ВОЗВРАЩЕНИЕ К НОРМАТИВНОСТИ :: vuzlib.su

ВОЗВРАЩЕНИЕ К НОРМАТИВНОСТИ :: vuzlib.su

7
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


ВОЗВРАЩЕНИЕ К НОРМАТИВНОСТИ

.

ВОЗВРАЩЕНИЕ К НОРМАТИВНОСТИ

Итак, любовь нередко завершается по-своему печальным для
человека и ценностного сознания периодом «постнормативности»: нормативности,
которая возникает на развалинах чувства и нацелена на самопринудительное
признание другого человека высшей ценностью, на фиксацию, консервацию этого
отношения, возведение его в ранг абсолюта, на сохранение антинормативной в
своей сущности любви с помощью нормы, свергателя абсолютов — через возведение
его в абсолют! На этом этапе перед личностью часто встает проблема
осознаваемого морального выбора, выход из которого осуществляется на основе
признания и низведения до нормы наивысшей ценности любимого и любви (хотя уже
само возникновение морального выбора означает, что ценность любимого находится
в общем ряду с другими). При этом вся система ценностей ощущается уже не как
абстрактная и относительная, а как естественная и близкая. Постнормативность
реализуется посредством долга — долга перед прошлым, перед высокой ценностью не
другого человека, а самого отношения и состояния любви.

Именно на этом этапе гибели любви формируется ее идеал,
противоречиво сочетающий тоску по ушедшему и стремление, тем не менее,
вписаться в нормативную систему общества. Поэтому он обвешан
конкретно-историческими регалиями, поэтому он безболезненно сочетается и даже
включает в себя не только нравственно-эстетические, но даже этикетные нормы. И
поэтому же подобный идеал — искаженная, превращенная форма отражения сущности
любви.

Впрочем, если в идеале любви не находит отражения ее
функционально-ценностное своеобразие, отрицание, критика морали в целом, то в
нем отображаются отдельные содержательные моменты, в первую очередь
определяемые ролью любви в культуре и в духовной жизни отдельного человека.
Среди них «нравственные достоинства» любви, которая способна вырвать человека
не только из господствующей ценностно-нормативной системы (что в идеале не
отражается), но и из системы узких социально-политических и личных интересов,
из системы функционально-ролевых отношений. Именно последнее получает
позитивную оценку со стороны морального сознания:

Лишь раб любви, что рвет одежды в клочья,

чужд и корысти, и пороков прочих

Любовь честна, и потому она

Для исцеления души дана [1].

1 Руми. Поэма о скрытом смысле. С. 7 — 8.

В идеале любви, вырастающем и цветущем на ее могиле,
утрачивается ценность другого, но возвышается эмоционально-ценностное могущество,
культурное всесилие и исходность самой любви: лишь она способна придать смысл и
подлинную ценность человеческим деяниям. Нет любви, и все обесценивается: вот
чудесная форма отражения того, что все обесценивается, когда есть любовь. Тут,
пожалуй, ничто не может сравниться с интеллектуальной и поэтической силой
новозаветного гимна: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а
любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар
пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу
и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам все имение
мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой
пользы. Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не
превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается,
не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему
верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестанет, хотя и
пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». В идеале
любовь к Богу или к человеку придает смысл деяниям, познанию, моральности,
тогда как в любви — другой человек порождает этот смысл, в том числе и смысл
самой любви.

Сущность любви, таким образом, отражается в идеале любви как
бы наоборот: максимальная ценность конкретного человека «оборачивается»
максимальной ценностью самой любви, то есть некоторой абстракции, вполне
вписывающейся в ряд других подобных абстрактных ценностей: семьи, дружбы,
профессиональной деятельности и т. п. и уступающей могуществу всепроникающих,
всеобщих и вновь обретающих свою абсолютность моральных ценностей. Вырывающее
человека из потока нормативности отношение любви порождает идеал любви, вновь
вписывающий, втискивающий его в господствующую систему ценностей, норм и
правил.

В любви как ценности (в ряду других) возвышается значимость
нефункциональных межличностных отношений между людьми, фиксируется богатство
эмоциональных состояний и смысло-дающая сила. Но как бы высоко ни оценивалось
отношение любви в сознании эпохи или отдельного человека, оно ощущается лишь
как некое периферийное, ограниченное массой факторов явление, уступающее
множеству регулятивов, опирающихся на функционально-ролевые отношения,
политические интересы и т. п. Любовь, таким образом, превращается в безусловно
ценное, но как бы частное явление, подчиненное, существующее «под спудом»
морального, эстетического, научного, религиозного сознания. Моральные абсолюты,
держащие руку на пульсе любви, определяют ее меру, ее человеческую
оправданность, ее границы. Именно мораль выявляет частный характер любви (речь
идет об общественном сознании) по сравнению с собственной всеобщностью — вот
она, месть за любовное ниспровержение нравственных абсолютов, за слишком
кардинальное ценностное творчество! И все же никакие представления, никакая
форма сознания не могут так «обесценить» идеал любви, как сама любовь, ибо для
нее и собственная ценность уступает перед ценностью конкретного человека.

Превращенный и противоречивый характер идеала любви
определяет порой парадоксальные формы его функционирования в
ценностно-нормативном сознании общества. Так, идея любви активно используется в
рамках моральной рефлексии, моральной проповеди и этического сознания, в первую
очередь религиозного. Речь идет о призывах ко всеобщей любви — к человечеству,
человеку, ближнему, дальнему, когда само человечество и этот дальний или
ближний являются лишь относительно пустыми абстракциями, лишены конкретных черт
облика. Любовь, вся суть которой заключается в признании высшей ценности
конкретного, неповторимого, единичного человека и в рожденном им изменении всей
системы ценностей, идеологически применяется, примеряется к человеку
абстрактному. В результате завуалированно уничтожается, унижается морально-ценностная
сущность любви, а ее эмоциональное могущество интенсивно эксплуатируется. Из
разоблачителя существующей морали она «должна» превратиться в средство ее
обоснования, создания иллюзии возможности воплощения должного путем
эмоционально-ценностной перестройки. Никакая идеологическая система не может
включить в себя идею любви, адекватно выражающую ее сущность.
Духовно-идеологическое производство всегда абстрактно, оно воспроизводит
отчужденную от человека социальную связь, отчужденное всеобщее, и это ставит
пределы идеологического осмысления феномена любви, в котором всеобщее выступает
в образе конкретного, единичного, неповторимого человека, противопоставленного
обезличенным ценностя.м и обесцененному миру. Связь с миром осуществляется в
любви именно через этого человека, посредством самого отношения с ним (и мир
обретает качественную определенность этого человека), а не посредством
продуктов духовного производства: морали, искусства и т. п.
Духовно-идеологическое производство включает в себя идею любви в качестве
абстракции всеобщей связи людей, их общности и возможной эмоциональной
близости. Нормативный призыв к любви является лишь осмыслением этой идеи,
присвоением ее в рамках той или иной этической системы. В то же время явная
невключенность реалий любви в идеологически упорядоченный мир, ее
несоединенность с определенными социальными группами и институтами (браком,
например) нередко превращает любовь из панацеи в изгнанницу. Иногда
интенсивность критики напоминает крестовый поход против любви как некоторого
иноверия: в качестве идеала предлагаются патриархальные, домостроевские,
существенно идеализированные формы человеческого общежития. В жертву приносится
человеческая чувственность, духовная свобода, полнота неотчуждаемого и
неуправляемого бытия. Любовь оттесняется из мира культуры в несоизмеримый с
глобальными проблемами уголок частной жизни. И человеческая духовная культура
лишается одного из прекраснейших своих творений и величайшей силы. Но

Любовь нейдет ко Времени в шуты,

Его удары сносит терпеливо

И до конца, без страха пустоты.

Цепляется за краешек обрыва.

А если мне поверить ты не смог,

То, значит, нет любви и этих строк [1].

1 Шекспир В. Сонет 116. В пер. В. Орла//Книга песен. Из
европейской лирики XIII- XVI веков. М., 1986. С. 380.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ