1. СУБЪЕКТ И ОБЪЕКТ ДЕЙСТВИЯ: ПЕРВИЧНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ :: vuzlib.su

1. СУБЪЕКТ И ОБЪЕКТ ДЕЙСТВИЯ: ПЕРВИЧНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ :: vuzlib.su

86
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


1. СУБЪЕКТ И ОБЪЕКТ ДЕЙСТВИЯ: ПЕРВИЧНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

.

1. СУБЪЕКТ И ОБЪЕКТ ДЕЙСТВИЯ: ПЕРВИЧНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

Переходя к содержательному рассмотрению социального
действия, представляющего собой целостное проявление деятельности, мы будем
руководствоваться общими правилами анализа системных объектов, о которых
говорилось в начале нашей книги. Это означает, что мы должны рассмотреть
строение действия, выделить его компоненты, установив их функции в системном
целом, рассмотреть процесс взаи-моопосрелования частей, поддерживающий и
воспроизводящий это целое, установить возможные импульсы его саморазвития.

Увы, логика учебного процесса, которая не совпадает с
логикой «чистой» категориальной рефлексии, обращенной к специалистам, не
позволит нам пунктуально выполнить эту программу. Тем не менее, мы начнем с
анализа структурной организации действия, установления образующих его,
обособленных друг от друга частей.

Мы убеждены, что в каждом социальном действии — независимо
от его характера и направленности — могут быть выделены два обяза­тельных
структурных компонента, а именно субъект действия и объект действия, или тот,
кто действует, и то, на что направлена его деятель­ная способность1. Попросту
говоря, человек, севший за обеденный стол, является субъектом «процесса
питания», в то время как съеденная человеком котлета является его объектом;
дровосек, рубящий дерево, является субъектом лесозаготовки, а дерево — его
объектом (вопрос о том, что представляет собой вилка в руках едока или топор в
руках лесоруба, мы оставим пока «на потом».

Попытаемся дать определения субъекта и объекта деятельности,
как они представлены в простейшем акте действия, но должны заранее предупредить
читателя о весьма абстрактном характере подобных определений.

В самом деле, в дальнейшем изложении нам придется
столкнуться с множеством сложнейших проблем, связанных с характеристикой
субъектов и объектов деятельности, их классификацией и типологией.

В частности, нам предстоит ответить на сложнейший вопрос о
правомерности субъектного понимания общества: его рассмотрения не в качестве
институциональной матрицы, «поля» взаимодействия соци­альных субъектов, но в
качестве самостоятельного субъекта —носи­теля социальной активности с присущими
ему потребностями, интересами, целями и т.д. и т.п. Все это потребует от
подобного анализа давней полемики «методологического коллективизма» и «методо­логического
индивидуализма» с их аргументами «за» и «против», сущес­твования интегративных
групповых субъектов деятельности, не сводящейся к действиям и взаимодействиям
образующих их индивидов.

Не менее сложные проблемы встанут перед нами и в связи с
анализом форм социальной объектности, проблемой «ситуативной объектности»
субъектов и бестелесных организационных связей, раз­личением объектов и
предметов деятельности, анализом функциональ­но специализированных классов
предметности в виде «вещей» и «символов» и т.д.

Но все это будет ниже, когда мы установим исходные свойства
социальной субстанции и перейдем к рассмотрению развитых диффе­ренцированных
форм социальности. Пока же, анализируя простейшую модель действия, мы можем
удовлетвориться столь же простыми исходными определениями субъекта и объекта,
охватывающими родо­вые свойства «субъекта вообще» «объекта вообще» в их
взаимной соотнесенности.

С учетом этой оговорки мы определим субъекта как «инициирую­щую
сторону» деятельности, носителя деятельностной способности, с которым связаны
ее пусковые и регулятивные механизмы.

Что же касается объекта, то он представляет собой
«инициируемую сторону» деятельности, то, на что направлена деятельностная
способ­ность субъекта, отсутствующая у объекта.

Читатель, знакомый с историей философии, без труда
обнаружит, что эти определения субъекта и объекта восходят к традициям класси­ческой
европейской гносеологии, заложенным Рене Декартом, кото­рый понимал субъект как
активное начало познания, а объект — как «материал» познавательной активности,
инициируемой и направляе­мой субъектом.

Вполне принимая такую позицию, мы должны внести в нее лишь
уточнения, связанные с отличием субъекта и объекта, интересующих социальную
философию, от субъекта и объекта в их гносеологической и психологической
интерпретации.

Суть данного уточнения уже обсуждалась нами выше. Оно
связано с деятельной природой человеческого сознания, целенаправленной
продуктивностью мыслительных актов и прочих форм психической активности. Все
это позволяет логикам, гносеологам, психологам обнаруживать наличие
субъект-объектного опосредования в человече­ских раздумьях, воспоминаниях,
актах внимания и утверждать, что даже в случае, «когда сознание направлено на
мир собственных пере­живаний…предмет (в данном случае состояние сознания) и
познаюший субъект не сливаются, а отделены друг от друга»2.

Очевидно, что структуры реального социального действия
качест­венно отличны от подобной «мыследеятельности», субъект которой «урезан»
до чистого сознания, моделирующего мир путем целенаправ­ленного продуцирования
и преобразования идеальных объектов. Пред­метность, как атрибутивная
характеристика деятельности, всецело распространяется на образующие ее
компоненты: как субъекты, так и объекты социально значимой активности людей.

В самом деле, мы не можем подобно школам «доброго старого»
идеализма редуцировать субъектное начало истории к духу, абсолюти­зировать
активность сознания, превращать его в трансцендентального субъекта, творящего
из себя социокультурную реальность. Реальный субъект истории предстает перед
нами как «мыслящая материя», имеющая свою субстратную определенность, свое
органическое (в случае с индивидом) и неорганическое «тело» (в случае с
интегратив-ным субъектом —об этом ниже).

Точно так же и класс объектов, которыми оперирует такой
субъект, не ограничивается имманентными сознанию идеальными конструкци­ями. но
включает в себя объекты, процессы и связи реального мира. преобразуя которые
человек адаптируется к среде своего существова­ния.

Не растворяя субъект-объектную структуру социального
действия в структурах «чистого» сознания, мы должны, с другой стороны, помнить
о том, что вне и помимо последних нет и не может быть ни субъектов, ни
противостоящих им объектов. В самом деле, не только в деятельности людей, но и
в активности животных и даже в столкно­вении физических тел мы без труда
обнаружим различие инициирую­щей и инициируемой, «активной» и «пассивной»
сторон взаи­модействия, с которыми мы связали искомое различие субъекта и
объекта социального действия.

Но значит ли это, что ветер, ломающий деревья, или корова,
щиплющая траву, заслуживают названия «субъекта»? Отрицательный ответ на этот
вопрос исходит из убеждения о том, что статусом субъекта обладает носитель не
всякой, а лишь целенаправленной активности, обладающий сознанием и волей,
опосредуюшими его связь с объектом деятельности.

В дальнейшем, когда мы перейдем к более конкретным характери­стикам
социальной субстанции, сознание (в виде своих объективиро­ванных,
интерсубъективных состояний — эстетических канонов, норм морали, права, истин
науки) будет претендовать на роль самостоятель­ного, отличного от
индивидуального субъекта компонента обществен­ной организации. Пока же оно
выступает как имманентное субъекту свойство, его способность к целепостановке и
целеосушествлению, реализуемая посредством воздействия на определенные объекты.

Итак, структурная спецификация любого простейшего акта чело­веческой
деятельности обнаруживает в нем субъекта — носителя деятельностной способности,
инициирующего и направляющего ее осуществление, и реальный объект его
целенаправленной предметной активности. Этими двумя «частями» и ограничивается
набор структур­ных компонентов социального действия, в котором отсутствуют
многие компоненты, присущие более сложной форме деятельности — взаи­модействию,
о котором мы поговорим ниже.

Нужно сказать, что далеко не все специалисты согласны с
идеей структурной биполярности действия и стремятся обнаружить в нем
дополнительные организационные компоненты. Так, некоторые фи­лософы и социологи
наряду с субъектом и объектом включают в структуру действия потребности,
интересы, цели, мотивы, стимулы, ценности и другие важнейшие явления социальной
деятельности, которые мы будем характеризовать ниже3.

Пока же отметим, что ни одно из этих «дополнений» в
структуру действия не отвечает критериям структурного компонента по той простой
причине, что не является организационно выделенной частью рассматриваемой нами
системы.

Ниже мы увидим, что эти и подобные явления представляют
собой не части социального действия, а возникающие в процессе их
взаимоопосредования свойства, состояния частей или действия, взятого в целом
(свойства субъекта, если речь идет о потребностях, интересах, целях, мотивах и
пр.; свойства объекта, если иметь в виду характери­зующую его значимость,
ценность и т.д.).

Соответственно, анализировать их мы будем лишь на следующем
этапе восхождения от абстрактного к конкретному, когда переидем от простейших
структурных определений субъекта и объекта к более сложным функциональным
определениям, раскрывающим фазы и механизмы реального взаимоопосредования
установленных частей. В структурном анализе действия эти определения столь же
неуместны, как неуместно включение в анатомическую схему живого организма —
наряду с легкими.сердцем, печенью и другими органами тела — таких свойств,
состояний и реакций, как страх, голод или усталость.

Иного рода ошибку допускают, на наш взгляд, ученые, стремящи­еся
превратить «бинарную» структуру действия в «триаду», выделив наряду с субъектом
и объектом некое отличное от них средство деятельности, при помощи которого
субъект передает свое целенап­равленное воздействие на объект. О чем конкретно
идет речь?

Представим себе человека, который вопреки всем медицинским
рекомендациям разгрызает зубами грецкий орех. Анализируя структуру данного действия,
мы признаем человека субъектом, а орех — объек­том, на который направлены его
усилия. Трудно будет переоценить степень нашего удивления, если кто-нибудь
спросит нас о месте, которое занимают в данном действии… зубы, с помощью
которых передается воздействие субъекта на объект.

В самом деле, выше мы признали социального субъекта предмет­ным
существом, обладающим — в отличие от гносеологического или психологического
субъекта — «телесной» организацией. Поэтому представляется вполне логичным
отнести человеческие зубы к субъек­тной стороне действия, признав их
компонентом субстратной органи­зации человека, естественной частью его
органического тела.

Теперь представим себе ситуацию, в которой человек, решив
отдалить не самое приятное в жизни свидание со стоматологом, не разгрызает орех
зубами, а разбивает его молотком.

Вопрос о месте последнего в структуре социального действия
уже не покажется нам столь же простым. В самом деле, должны ли мы рассматривать
его как «часть» субъекта, его «орган», вполне подобный зубам? Или будет
правильным считать молоток объектом человеческих усилий, вполне подобным ореху?
Или же нам следует признать двухзвенную структуру действия недостаточной,
заменив ее на трехзвенную, в которой молоток займет отдельное место, отличное
как от субъекта, так и от объекта его усилий в виде разбиваемого ореха?

Именно такое решение предлагают сторонники критикуемой точки
зрения. Они уверены в том, что «останется неясным, как может субъект овладеть
объектом, если в качестве необходимого элемента деятельно­сти не выделены
орудия, средства деятельности, от которых зависит способ овладения, характер
активности? Орудия и средства деятельно­сти представляют собой систему
«искусственных органов» обществен­ного человека, без которых субъект
деятельности является пустой абстракцией».4

Не соглашаясь с подобным утверждением, мы оцениваем его как
ненужное «забегание вперед», не учитывающее уровневого различия между задачами
философского исследования деятельности. Мы можем согласиться с тем, что
выделение средств или орудий деятельности является необходимым условием ее
содержательного анализа. Однако эта необходимость отнюдь не изначальна — она
возникает при рас­смотрении структур общественного производства, куда более
конкрет­ных, чем изначальные структуры действия. Речь идет об анализе реальных
актов труда, в которых место абстрактного «объекта вообще» занимают конкретные
спецификации социальной предметности, рас­падающиеся на функционально различные
«средства труда» и «пред­меты труда».

Что же касается исходного анализа «действия вообще», то
предель­но абстрактный уровень его рассмотрения еще не требует от нас фиксации
таких различий. Мы можем утверждать, что и средства и предметы трудовой
деятельности вписываются в самые общие контуры «объекта вообще», подпадают под
его родовые — и вовсе не «пустые» — признаки объекта. Относя и орех и молоток к
объектам социального действия, мы признаем таковыми любые образования, которые
исполь­зуются носителями целенаправленной активности, лишены возможно­сти ее
самостоятельного проявления и не входят при этом в субстратную организацию
субъекта, не являются его «естественным» органом.

Очевидно, что рассмотренный нами молоток не может — в
отличие от человеческих зубов (естественного, а не искусственного происхож­дения)
— претендовать на роль анатомической детали человеческого тела, что и позволяет
нам отнести его к классу опосредующих объектов действия, с помощью которых
передается воздействие субъекта на опосредованный объект.5 Именно в этой форме
— опосредующего и опосредованного объекта деятельности — выступает для нас пока
по­тенциальное различие реальных средств и предметов трудовой актив­ности.

Существует, однако, еще один вариант расширительной
трактовки действий, еще одна «трехзвенная» модель ее структуры, о которой
следует сказать особо. Согласно ее сторонникам, выделив в социальном действии
субъект (человека, грызущего орех) и объект (орех, разгры­заемый человеком), мы
не получим полной структурной картины, пока не установим в качестве
самостоятельного третьего компонента сам акт разгрызания ореха человеком. Иными
словами, речь идет о подходе, согласно которому структура действия включает в
себя, наряду с субъектом и объектом, процесс воздействия субъекта на объект,
отличный как от первого, так и от второго 6.

Не соглашаясь с такой точкой зрения, мы полагаем, что
воздействие субъекта на объект представляет субстанциальное свойство субъекта,
реализацию присущей ему деятельностной способности, неотделимой от субъекта в
той же мере, в какой процесс взросления организма неотделим от самого
организма. Принципиально важно понимать, что эта способность к действию,
присущая субъекту и отсутствующая у объекта, отнюдь не тождественна самому
действию, представляет собой его возможность, которая становится
действительностью, лишь соеди­нившись с объектом, на который она направлена.
Непонимание этого обстоятельства ведет к неправильной интерпретации
деятельности, в которой она перестает быть процессуальным единством субъекта и
объекта, субстанцией своих модусов и превращается в нечто производ­ное от
субъекта — присущее ему свойство или даже состояние.

Чтобы убедиться в ошибочности подобной позиции, нам следует
перейти от абстрактных определений субъекта и объекта действия к рассмотрению
реальной связи между ними. Важно понимать, что социальное действие представляет
собой не механическое соединение субъектной и объектной сторон, а реальный
процесс их взаимоопос-редования, предполагающий особые формы связи выделенных
компо­нентов между собой, а также с объединяющим их целым.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ