1. ФИЛОСОФСКИЕ ПРИНЦИПЫ «СОЦИАЛЬНОЙ ФИЗИОЛОГИИ»: ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ :: vuzlib.su

1. ФИЛОСОФСКИЕ ПРИНЦИПЫ «СОЦИАЛЬНОЙ ФИЗИОЛОГИИ»: ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ :: vuzlib.su

4
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


1. ФИЛОСОФСКИЕ ПРИНЦИПЫ «СОЦИАЛЬНОЙ ФИЗИОЛОГИИ»: ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ

.

1. ФИЛОСОФСКИЕ ПРИНЦИПЫ «СОЦИАЛЬНОЙ ФИЗИОЛОГИИ»: ПОСТАНОВКА
ПРОБЛЕМЫ

Итак, мы установили реестр различных по своему масштабу
«дета­лей», из которых строится человеческое общество. Однако эта необ­ходимая
операция, как уже отмечалось выше, сама по себе не дает нам ответа на вопрос:
как же оно устроено?

Чтобы ответить на него с достаточной полнотой, мы должны
перейти от структурного анализа социальной системы к ее функцио­нальному
анализу, т.е. рассмотреть реальное взаимодействие выделен­ных нами частей.
Основная цель такого функционального анализа — понять, каким образом система,
разделенная на многие части, способна существовать и изменяться как единое
целое, как возникают интег­ральные свойства целого, которых лишены образующие
его части.

Иными словами, функциональный анализ как бы «оживляет» со­циальную
целостность, временно «умерщвленную», препарированную структурным анализом,
раскрывает механизмы ее самовоспроизводства в рамках фиксированных качественных
состояний. Механизмы смены таких состоянии изучает уже динамический анализ,
возможный лишь после того, как установлены основные функциональные зависимости
в социальной системе.

Как и структурный анализ общества, его функциональное
рассмот­рение может быть успешным лишь при выполнении нескольких не­сложных, на
первых взгляд, методологических правил.

Первое из этих правил предполагает умение исследователя
разли­чать уровни системного рассмотрения общества, не смешивая друг с другом
проблемы функционального анализа реальных социальных организмов и различных по
рангу абстракций типологических моделей общества.

Прежде всего, мы должны понимать, что возможные зависимости
между конкретными единичными событиями общественной жизни и ее безличными
воспроизводимыми структурами подчиняются разной логике (что запрещает нам
интерпретировать поведение «доброго барина» Михаила Полознева и его жены Маши
из чеховской повести «Моя жизнь» как организационную норму отношения между
помещи­ками и крестьянами в российской деревне?).

Точно так же мы не должны отождествлять друг с другом
структурированные институциональные взаимодействия людей в конкретных
социальных организмах (способные обретать самые экзотические фор­мы) с
алгоритмами функционального соподчинения, имеющими уни­версальное
общеисторическое значение. Важно понимать, что сложившаяся практика управления
общественными делами в полит­арном российском обществе («Я прикажу инженерам
быть честными!») далеко не во всем соответствует универсальным алгоритмам
суборди­национной и координационной связи между типами необходимой деятельности
в «обществе вообще».

Непонимание этих обстоятельств чревато многими недоразумени­ями
типа незатухающей полемики между сторонниками и противни­ками
«пан-функционализма» в социологии и антропологии. Полемика эта касается
проблемы полноты функциональных связей в обществе, т.е. вопроса о том, могут ли
существовать в нем такие структурные образования, которые выпадают из поля
системного взаимодействия — лишены значимых функций, существуют в обществе на
манер некоего ненужного ему «аппендикса».

Часть теоретиков полагает, что все существующее в обществе
непременно играет некоторую нужную ему роль, включается в систему необходимых
для воспроизводства общества связей. Другое дело, что эта роль может быть
непонятна ученым (как когда-то была непонятна медикам роль миндалин в
человеческом горле, что породило моду на хирургическое удаление этого
бесполезного и даже вредоносного, как считали врачи, органа).

Сторонники подобного «пан-функционализма» (исходя из извест­ной
презумпции Гегеля: «Все действительное — разумно») полагают, что нефункциональные
объекты в обществе могут существовать лишь временно — как разложившиеся и еще
не успевшие исчезнуть остатки ранее функциональных систем. Но устойчивое
воспроизводство дисфункционального в принципе невозможно.

Другие теоретики, напротив, согласны с высказыванием
известного французского антрополога К. Леви-Стросса: «Говорить, что общество
функционирует, есть не что иное, как трюизм, но говорить, что в обществе все
функционирует, — абсурд». Развивая эту мысль, Леви-Стросс считал, что в
общественной жизни наряду с областью необхо­димых функций и соответствующих
институтов, призванных удовлетворять жизненные потребности людей, существуют
такие инс­титуты, которые удерживаются только вследствие «нежелания группы
отказаться от своей привычки».

Мы полагаем, что правильная методологическая ориентация в
споре сторонников и противников пан-функционализма связана с четким ответом на
вопрос: о каком обществе идет речь? Если иссле­дователей интересует область
универсалий — логических моделей об­щества, синтезирующих в себе всеобщие или
типологические общие свойства социальной организации, — то адекватной будет
позиция пан-функционализма. Напомним, что суть такого моделирования со­стоит в
обнаружении достаточных и необходимых норм «социальной анатомии и физиологии», вне
и помимо которых невозможно воспро­изводство общественной жизни вообще или ее
особых исторических форм (феодального общества, капиталистического общества и
пр.). Возможность дисфункций при таком подходе учитывается теоретика­ми, но не
рассматривается ими, не входит в круг их собственных задач, которые не связаны
с анализом адаптивно избыточных или патологи­ческих состояний социальной
системы.

Если же речь идет о конкретных человеческих обстоятельствах,
то их изучение невозможно без признания и рассмотрения таких адап­тивно
нейтральных или дисфункциональных форм общественной жиз­ни, объективно
препятствующих воспроизводству и развитию тех или иных ее сфер (даже если
многие члены этого общества убеждены в их абсолютной необходимости и
полезности)48.

Более того, дисфункциональным способно быть и конкретное
общество, взятое в целом, — так, ниже в философско-историческом разделе нашей
работы мы специально остановимся на проблеме раз­личения «нормальных» форм
общественной организации и ее «ненор­мальных», «искусственных» форм, в числе
которых некоторые социологи выделяют даже «артефактные способы производства»,
дисфункциональные в своей основе и все же подчиняющие себе жизнь целых стран и
народов (острые споры в этой связи вызывает рассмот­рение в качестве одной из
форм такой «артефактной» организации общества сталинизма, понимаемого, как
европейское «переиздание» азиатского политаризма, не соответствовавшее реальным
потребно­стям российского общества, в котором оно утвердилось).

Еще одно правило адекватного функционального анализа предпо­лагает
умение исследователя различать субординационные и коорди­национные зависимости,
существующие на разных структурных «этажах» изучаемого общества (будь то
общество вообще, его истори­ческий тип или конкретный социальный организм).

Об этом обстоятельстве следует сказать особо, поскольку
внима­тельный читатель мог заметить, что процедуры функционального анализа уже
применялись нами при рассмотрении простейшего акта человеческой деятельности,
когда от структурных характеристик субъ­екта и объекта мы перешли к
рассмотрению причин и механизмов их взаимоопосредования, свойств, которые
проявляются в его процессе, последовательности его фаз, его результатов и т.д.

Может возникнуть вопрос: не является ли наше новое обращение
к проблемам функционального анализа нарушением логической по­следовательности
изложения, повторением уже сказанного выше? От­вет будет отрицательным.
Вспомним, что, рассуждая о принципах строения всякой сложноорганизованной
системы, мы исходили из факта ее «многоярусности», из наличия в ней нескольких
рангов структурной организации. Теперь нам важно понять, что на каждом из этих
рангов действует своя собственная система функциональных связей.

Важно понимать, в частности, что уже рассмотренные нами зави­симости
между простейшими образованиями социального действия, соединяющие между собой
потребности, интересы, цели, средства и результаты внутри любой из форм
деятельности, совсем не тождест­венны зависимостям между ее различными видами —
промышленно­стью; политикой, наукой, искусством и т.д.

Ниже мы увидим, что непонимание этого обстоятельства дорого
обошлось тем представителям марксистской социологии, которые отождествляли
проблему идеальных и неидеальных факторов деятель­ности с проблемой
субординационной связи между производством вещей и духовным производством. Эта
невинная, казалось бы, ошибка заставляла философов с рвением, достойным лучшего
применения, опровергать очевидности истории — всячески изгонять сознание из
сферы материального производства (оспаривая, в частности, факт превращения
науки в непосредственную производительную силу, ко­торый интерпретировался как
проникновение идеального в цитадель «социальной материи», разрушающее основы
материалистического мировоззрения).

Итак, признавая многомерность структурной организации обще­ства,
социальная теория ставит своей задачей объяснение всей совокупности
функциональных связей на всех рангах общественной орга­низации — элементном,
компонентном и подсистемном — в резуль­тате которых общество оказывается
способным функционировать, т.е. поддерживать и воспроизводить свою целостность
в самых различных, меняющихся условиях существования.

Руководствуясь этим правилом, мы продолжим функциональное
рассмотрение субстанции социальной деятельности, переключив свое внимание с ее
элементарных проявлений — социального действия — на общество как
организационную форму воспроизводства социаль­ного.

Нужно сказать, что характер существующих в обществе зависимо­стей
по-разному понимается учеными, при этом степень конфликтно сти функциональной
проблематики, как уже отмечалось выше, значительно превышает конфликтность
проблематики структурного анализа. При этом наиболее острые споры специалистов
вызывает проблема характера и направленности связей между частями обще­ственного
целого, разделяющая теоретиков на конфликтующие друг с другом школы.

Решая этот вопрос, часть ученых, примыкающая к так
называемому монистическому течению в социальной теории, полагает, что эти связи
имеют выраженный субординационный характер. Это означает, что на каждом «этаже»
социальной структуры и применительно к обществу. взятому в целом, мы можем
выделить главный системообразующий фактор, который оказывает детерминирующее
воздействие на все прочие, зависящие от него явления.

Характер таких факторов, доминант общественной жизни, опреде­ляющих
функционирование и развитие общества, разные социально-философские и
социологические школы видят по-разному. «Одни выдвигают в качестве такого
решающего фактора географические и климатические условия: климат, флору, фауну,
ту или иную конфигу­рацию земной поверхности — горы, моря и т.д. (Л. Мечников,
Ратцель, Мужоль, Маттеуци и др.); другие — чисто этнические условия, глав­ным
образом борьбу рас (Гумплович, Гобино, Аммон и др.): третьи —  чисто
биологические факторы: борьбу за существование, рост населе­ния и др. (М.
Ковалевский. Коста и др.); иные — экономические факторы и классовую борьбу
(марксизм): многие, едва не большинство, — интеллектуальный фактор: рост и
развитие человеческого разума в различных формах — в форме аналитических, чисто
научных знаний (Де-Роберти, П. Лавров), в форме мировоззрения и религиозных
верований (О. Конт, Б. Кидд), в форме изобретений (Г. Тард); неко­торые
выдвигают в качестве такого основного фактора свойственное человеку, как и
всякому организму, стремление к наслаждению и избегание страданий (Л. Уорд,
Паттэн): иные — разделение обще­ственного труда (Дюркгейм и отчасти Зиммель) и
т.д.».49

При этом радикальные сторонники монизма полагают, что выде­ленный
ими «главный фактор» действует в качестве такового во всех обществах и на всех
этапах их исторического развития. Более умерен­ные» полагают, что каждая
историческая эпоха или географический регион человеческой истории обладает
своими собственными «глав­ными факторами» детерминации: если, к примеру, мы можем
с уве­ренностью говорить об определяющем воздействии экономики для стран
европейского капитализма, то это утверждение вряд ли приме­нимо к первобытному
обществу или Древнему Китаю и другим азиат­ским странам, в которых доминирующую
роль играли иные (демографические, политические или религиозные) факторы.

Сторонники противоположного, плюралистического, направления
убеждены в том, что части любой общественной системы находятся между собой в
координационной, а не субординационной зависимости, т.е. взаимно влияют друг на
друга, не разделяясь на главные, опреде­ляющие, и вторичные, определяемые. Еще
М.М. Ковалевский полагал, что «говорить о факторе, то есть о центральном
факторе, увлекающем за собой все остальное, для меня то же, что говорить о тех
каплях речной воды, которые своим движением обусловливает преимущест­венно ее
течение. В действительности мы имеем дело не с факторами, а с фактами, из
которых каждый так или иначе связан с массой остальных, ими обусловливается и
их обусловливает» 50.

Соответственно, каждый теоретик вправе выбрать свой собствен­ный
«главный фактор» — к примеру, рассматривать человеческую историю с точки зрения
той роли, которую сыграли в ней экономиче­ские отношения собственности (как это
делал К. Маркс). Такое рассмотрение, как полагает известный французский
теоретик Р. Арон, будет вполне законным и полезным — но лишь до тех пор, пока
оно не сопровождается «догматической абсолютизацией», претензиями на
единственность подобного подхода. В действительности любой со­циолог имеет
точно такое же право рассматривать историю под углом зрения духовных или
политических факторов, не абсолютизируя свою точку зрения, не превращая ее в
единственно возможную.

Характерную аргументацию в защиту такого подхода предлагает
П.А. Сорокин, развивающий идею координационного общесистемного функционирования
и развития общества, исключающего доминантную роль в них какого-либо отдельного
компонента целостной системы.

«Исследование любой интегрированной системы социокультурных
явлений, — утверждает он, — показывает, что все основные ее эле­менты являются
с различной степенью интенсивности взаимозависи­мыми. Поэтому когда мы
обнаруживаем, что изменение в одном из классов (скажем, в экономическом) внутри
интегрированной культуры сопровождается одновременным или отложенным изменением
в дру­гом классе (скажем, религиозном), мы не приписываем одному из этих
классов преобладающего влияния, а скорее рассматриваем все эти изменения как
проявления трансформации в социокультурной системе в целом»51.

Для разъяснения этого утверждения Сорокин прибегает к
аналогии с функциональными зависимостями в живом организме, утверждая: «Когда
организм переходит от детского ко взрослому состоянию, его анатомические,
физиологические и психологические качества претер­певают много изменений:
увеличивается рост и вес, трансформируется деятельность желез внутренней
секреции, у мужчин появляются усы и борода, накапливается опыт. Все эти мутации
происходят не в связи с увеличением роста или с появлением усов, а являются
многосторон­ними проявлениями перемены в организме в целом» 52.

Точно так же, заключает Сорокин, «и во взаимоотношениях…
между классами, являющимися составными частями социокультурной системы.
Например, когда мы изучаем западное общество и культуру с конца средних веков и
на всем протяжении последующих столетий, мы замечаем, что научные открытия и
изобретения проявляются с увеличивающейся скоростью, возникает и растет
капиталистическая экономика, искусства претерпевают фундаментальный сдвиг от
пре­имущественно религиозных к преимущественно светским и чувствен­ным формам,
абсолютистская этика и нравы уступают место релятивистской этике, идеализм
уменьшается, материализм растет; появляется и набирает силу протестантизм,
происходят сотни других изменений. Согласно Карлу Марксу, эти явления связаны
со сдвигом в экономико-технологических условиях: согласно Максу Веберу. они
происходят в связи с изменением религии, или, более точно, в связи с появлением
протестантизма»53.

Не соглашаясь ни с той, ни с другой точкой зрения, Сорокин
полагает, что «в течение всей этой метаморфозы западного общества и культуры ни
один из «первичных» факторов не был ответственным за изменение других
факторов: скорее, наоборот, изменение, которая претерпела вся господствующая
социокультурная система Запала, было ответственно за все многообразное развитие
в его экономической, религиозной, политической и других подсистемах, подобно
тому, как изменение в росте, весе, органах секреции и ментальности человека,
переходящего от детского ко взрослому состоянию, обусловлено рос­том всего
организма».54

Сторонники монизма, напротив, высказывают решительное несог­ласие
с такой аргументацией, отвергая едва ли корректные аналогии общества с водным
потоком или функционированием и развитием организма.

В самом деле, пример с потоком воды, приводимый М.М.
Ковалевским, не может считаться характерным для общества. В данном случае
отдельные капли не могут инициировать общее движение по той простой причине,
что оно осуществляется в соответствии с экс-тернальной, а не имманентной моделью
изменения, т.е. вызвано действием не внутренних — как в случае с обществом — а
чисто внешних причин.

В случае же с изменениями организма мы можем — в противопо­ложность
мнению Сорокина — утверждать, что их непосредственной причиной является не
холистически понятое «целое» организма, а его информационная подсистема,
представленная генетическими структу­рами наследственности, которые отвечают за
эквифинальное развитие по собственной программе, а также за мутационные
изменения, спро­воцированные внешними условиями среды 55.

Учитывая ограниченность объема данной главы, мы попытаемся
дать читателю представление о функциональной проблематике в со­циально-философской
и общесоциологической теориях путем сопостав­ления взглядов двух наиболее
интересных нам теоретиков — ПА. Со­рокина56 и К. Маркса 57. Различие их
подходов имеет, говоря языком конкретной социологии, вполне репрезентативный
характер, т.е. де­монстрирует, как мы полагаем, основные болевые точки
функциональ­ной теории общества вообще.

Начнем с области согласия между названными теоретиками. И
тот и другой считают возможным и необходимым установление универ­сальных
законов функционирования и развития, которые проявляются в любом обществе,
независимо от его этнических, пространственно-временных и прочих особенностей.

Далее, и тот и другой считают, что в основе функционирования
каждого общества лежат главные факторы, не меняющиеся на всем протяжении
истории людей. Это утверждение может вызвать недоуме­ние читателя, только что
ознакомившегося с аргументами Сорокина в пользу социально-философского
плюрализма, критикой им монисти­ческого подхода (который в ранних работах
определяется им как результат интервенции философского умозрения в область
социологи­ческой проблематики, мертворожденное дитя незаконного брака фи­лософии
и социологии).

Характерно, однако, что переходя от общих рассуждений о прин­ципах
«социальной физиологии» к анализу конкретных причин фун­кционирования и
эволюции социокультурных систем, Сорокин де-факто приходит ко взглядам, которые
вполне соответствуют кано­нам социально-философского монизма. Подобно Марксу,
он обнару­живает «главный» фактор функционирования и развития общества,
аргументируя и защищая свой выбор. На этом, однако, сходство двух концепций
кончается, так как природа доминирующих в обществе сил понимается ими прямо
противоположно. Рассмотрим основные про­блемы, вызывающие острую полемику
Сорокина и сторонников мате­риалистического понимания истории.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ