта, а не простым перемещением в
пространстве, отнюдь не безразлично к законам его организации, но является
прямым воплощением, реализацией таких законов — в той же мере. в какой переход
от молодости к зрелости и старости являются прямым проявлением собственных
биологических законов организма, «путешествующего во времени».

У нас нет оснований искусственно делить социальный процесс
на движущийся субстрат в лице общества и сам процесс движения в лице истории.
По способу своего существования, по набору своих законов общество есть не
только структура, но и процесс.

Оно не сводится к константному набору взаимосвязанных форм и
механизмов поведения, присущих определенной группе людей, которые постоянно
воспроизводят в своем мышлении и в своей деятельности устойчивые черты,
отличающие немцев от японцев, феодалов от буржуазии, сложившихся представителей
рода Homo sapiens от формирующихся людей и животных.

Процесс становления и развития этих форм — это бытие
общества, а не какая-то внешняя ему, иная по своим законам история.
Возникновение протестантизма или капиталистических отношений — это общественный
процесс, неотделимый от социокультурной динамики обществ, организация которых
сделала возможной и необходи­мой такую трансформацию.

16 Это положение подчеркивалось еще неокантианцами баденской
школы, форму­лировавшими его в следующих терминах: «Действительность становится
природой, если мы рассматриваем ее с точки зрения общего, она становится
историей, если мы рассматриваем ее с точки зрения индивидуального» (Риккерт Г.
Науки о природе и науки о культуре, СПб., 1911. С. 92).

17 «К сожалению, — продолжает М.Вебер, — и сами историки в
своем стремлении обосновать своеобычность «истории» как профессии
немало способствовали предубеж­дению, согласно которому
«историческое» исследование есть нечто качественно иное, чем
«научная» работа, так как «понятия» и «правила»
«не представляют интереса для истории» (Вебер М. Критические
исследования в области логики наук о культуре. С. 417).

18 Как справедливо отмечает Ю. Хабермас, «мы схватываем
уникальное, то есть неповторимый смысл исторических событий, в общих
выражениях, ориентированных на повторяемое в явлениях» (см.: HabennasJ. On
the Logic of the Social Sciences L, 1971 P4.).

19 He соглашаясь с «идеографической» трактовкой своих задач,
считая ее излишне «легковесной», такие историки настаивают на придании
истории функций социологии — самостоятельного и самоцельного исследования
безличных воспроизводимых обще­ственных отношений.

Такой точки зрения придерживались многие поклонники
«Аналлов», в частности уже упоминавшийся П. Лакомб, считавший, что «войны,
союзы, революции, художественные и литературные события, которым посвящено
столько исторических трудов, — лишь отдельные явления, случаи, и эти случаи
имеют такое же отношение к научной истории, как падение тела к теории тяжести»
(Лакомб П. Социологические основы истории. С. 8). Аналогичную позицию в
советской историографии активно отстаивал известный историк М.А. Барг (см.:
Барг М.Л. Категории и методы исторической науки. М., 1984).

20 Эта проблематика, естественно, выходит за рамки
социальной философии, охватывая весь комплекс общественных наук. В последнее
время она конституируется в рамках т.н. «мир — системного подхода»,
развиваемого И. Уоллерстайном и его сторонниками,

21 Маркс К. Тезисы о Фейербахе // Маркс К, Энгельс Ф. Соч.
2-е изд. Т. 3. С. 3.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ