2. «МАТЕРИАЛИЗМ» И «ИДЕАЛИЗМ» В ТРАКТОВКЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ :: vuzlib.su

2. «МАТЕРИАЛИЗМ» И «ИДЕАЛИЗМ» В ТРАКТОВКЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ :: vuzlib.su

44
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


2. «МАТЕРИАЛИЗМ» И «ИДЕАЛИЗМ» В ТРАКТОВКЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

.

2. «МАТЕРИАЛИЗМ» И «ИДЕАЛИЗМ» В ТРАКТОВКЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Анализируя исходные принципы материалистического понимания
общественной жизни, следует сказать несколько слов о самом термине
«материализм», который далеко не всегда трактуется адекватно своему содержанию.

До сих пор у нас распространена сугубо литературная
трактовка материализма, как житейской позиции, исходящей из приоритета ве­щественных,
«материальных» ценностей над духовными ценностями существования. Иными словами,
речь идет об идеологии, которая в своей крайней гротесковой форме считает
возможным противопостав­лять, как это делал известный литературный персонаж
Тургенева, исправные сапоги Венере Милосской или поэзии Пушкина, выказывая
явное предпочтение первому перед вторым и третьим.

Очевидно, что подобный «материализм» никак не связан с
пробле­мой неидеальных детерминант деятельности — им вполне может быть заражен
человек, который в теории признает первичность «сознания перед бытием» (точно
так же, как заядлый сторонник «первичности материи» может быть неисправимым
«идеалистом» в системе своих жизненных установок, предпочитая библиотечное чтение
Гольбаха или Энгельса погоне за пресловутыми «материальными благами»).

Таким образом, говоря о материализме, мы будем иметь в виду
рефлективную социально-философскую доктрину, отказывающуюся считать
человеческое сознание единственным и главным источником социальной
закономерности, ставящую его в зависимость от неидеальных факторов
деятельности. Но каковы эти возможные материальные факторы?

Отвечая на этот вопрос, нам следует уточнить сами понятия
материального, материальности, которые имеют весьма специфическое значение в
социальной философии.

В общефилософской теории, как мы видели выше, материальными
именуют явления действительности, которые существуют вне челове­ческого
сознания и обладают альтернативными ему свойствами.

При этом некоторые философы именуют материальными такие
явления, которые в отличие от идеальных конструкций сознания — образов,
лишенных веса, протяженности и прочих «телесных» свойств, — обладают
полноценным «телесным» существованием, открытым для непосредственного
восприятия органами чувств. Иными словами, материальными именуют субстратные
явления, которые, в отличие от идеальных объектов сознания, можно увидеть
глазами, потрогать ру­ками и т.д.

Другие философы справедливо возражают против отождествления
материального с «телесным», полагая, что свойством материальности могут
обладать не только предметы, но и их свойства, состояния и отношения, не
обладающие субстратным существованием. Это значит, что материальным явлением
следует считать не только яблоко или стул, но и центр тяжести, присущий этим
предметам, хотя его и нельзя попробовать на вкус или пощупать руками.
Единственным признаком материальности, в соответствии с такой точкой зрения,
является существование вне человеческого сознания, которое есть чистая иде­альность,
лишенная не только субстратности вещей, но и определен­ности их свойств и
отношений.

В соответствии с таким пониманием материальной является кот­лета,
лежащая перед нами на тарелке, — в отличие от образа этой котлеты, который
встает перед нашим умственным взором, когда нам хочется есть. Материальность
реальной котлеты состоит в том, что она существует вне сознания и тем самым
первична по отношению к нему и независима от него, —  как в этом убеждены
философы-материалисты, полагающие, что реальная котлета не есть фантом
сознания, что она лишь отражается в нем и не прекратит своего существования в
том случае, если мы повернемся спиной и перестанем ее видеть или отойдем
достаточно далеко, чтобы не слышать ее запах.

Принимая такую общефилософскую трактовку материального17, мы
должны признать ее явную недостаточность для социальной филосо­фии. Все дело в
том, что в отличие от общефилософской теории, которая, по словам Гегеля, имеет
дело с теоретическим сознанием, «оставляющим объект, таким как он есть»,
социальная философия сталкивается с «практическим сознанием», таким идеальным,
которое способно «перетекать» в реальное, менять «телесные» объекты в соот­ветствии
с собственным замыслом и желанием.

Возвращаясь в этой связи к примеру с котлетой, мы едва ли
будем утверждать, что она первична по отношению к сознанию, если учтем, что ее
приготовил повар, «придумавший» ее, предпославший реальной котлете идеальный
замысел ее создания. Едва ли мы будем утверждать, что котлета существует
независимо от сознания людей, если учтем, что от нашего желания зависит, будет
или не будет она съедена, т.е. продолжит или прекратит свое существование в
качестве котлеты.

Мы видим, что, с точки зрения социальной философии, сущест­вование
объекта вне сознания отнюдь не тождественно его независимо­сти от сознания и
первичности по отношению к нему. Особенности «практического сознания» вынуждают
нас сталкиваться с явлениями, которые, не будучи идеальными, существуя за
пределами сознания, в то же время генетически и функционально зависят от него.
Это обстоятельство не позволяет нам рассматривать подобные явления как
материальное в общественной жизни несмотря на то, что с точки зрения
общефилософской теории они обладают всеми атрибутами материаль­ного, поскольку
существуют вне и независимо от (теоретического) сознания людей, отражаются в
нем, а не конструируются им.

Для обозначения таких явлений мы будем использовать термин
«реальное», рассматривая реальные общественные явления как свое­образное
инобытие сознания, форму его объективации или опредмечивания в социальной
действительности 18.

Возникает вопрос: обнаружимы ли в общественной жизни людей
такие явления, которые обладают не только реальностью, но и мате­риальностью
существования, т.е. существуют не только за пределами «практического сознания»
людей, но и первичны по отношению к нему, не зависят от него и определяют его
содержание?

Ответ на этот вопрос будет однозначно отрицательным в том
случае, если мы попытаемся представить в роли таких материальных явлений
явления социальной предметности — мир разнообразных вещей, созданных и
используемых человеком. Именно так поступает, к примеру, П.А. Сорокин —
решительный противник социально-философского материализма, убежденный в
фактической и теоретической несостоя­тельности этой концепции.

Единственная заслуга материализма, по мнению Сорокина,
состоит в напоминании той простой истины, что социальная действительность,
выделенная из природы наличием сознания, не сводится к миру идей, но с
необходимостью включает в себя систему материальных факторов существования, обладает
вполне определенным материальным бытием.

Так, блистательная пьеса Моцарта, исполняемая в концертном
зале, представляет собой набор сугубо физических звуковых колебаний
определенной частоты; стены прекрасного Московского Кремля сло­жены из самых
обычных кирпичей и т.д. и т.п. И в то же время мы отчетливо понимаем, что в
кирпичной кладке материализовалась мысль архитектора, его представление о
красоте и удобстве, благодаря кото­рым кирпичи сложились именно в этом, а не в
другом порядке. Ясно, что летящий в небесах самолет — это не просто набор
неизвестно как соединившихся материальных деталей, а опредмеченная мысль ученых
и конструкторов, открывших законы аэродинамики и нашедших схемы их
практического применения. Точно так же королева Великобритании — это не просто
«живая человеческая плоть», а символ величия страны, ее стабильности, уважения
англичан к своей истории, ее богатым традициям.

Из сказанного следует, заключает Сорокин, что реальное
социальное явление имеет два аспекта своей организации: внешний, материальный,
представленный самыми различными вещественно-энергетическими компонентами, и
внутренний, духовный, представленный «бестелесны­ми» фрагментами сознания
(идеями, образами, чувствами), которые воплощаются в жизнь с помощью
«материальных проводников» внешнего аспекта.

Очевидно, что оба эти аспекта взаимно предполагают друг
друга, одинаково необходимы для существования реальных общественных явлений.
Так, явления внутреннего аспекта, не обретшие своих мате­риальных носителей, не
способны стать реальным фактором обще­ственной жизни. Чтобы убедиться в этом,
достаточно представить себе, что великий Шекспир, создавая бесценные
художественные образы и философские идеи, не удосужился артикулировать,
проговорить их с помощью звуковых волн или записать на бумаге, т.е. не
объективировал созданные духовные значения с помощью соответствующих
материальных проводников. Очевидно, что в этом случае Шекспир перестал бы быть
известным нам Шекспиром — титаном искусства, оказавшим огромное влияние на
развитие европейской и мировой культуры. Точно так же нам придется признать,
что явления внешнего аспекта обще­ственной жизни, утратившие связь с
представленными в них духовными значениями, теряют свою общественную функцию
(как это проис­ходит, к примеру, со святым крестом, оказавшимся в руках дикаря,
не знакомого с христианской религией и воспринимающего его как обычный кусок
дерева).

Однако из того факта, что социальная реальность предполагает
присутствие и духовных и материальных компонентов, отнюдь не следует, что эти компоненты
имеют равное значение для существова­ния общественных явлений, не могут
рассматриваться как первичные и вторичные, определяющие и определяемые в
общественной жизни людей.

Конечно, такой социальный объект, как том Шекспира, лежащий
на вашем столе, есть синтез духовных значении, которыми английский драматург
поделился с человечеством, с определенным образом пере­плетенной и склеенной
бумагой со свинцовыми литерами, нанесен­ными на нее. Однако лишьсумасшедший,
полагает Сорокин, возьмется утверждать, что идеи Шекспира, т.е. явления
внутреннего духовного аспекта книги, в какой-то мере выводимы и зависят от
свойств внешнего, материального аспекта — скажем, физико-химических свойств
бумаги, на которой напечатан текст. Лишь сумасшедший может пытаться вывести
эстетическое содержание Венеры Милосской из свойств мрамора, из которого
изваяна эта скульптура, или объяснять социальную функцию флага — священного
символа, ради которого солдаты жертвуют жизнью на войне, — особенностями
материала, из которого изготовлены полотнище и древко.

Вывод из сказанного однозначен: в противоположность мнению
социально-философского материализма духовное в общественной жизни всецело
определяет материальное, а не наоборот.

В самом деле, именно духовные, а не материальные компоненты
общественных явлений определяют их сущность, их отличие как от природных
явлений, так и от общественных явлений с иной «социокультурной физиономией».

В самом деле, представим себе два материальных предмета,имею­щих
одинаковое природное происхождение. Представим себе, далее, что эти предметы
имеют совершенно одинаковые физико-химические свойства, подобны друг другу по
весу, размеру и форме. И, тем не менее, между нашими предметами существует
глубокое качественное разли­чие. Один из них — обычный камень, валяющийся на
дороге, а другой — «чуринга», священный символ австралийских аборигенов, их
береж­но охраняемый тотемный знак. Спрашивается: какая чудодейственная сила
превратила обычный минерал в предмет культа, перевела заштат­ное явление
природы в ранг значимых социальных явлений? Ответ очевиден: камень преобразился
потому, что стал носителем смысла, вместилищем некоторой
религиозно-мифологической идеи. Именно она, а не субстратные свойства камня
определяет его новый социаль­ный статус, его место и роль в системе социальных
явлений. Достаточно сказать, что в глазах непосвященного европейца, не
ассоциирующего с камнем никаких духовных значений, он является обычным
предметом природы, неотличимым от миллионов подобных ему камней.

Что позволяет нам, продолжает Сорокин, различать
общественные явления  — к примеру, отличить хирургическую операцию от разбой­ного
покушения на человеческую жизнь, если и в том и в другом случае нож вонзается в
тело человека? Почему одно и то же с точки зрения физики и биомоторики поведения
явление — выстрел в человека — признается в одном случае актом воинской
доблести, одобряемой и поощряемой обществом, а в другом — тягчайшим
преступлением, подлежащим строгому наказанию?

Ответ во всех этих случаях один и тот же — характер
социальных предметов и процессов определяется идеями, целями, замыслами людей,
а не вещественно-энергетическими средствами, используемы­ми для их воплощения.
Достаточно этих простейших рассуждений, полагает Сорокин, чтобы убедиться, что
духовное не выводится из материального — напротив, полновластно распоряжается
им, подби­рая себе наиболее удобные «материальные одеяния», перекраивая и меняя
их по своему разумению. В самом деле, одна и та же идея может воплощаться в
жизнь с помощью самых различных «проводников»: так, драма Шекспира ничуть не
меняет своей сути в зависимости от того, воплощенали она на страницах книги, в
радиопостановке, театральном спектакле или киноэкранизации.

Таким образом, заключает Сорокин, знакомство с
функциональной организацией простейших актов социальной деятельности убеждает
нас в том, что и статус субъекта, и статус объекта, и характер их
взаимодействия всецело определяется «внутренним аспектом», духов­ными
значениями человеческого поведения, факторами сознания, а не материальными
средствами его объективации в реальной социальной среде.

Комментируя эти взгляды сторонника классического
социально-философского идеализма19, мы должны отметить как правоту, так и
неправоту позиции Сорокина. В самом деле, Сорокин прав, когда фиксирует
первичность духовных компонентов человеческой деятель­ности перед ее
предметно-вещественными средствами. Однако он не прав, когда квалифицирует эти
формы социальной предметности в качестве материальных явлений общественной
жизни, смешивая тем самым общефилософские критерии материальности с
социально-фи­лософскими (согласно которым вещественные продукты целереализации
являются всего лишь реальным, а не материальным в общественной жизни).

Но если предметы человеческой жизнедеятельности не могут
рассматриваться в качестве «социальной материи», то какие факторы деятельности
могут считаться таковыми, существуя не только вне, но и независимо от сознания,
определяя его содержание, а не определяясь им?

Нужно сказать, что философы-материалисты предлагали разные
ответы на эти вопросы, далеко не всегда соответствующие реальному положению
дел. Так, мы не можем согласиться с распространенной точкой зрения, полагающей,
что критериям материального в обще­ственной жизни соответствуют особые
организационные связи совме­стной человеческой деятельности, а именно
экономические общест­венные отношения, или отношения собственности.

Ниже нам предстоит рассматривать это действительно важное
явление общественной жизни. Пока же заметим, что ученые, предла­гающие
рассматривать экономику как «материальное бытие общества», используют как
доказательство одну из функциональных характери­стик деятельности, которая еще
не упоминалась нами.

В самом деле, до сих пор мы говорили о начальных причинах
деятельности, побуждающих людей к активности. Мы обсуждали воп­рос о том,
сводятся ли эти причины к состояниям человеческого сознания (целям, стимулам,
мотивам, программам) или же нам следует искать некоторые первопричины
деятельности, предпосланные созна­нию и определяющие его содержание.

Рассматриваемая нами точка зрения акцентирует внимание на
иной стороне деятельности — ее реальных результатах, полученных дейст­вующим
субъектом. Иными словами, поиск материальных детерминант деятельности
переносится с фазы телепостановки, с выяснения обсто­ятельств, при которых
формулируются человеческие цели, на фазу целереализации, т.е. рассмотрение
реальных последствий воплощения идеальных программ и замыслов человека.

Выше мы отказались рассматривать подобные результаты в
качестве материальных элементов деятельности, поскольку в них опредмечива-ются
цели и замыслы людей, создавая мир социальных реалий, суще­ствующий вне
сознания, но генетически (по происхождению) и функционально (по способу
использования) зависящий от него.

Однако ныне пришла пора заявить, что наше утверждение нужда­ется
в определенных оговорках. Мы продолжаем утверждать, что люди действуют всегда
сознательно (даже если не вполне осознают подлин­ные причины своего
поведения20). Но это все же не означает, что все результаты их деятельности
могут рассматриваться как материализация сознания, воплощение идеального
замысла, выступающего в качестве «целевой причины».

Приведем несложный пример. Человек в автомобиле вполне со­знательно
стремится проехать узкий участок дороги. Столь же осоз­нанно действуют, нажимая
на педали и крутя руль, водители соседних автомобилей. Теперь спросим себя:
результатом чьего умысла явился автомобильный затор, «пробка» на дороге?
Очевидно, что этот реаль­ный результат совместной деятельности представляет
собой не «мате­риализацию» сознания, а стихийное последствие взаимного
столкновения не координированных волевых усилий автомобилистов.

Подобные рассуждения привели некоторых философов к идее
обнаружить материальное начало общественной жизни в особых отно­шениях между
людьми, которые — подобно автомобильной пробке — возникают вполне стихийно, без
всякого предварительного осмысле­ния в сознании людей. Все общественные
отношения были разделены на два класса: «идеологических» и «материальных», т.е.
сознательно создаваемых людьми и стихийно складывающихся «за спиной» исто­рических
субъектов, не проходящих в своем генезисе через их сознание. К числу
«идеологических» были отнесены, в частности, политические связи, которые
оформляет, к примеру, институт государства, созна­тельно «изобретаемый» людьми.
В числе же «материальных» оказались экономические связи, действительно
способные возникать стихийно.

К примеру, каждый из нас знает имя изобретателя паровой
машины, созданию которой предшествовал вполне очевидный «авторский за­мысел».
Но кто в состоянии назвать нам «автора» капиталистической организации общества,
которая явилась результатом внедрения ма­шин? Существовал ли в истории человек,
который за столом своего рабочего кабинета разработал саму идею и план
мероприятий по перестройке натурального хозяйства в рыночную экономику, основан­ную
на отношениях товарообмена между производителями 21? Истори­ческая
необходимость принудила людей «изобрести» политические партии и государство, но
можем ли мы считать, что кто-то из них изобрел экономические группы — к примеру,
класс крестьянства?

Отрицательный ответ на эти и подобные вопросы стал главным
аргументом в пользу концепции, полагающей, что экономические отношения людей
есть искомая «социальная материя» — поскольку они не входят в область творимых
сознанием реалий, не зависят от него в своем возникновении и оказывают на него
определяющее воздействие (через систему практических интересов субъекта — об
этом ниже).

Отнюдь не считая такую точку зрения вздором (как это делают
ныне многие гиперрадикальные критики «исторического материализ­ма»), мы все же
не можем согласиться с подобной локализацией. «материального начала»
человеческой деятельности. Все дело в том, что приведенные аргументы не имеют
для социальной философии универсального значения, так как не могут быть распространены
на «деятельность вообще», имеют лишь частное, исторически ограничен­ное
действие.

Такие аргументы теряют свою силу в условиях, когда сознание
оказывается способным влиять не только на функционирование, но и на становление
экономических реалии, — как это происходит в совре­менной истории, знающей
множество примеров удачных и неудачных инноваций сознания в некогда закрытой
для него сфере «экономиче­ского базиса». В самом деле, во все ли периоды
человеческой истории экономические связи людей складывались стихийно, «не
проходя через их сознание»? Так, разрушившаяся ныне советская экономика явилась
результатом вполне сознательного выбора в пользу огосударствления средств
производства, ликвидации парцеллярных форм частной соб­ственности и их
носителей в лице «традиционной» буржуазии. Вполне сознательной реформацией
экономических основ общества, своего рода экономической революцией явился
«новый курс» президента США Ф. Рузвельта и многое другое, включая сюда
современные попытки российского руководства сознательно «построить» экономику
рыночного типа.

Сказанное позволяет утверждать, что с ходом истории все
большее число явлений, некогда неподвластных сознанию, складывается как
результат реализации целей и замыслов людей, опосредуется сознанием как
реальной «целевой причиной» своего возникновения. Сбылось предсказание Ф.
Энгельса, который полагал, что взгляд, согласно которому люди сознательно
создают важнейшие условия своей жизни, в будущем может стать соответствующим
действительности.

Но означает ли этот факт самоочевидное крушение
«материалисти­ческого понимания» деятельности, отсутствие в ней таких факторов,
которые противостояли бы сознанию в качестве постоянно не завися­щей от него и
столь же постоянно определяющей его силы? Не будем торопиться с выводами и
продолжим свое рассмотрение функциональ­ных механизмов человеческой
деятельности.

.

Назад

ПОДЕЛИТЬСЯ
Предыдущая статьяБухобслуживание
Следующая статьяО. КОНТ :: vuzlib.su

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ