3. УСТАРЕЛО ЛИ ПОНЯТИЕ «СУБСТАНЦИЯ»? :: vuzlib.su

3. УСТАРЕЛО ЛИ ПОНЯТИЕ «СУБСТАНЦИЯ»? :: vuzlib.su

4
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


3. УСТАРЕЛО ЛИ ПОНЯТИЕ «СУБСТАНЦИЯ»?

.

3. УСТАРЕЛО ЛИ ПОНЯТИЕ «СУБСТАНЦИЯ»?

Начать следует с характеристики фундаментальной категории
«субстанция», по-разному интерпретируемой философами.

Скажем сразу — мы решительно не согласны с мнением, согласно
которому эта категория (вместе с сопряженными с ней понятиями «модус»,
«атрибут», «акциденция») имеет ныне сугубо архивное значе­ние, интересна лишь
историкам философской мысли, но не практи­кующим философам. Глубоко ошибается
тот, кто рассматривает понятие субстанции как устаревший аналог понятий
«материя», «сущ­ность», «причина» или же синоним категории «субстрат» (именно
это отождествление субстанции и субстрата, восходящее к средневековой алхимии,
нередко встречается в современной философской литерату­ре).

В действительности понятие субстанции обладает своей
собствен­ной категориальной нишей и не может быть заменено никаким иным
понятием. Оно имело и имеет первостепенное эвристическое значение для науки,
которое не только не уменьшилось, но, напротив, резко возросло в связи со
становлением современной системной методоло­гии, оказавшейся вполне созвучной
древним принципам субстанци­ального подхода. Именно сейчас мы понимаем всю
глубину философского мышления Спинозы, интерпретировавшего субстанцию как causa
sui (причину самой себя), или Гегеля, определявшего ее через «целостность
акциденций, в которых она открывается как их абсолют­ная отрицательность» 6.
Очевидно, что в этих архаичных на слух опре­делениях фиксируются важнейшие
характеристики столь интересных современной науке систем sui generis, пониманию
которых и служит интересующая нас категория философии. Не будем, однако,
забегать вперед и скажем обо всем по порядку.

Начнем с того, что ближайшим родственником «субстанции» в
семье философских категории мы считаем уже упоминавшуюся кате­горию качества.
Можно утверждать, что в своем рациональном истол­ковании понятие субстанции
служит для фиксации и объяснения качественной самотождественности, присущей
объектам окружающей нас действительности, — но не всем без исключения, а лишь
некото­рым из них. К их числу, как нетрудно догадаться, не относятся уже
рассмотренные нами субстратные.и функциональные объекты, имею­щие свою
субстанциальную определенность, но не обладающие суб­станциальной самостоятельностью,
выступающие в качестве модусов подлинно субстанциальных систем.

Конкретно говоря, речь идет об особом классе
самоорганизуюшихся систем, способных самостоятельно создавать, поддерживать и
мо­дифицировать специфицирующее их качество, присущую им системную целостность.

Характеризуя сущность подобных систем, мы начнем с наиболее
наглядного их свойства, которое философы прошлого именовали свойством sui
generis или свойством самопорождения, способностью системы содержать все
причины своего возникновения «в себе» —  внутри себя, а не за своими пределами.

Подобная формулировка вопроса нуждается в разъяснениях, так
как неискушенный в философии читатель может понять «самопорож­дение» как некое
мистическое «самозарождение» системы, творящей самое себя из «пустоты»,
автономно от среды своего существования, игнорируя принцип «de nihilo nihil»
(«ничто не возникает из ничего»).

Естественно, такая трактовка будет неверной. В
действительности «самопорождение» субстанциальных систем означает не более чем
свойство спонтанного, «самопроизвольного» возникновения и обособ­ления в среде
существования.

Единственной субстанциальной системой, о возникновении кото­рой
нельзя высказаться столь определенно, является объективная реальность, взятая в
целом. Тайна ее становления или, напротив, несотворимости, вечности издавна
обсуждается учеными, философа­ми, богословами и никогда не будет раскрыта ими
(каковы бы ни были успехи естествознания в понимании причин образования
наблюдаемой нами вселенной).

Что же касается «самопорождения» иных субстанциальных систем
— живых или социальных, — то оно отнюдь не тождественно отсут­ствию внешних
причин их становления. Было бы, к примеру, нелепо­стью считать, что общество
возникает не в процессе длительных эволюционных изменений неорганической и
органической природы, а «из себя самого», предпослано самому себе в своем
возникновении. Несомненно, существовали причины (случайные или закономерные),
по которым сообщества животных пошли по пути социогенеза, пре­вратились в
общество, и эти причины, конечно же, лежали за пределами становящейся
социальности, всецело принадлежали царству природы.

Говоря о самопричинности субстанциальных систем имеют в виду
не отсутствие внешних причин вообще, а отсутствие вполне опреде­ленной их
разновидности—целевых причин, о которых писал еще Аристотель (и о которых нам
предстоит подробно говорить ниже). Отсутствие такой причинности в случае с
обществом означает отсут­ствие внешней цели, «ради которой» оно возникло,
реальную спон­танность такого возникновения. Системы с самостоятельным
субстанциальным качеством по самой своей природе свободны от «назначения»,
сопоставимого с назначением утюга, стакана или цент­ральной нервной системы,
возникающих или создаваемых для выпол­нения определенной функции в рамках
определенной системной целостности.

В самом деле, давайте спросим себя: каково функциональное
назначение человеческих этносов? Кто и зачем создал французов не похожими на
японцев или поляков? Мы знаем, зачем древним егип­тянам были нужны жрецы и
фараоны, но кому, чему или зачем были нужны сами египтяне? Может ли ученый
рассматривать как истину науки библейское утверждение о «богоизбранности»
еврейского наро­да. предназначенного высшей трансцендентальной силой к исполне­нию
особых «функциональных обязанностей»? Что может или должен делать француз
такого, чего не может или не должен делать русский? Можно ли стать
профессиональным японцем так же. как мы стано­вимся профессиональными солдатами
или учеными?

Размышляя над этими вопросами в самой предварительной форме,
мы приходим к выводу, что этногенез не имеет внешней функциональ­ной
определенности, так как этносы возникают и существуют спон­танно, «сами по
себе».

Функциональное различение наций и народностей невозможно,
так как они не имеют специализированных, отличающихся друг от друга функции,
более того, не имеют функций вообще (в отличие от абстрактно взятых обществ,
имеющих одну всеобщую функцию — обеспечить выживание определенного коллектива
людей и исполняю­щего с этой целью все необходимые, одинаковые для каждого общества
функциональные обязанности).

Аналогичным образом функциональный подход даст сбои при
попытке отличить друг от друга рыб и птиц, млекопитающих и травоядных, которые
с позиций науки, отличных от позиций религи­озного креационизма, возникли в
спонтанном процессе эволюции не для чего-то и не для кого-то, а просто «потому,
что возникли» (без всякой скрытой цели, наподобие той, которая привела
незабвенного Портоса на дуэль с Д’Артаньяном, несмотря на утверждения, что он
дерется «потому, что дерется».

Наконец, функциональный подход не дает и не способен дать
удовлетворительного критерия различения общества и природы, социокультурнои
системы и систем физического и органического типа.

В самом деле, бессмысленны любые попытки сопоставить
общество и природу по их «назначению», по цели существования, по внешней
функции. Вопрос «зачем возник и существует физический и органи­ческий мир?» не
имеет и не может иметь научного ответа. Было бы нескромностью, явным
проявлением антропоцентризма считать, что природная реальность — существовавшая
за миллиарды лет до чело­века и имеющая все шансы пережить его — возникла
специально для того, чтобы обслуживать людские потребности (с таким же успехом
можно утверждать, как это делал один из персонажей прекрасного романа братьев Стругацких
«Понедельник начинается в субботу», что возникновение человека есть переходный
этап к подлинному «венцу творения», каковым, несомненно, является рюмка коньяка
с лимоном).

Так же обстоит дело и с социумом. Мы можем всерьез обсуждать
вопрос о назначении отдельных компонентов — объектов и субъектов — социального,
включая сюда великую проблему «смысла жизни» человеческих индивидов. Однако
вопрос о цели и «смысле» существо­вания человечества, особой социокультурнои
реальности, вьщелив-шейся из мира природы,поставит ученого в тупик. Всерьез
обсуждать эту проблему можно лишь за пределами науки (к примеру, в рамках
религиозного мировоззрения, считающего, что смыслом бытия чело­вечества
является его приближение к Богу, высшей трансценденталь­ной реальности,
создавшей людей в интересах мировой гармонии или по иным соображениям;
очевидно, что в подобные утверждения можно верить или не верить, но их нельзя
рассматривать как суждения науки, допускающие хоть какую-нибудь верификацию).

Итак, первым, наиболее явным свойством субстанциальных
систем является спонтанность их зарождения» как альтернатива целесообраз­ного
возникновения или целенаправленного создания функциональ­ных систем. Ясно,
однако, что это свойство само по себе не позволяет нам специфицировать субстанциальные
объекты, так как является необходимым, но не достаточным их признаком.

В самом деле, свойство sui generis позволяет нам в самом
первом приближении отличить природу, социум или отдельные человеческие этносы
от утюга, стакана, поджелудочной железы и прочих объектов, которые мы назвали
функциональными7.

Но как нам быть с отличением субстанциальньк систем от про­стейших
физических тел и процессов природы, о которых шла речь в связи с методом
субстратной спецификации качества?

Отказываясь от функционального различения (но не анализа!)
субстанциальных объектов, не уподобляем ли мы социум или челове­ческие этносы
граниту или мрамору, огню или воде, которые сущест­вуют в природе не для
чего-то, а сами по себе, лишены функционального статуса и отличаются друг от
друга лишь по набору «телесных», субстратных признаков — массе и протяженности,
физи­ческим и химическим свойствам?

Может быть, такой субстратный метод различения применим и к
субстанциальным системам?

Бессмысленность подобной постановки вопроса не подлежит со­мнению.
Очевидно, что мы не можем вернуться к субстратной специ­фикации качества и
связывать социокультурное отличие немцев от славян, французов от японцев с
массой их тела или средним ростом.

Конечно, субстанциальные объекты, как и объекты функциональ­ные,
имеют свою субстратную определенность, представляют собой телесную, чувственную
данность, «изготовленную» из определенного вещества — атомов, молекул и пр.
Свойства этого «материала», как и в случае с функциональными объектами,
небезразличны системе, находятся в корелляции с ее субстанциальными свойствами.
Мы знаем, к примеру, что свойство быть человеком, осуществлять деятельность,
отличную от активности животных, тесно связано с химическим составом и
структурой головного мозга, строением кисти человеческой руки — т. е. с
определенными субстратными параметрами, внутри которых только и могут
существовать и поддерживаться субстанциаль­ные свойства социального.

Но это вовсе не значит, что субстанциальные свойства системы
сводятся к ее субстратным характеристикам и выводятся из них, не означает
тождества субстанциальных и субстратных объектов. 8

Чтобы понять их взаимное отличие, мы должны рассмотреть всю
гамму признаков, присущих субстанциальным системам, которые, конечно же, не
сводятся к факту их самопорождения. Это свойство органически связано с особым
целостным образом жизни, который отличен от способа существования и субстратных
и функциональных объектов. Он предполагает особые механизмы самосохранения и
само­развития системной целостности, при которой все многообразие час­тей,
свойств и состояний системы имеет единый источник, сводится к единому
основанию. О чем конкретно идет речь?

II

Читатель мог заметить, что при характеристике
субстанциальных объектов мы используем понятия, начинающиеся со слова «само», —
самопорождение, самосохранение, саморазвитие. Нетрудно заключить, что
существование субстанциальных систем связано с особой мерой их качественной
самостоятельности, которую правильно будет назвать качественной
самодостаточностью, проявляющейся и в генезисе, и в строении, и в
функционировании, и в развитии подобных образовании.

Сложный термин «самодостаточность» оказался ныне на слуху у
людей, далеких от всякой философии. Открывая газеты, мы до послед­него времени
встречали в них сообщения о стремлении многих респуб­лик и областей Российской
Федерации перейти на принцип «региональной самодостаточности». Как бы мы ни
относились к таким стремлениям (оценивая их как демократизацию страны или как
ее развал, возвращение к эпохе раздробленных удельных княжеств), каждый
понимает, что самодостаточность в данном контексте означает ту меру
самостоятельности регионов, которая позволяет им существо­вать «самим по себе»,
независимо от подпитывающей, организующей и контролирующей роли центра.

Философское понимание самодостаточности, конечно же, не сво­дится
к подобным прикладным интерпретациям. Тем не менее оно также исходит из
представлений о качественной самостоятельности объекта, его независимости от
внешней среды существования.

Сложность, однако, состоит в том, что философы (в отличие от
некоторых политиков) прекрасно понимают, что независимость явле­ний внутри
нашего взаимосвязанного мира имеет весьма относитель­ный характер.
Соответственно философский подход предполагает строгое определение той меры
самостоятельности объектов, их неза­висимости от внешних условий, способности
существовать по прин­ципу «у себя бытия», которая необходима и достаточна для
признания их самодостаточности и, следовательно, субстанциальности. Каковы
критерии такой самодостаточности, и существует ли она вообще?

В самом деле, политикам легко рассуждать о самодостаточности
социальных образований, сводя ее к их хозяйственно-административ­ной и прочей
автономии в мировом сообществе. Нетрудно видеть, однако, что с философской
точки зрения речь здесь идет о весьма относительной, узкоканализованной
независимости, имеющей сугубо социальное измерение. Ведь она распространяется
лишь на «братьев по разуму», ближних и дальних соседей, принадлежащих к одному
и тому же таксономическому классу явлений, именуемых «общество».

Ситуация радикально меняется, если и когда средой
существования общества считают не только внешнюю ему социокультурную реаль­ность,
но и естественную природную среду обитания людей. Очевидно, что любое — самое
самостоятельное в мировом масштабе общество — не может существовать вне и
независимо от природы, так как черпает из нее все необходимые
вещественно-энергетические условия своего функционирования и развития.

Как и в случае с «самозарождением» субстанциальных систем,
их самодостаточность означает все что угодно, но только не способность
существовать «сами по себе», «в себе и для себя» — не имея внешней среды
существования, не нуждаясь в ней и не взаимодействуя с ней.

И вновь единственным исключением из этого правила, единствен­ной
системой, обладающей абсолютно самостоятельным, не завися­щим от внешних
обстоятельств существованием оказывается реальность как таковая, мир как целое,
не имеющий и не могущий иметь никакой «внешней среды» своего бытия с
субстанциальными свойствами, отличными от его собственных всеобщих свойств.

Признавая это обстоятельство, многие философы полагают, что
понятие субстанции, фиксирующее качественную самодостаточность бытия, применимо
лишь к миру в целом —единственной из реально существующих субстанциальных
систем. Все остальное, находящееся внутри мира — включая сюда физическую,
органическую и социаль­ную реальность, — рассматривается в качестве
несамостоятельных формообразований (модусов и атрибутов) одной-единственной суб­станции.

Философы, придерживающиеся подобного подхода, веками спорят
о том, что именно выступает в роли субстанции — саморазвивающаяся материя,
порождающая из себя все свойства и состояния мира (вклю­чая сюда свою
формально-логическую оппозицию в виде сознания); дух, создающий в ходе своего
самодвижения все реальное богатство мира, в том числе и материю как форму
своего инобытия; или же, в крайнем случае, материя и дух, существующие
параллельно друг другу, как в этом убеждены сторонники философского дуализма.

В любом случае субстанция понимается как «последнее
основание сущего», а принцип субстанциальности — способности порождать,
поддерживать и «диверсифицировать» свое качество в автономном режиме
существования—распространяется лишь на мир, взятый в целом.

Именно такое понимание субстанции приведено в Советской
Философской Энциклопедии в статье, написанной Э.В. Ильенковым, в которой
категория субстанции трактуется как «объективная реаль­ность. рассмотренная со
стороны ее внутреннего единства, безотноси­тельно ко всем тем бесконечно многообразным
видоизменениям, в которых и через которые она в действительности существует;
материя в аспекте единства всех форм ее движения, всех возникающих и исчезающих
в этом движении различий и противоположностей». 9

Скажем сразу — мы не согласны с таким излишне строгим, «ад­ресным»
пониманием субстанции, которое чревато преуменьшением реальной автономии
«царств бытия», образующих целостный мир, рождает соблазн редукции его
многообразия к достаточно абстрактным основаниям (материя, дух, пространство,
время и т. д.).

Не углубляясь в философские тонкости, мы полагаем, что
принцип субстанциальности может распространяться не только на мир, взятый в
целом, но и на отдельные сферы бытия. Мера автономии подобных сфер достаточна
для того, чтобы мы могли поискать, как минимум, субстанцию биологических и
социальных систем, несомненно облада­ющих признаком качественной
самодостаточности.

Конечно, тем же признаком обладает и физическая реальность,
шятая в целом, а не в отдельных своих субстратных проявлениях. Признавая это
обстоятельство, мы тем не менее сконцентрируем свое внимание на типе
субстанциальности, который связан с механизмами адаптивного взаимодействия
системы со средой своего существования при сохранении качественной
независимости от последней.

Тип субстанциальности, присущий физической реальности, имеет
иной характер. Как и в случае с миром, взятым в целом (роль которого физическая
реальность исполняла миллиарды лет), независимость от среды существования в
данном случае тождественна отсутствию такой среды, отличной по своим законам от
самопорождающейся и самораз­вивающейся неорганической природы —если отвлечься,
естественно, от вненаучной гипотезы сотворения ее Богом.

Ограничив свое понимание субстанции живыми и социальными
системами, мы оказываемся вынужденными сделать одну существен­ную оговорку.
Суть ее состоит в том, что самодостаточность таких систем, свидетельствующая о
их субстанциальности, касается не бытия, а качества, т. е. распространяется на
их сущность, но не на реальное существование.

Это означает, что нам не обязательно рассматривать все
субстан­циальные системы как некие замкнутые монады, обладающие абсо­лютной
свободой существовать «в себе и для себя». В случае с биологическими и
социальными системами, которые мы будем рас­сматривать, самодостаточность
означает не отсутствие внешней среды существования, а особый способ
взаимодействия с такой средой, особый способ зарождения, поддержания и развития
сущностных свойств системы, образующих присущее ей качество.

Такая самодостаточность характеризует систему в любом из
аспек­тов ее существования, т.е. распространяется и на ее строение, и на ее
функцинирование, и на ее развитие. Во всех этих случаях мы имеем дело с
имманентностью бытия, существованием по собственным зако­нам, действие которых
ограничено самой системой и не распростра­няется на внешние ей реалии10.
Структурно-функциональная и динамическая организации системы имеют своей
непосредственной причиной не воздействия внешней среды, а собственную
потребность выживания в среде, потребность в обеспечении и сохранении присущей
системе целостности, качественной определенности.

Сказанное становится понятным при попытке контрастного сопо­ставления
субстратных и субстанциальных объектов — к примеру, молекулы воды с живым
биологическим организмом или человеческим обществом.

И в том и в другом случае мы имеем дело с объектами,
обладающими выраженной качественной определенностью, позволяющей нам выде­лять
их в ряду других объектов окружающей нас реальности. И в том и в другом случае
эти объекты обладают всеми признаками системы, т. е. представляют собой
целостные образования, состоящие из взаи­мосвязанных частей и обладающие
интегральными свойствами, кото­рые отсутствуют у частей, взятых порознь.

И, в то же время, способ существования названных систем
имеет самые серьезные отличия, связанные с мерой качественной автономии системы
в отношении среды своего существования. Самодостаточность биологического
организма, отличающая его от химического соедине­ния, проявляется во всех
аспектах его системной организации, во всех присущих ему механизмах изменения.

Сравнив, к примеру, закономерности строения интересующих нас
объектов, мы обнаружим принципиально различные способы их струк­турной
композиции, охарактеризованные еще Гегелем в терминах «химизм» и «организм».

В системах с низшим «химическим» типом связи, к числу
которых относится большинство субстратных тел, целое образуется как резуль­тат
взаимосложения частей, вполне способных к самостоятельному существованию за его
пределами и независимо друг от друга.

Так, молекула воды, как известно, состоит из атомов
кислорода и водорода, взаимодействие которых порождает у воды интегральные
свойства целого, отсутствующие у образующих ее газов по отдельности. И, тем не
менее, и кислород, и водород вполне способны существовать вне и помимо
объединяющей их системы, наряду и параллельно с ней, независимо друг от друга,
в «чистом» несвязанном виде.

Напротив, в системах с высшим «органическим» типом (к числу
которых относятся биологические и социальные объекты) части целого не только взаимосвязаны,
но и взаимоположенны, непредставимы друг без друга и без связующего их целого.
Так непредставим настоящий, «немуляжный» головной мозг, существующий вне и
помимо живого организма, независимо от системы мозгового кровообращения и
других анатомических компонентов; непредставима экономика, существую­щая сама
по себе, вне и помимо общества, отдельно от отношений власти, институтов
культуры и т. д. и т. п. 11

Очевидно, что структурная организация «химического» и
«органи­ческого» типа свидетельствует о разной степени качественной автоно­мии
характеризуемых ими систем, их независимости от внешних условий существования.
Суть этого отличия состоит в том, что инте­ресующие нас системы с органическим
типом связи самостоятельно структурируют себя из материала среды, используя его
в соответствии с собственным «архитектурным проектом» предполагающим сугубо
избирательное отношение к условиям существования. Система асси­милирует внешний
субстрат, перерабатывает его в органы собственно­сти «тела», способные обеспечить
успешную адаптацию к внешней реальности, сохранение своей качественной
автономии в ней.

Этой цели подчинен и весь процесс функционирования созданных
органов, который также определяется собственными «правилами» си­стемы, а не
законами окружающей ее среды.

Подобная автономность функционирования едва ли свойственна
конкретным субстратным системам, хотя развитие современной науки заставляет
философию сопровождать это утверждение многими ого­ворками (мы имеем в виду
достижения синергетики, изучающей процессы самоорганизации в физическом мире —
феномен открытых диссипативных систем, о которых нам еще предстоит говорить
ниже. Мы надеемся показать, в частности, что законы организации, прису­щие
синергетическим объектам, ничуть не выводят их за рамки физи­ческого типа
функционирования, не придают им свойств, отличных от родовых свойств неживой
материи, не возводят в новое субстанци­альное качество, нередуцируемое к
преобразованиям вещества и энер­гии).

Иначе обстоит дело с органически целостными системами биоло­гического
и социального типа, функциональная автономия которых тождественна радикальной
смене типа функционирования. И обще­ство, и биологические системы существуют в
неживой среде по особым законам органической или социальной жизни,
руководствуются набо­ром «функциональных инвариантов», которые обеспечивают
самосох­ранение в среде и не редуцируются к ее сущностным свойствам. Примером
подобных инвариантов могут служить параметры артери­ального давления или
температуры тела, присущие живому организму, которые не зависят от среды
существования (способной погубить жизнь, но не способной произвольно
перестраивать ее функции). Такие же инварианты функционирования, как мы увидим
ниже, присущи и социальной системе — хотя их поиск вызывает значительно большие
разногласия специалистов, чем в случае с биологией.

Наконец, процесс изменения систем с «химическим» и «органиче­ским»
типом связи также отличен по своим механизмам. Органическим системам
свойственна модель имманентного изменения, отличная от «экстернальной» модели,
связанной с внешними для объекта источни­ками движения.

Мы знаем, к примеру, что футбольный мяч перемещается в
простран­стве не сам по себе, алишь под влиянием некой внешней силы — скажем,
толчка со стороны ноги футболиста. Иначе обстоит дело с животными, которые
прыгают, бегают или летают за счет собственных мускульных усилий.

Конечно, припомнив закон «единства и борьбы противоположно­стей»,
мы признаем, что самодвижение присуще не только системам с органическим типом
связи. Однако подлинным критерием имманен­тности изменений является не вектор
движущего усилия, а характер вызвавших его причин. Мы знаем, что в отличие от
самовозгоревшегося торфа или извергнувшегося вулкана животное движется по
собственной надобности, под влиянием лишь ему присущих потребностей в пище,
безопасности и пр., самостоятельно контролирует и направляет свой бег или
полет. Внешняя среда, конечно же, оказывает существенное воздействие на
подобное передвижение, определяя условия его воз­никновения и осуществления, но
не его причины, которые имманен­тны движущейся системе, лежат внутри нее, а не
за ее пределами (важное различие между условиями явления и его причинами нам
предстоит выяснить ниже).

Итак, мы видим, что спонтанность возникновения не дает
основа­ний к отождествлению субстратных и субстанциальных объектов, обладающих
принципиально различными степенями качественной автономии, принципиально
различными механизмами производства и воспроизводства своей качественной
определенности.

Излишне говорить, что качественная самодостаточность субстан­циальных
систем отличает их не только от субстратных, но и от функциональных объектов.

Конечно, многое из того, что было сказано об автономии
систем с органическим типом целостности касается не только субстанциаль­ных
объектов, но и образующих их подсистем и компонентов, имеющих свою качественную
самостоятельность внутри целого 12.

Именно эта самостоятельность позволяет, к примеру,
офтальмоло­гам, дерматологам, отоларингологам, невропатологам, кардиологам
специализироваться на излечении отдельных органов человеческого тела, которым
присущи отдельные, характерные для них заболевания, связанные с общим
состоянием организма, но не сводящиеся к нему. Подобная самостоятельность
присуща политике, искусству, религии и прочим сферам общественной жизни,
обладающим собственной логи­кой строения, функционирования и развития (чтобы ни
думали на этот счет поклонники экономического детерминизма, пытающиеся
рассматривать подобные сферы как механический дериват экономики).

И, тем не менее, качественная самостоятельность отдельных
функциональных компонентов целого не тождественна их качественной
самодостаточности. При всей своей автономии органы биологической системы
строятся, функционируют и развиваются по законам жизни, т. е. разделяют
субстанциальное качество целого, модифицируют его, не выходя за рамки той
качественной определенности, которая отли­чает живое от неживого или
социального. Точно так же относительная самостоятельность сфер общественной
жизни не мешает им, как мы увидим ниже, быть видовыми спецификациями одной и
той же чело­веческой деятельности со всеми родовыми свойствами, присущими этой
субстанции социального.

В отличие от общества или самодостаточных биологических
систем (совсем не всегда совпадающих с отдельными живыми организмами)
функциональные компоненты этих субстанциальных объектов лишены среды
существования, законы которой были бы качественно отличны от их собственных.
Они не способны также собственными усилиями воспроизводить присущую им
органическую целостность, сохраняя ее лишь в поле системного взаимодействия,
характеризующего систему, взятую в целом.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ