«ЗОЛОТОЕ ПРАВИЛО» ЗАВИСТИ :: vuzlib.su

«ЗОЛОТОЕ ПРАВИЛО» ЗАВИСТИ :: vuzlib.su

5
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


«ЗОЛОТОЕ ПРАВИЛО» ЗАВИСТИ

.

«ЗОЛОТОЕ ПРАВИЛО» ЗАВИСТИ

В словаре В. Даля зависть толкуется как «досада по чужому
добру и благу» и как «нежеланье добра другому, а одному лишь себе». Тенденция
объяснения зависти через печаль, душевное расстройство, огорчение, досаду
восходит своими истоками к классической древности. Для сравнения приведем два
наиболее известных в античности определения зависти.

Зависть — огорчение по поводу благ, имеющихся у друзей в
настоящем или бывших у них в прошлом.

(Платон) [1]

1 Платон. Диалоги. М., 1986. С. 435.

…Зависть — есть некоторого рода печаль, являющаяся при
виде благоденствия подобных нам людей, наслаждающихся вышеуказанными благами, —
[печаль], не имеющая целью доставить что-нибудь самому завидующему [человеку],
но имеющая в виду только этих других людей.

(Аристотель) [2]

2 Аристотель. Риторика//Античные риторики. М., 1978. С. 93.

Этот подход синтезирует нравственную и психологическую
оценку феномена зависти: она выступает как абстрактное понятие, условно
используемое в литературе и при коммуникации. Конкретный аналог отсутствует в
природе и общественной жизни человека: бывают лишь люди, испытывающие чувство
зависти. Оно сродни чувству страха, тревоги, гнева, злобы и им подобным. В этом
смысле зависть — один из фундаментальных психологических процессов и в то же
время одно из принципиальных переживаний. Используя гегелевскую терминологию,
можно сказать, что зависть — практическое чувство. Но поскольку это чувство
всегда предполагает взаимодействие как минимум двух индивидов, а, как
свидетельствует исторический опыт, их число может бесконечно расти, то на деле
оно оказывается социально окрашенным. Однако зависть никогда не становится
универсальным социальным явлением, всеобъемлющей причиной; человек не может
быть только «завистливым», он и homo faber («человек трудящийся»), homo ludens
(«человек играющий») и т.д. Но все же порой зависть становится для индивида и
даже целой социальной группы чем-то вроде ценностной ориентации, приобретая
характер социальной установки или проявляясь в особом типе социального
поведения. Таким образом, с психологической точки зрения зависть может быть
понята и как эмоция (ситуативная зависть), и как чувство (устойчивая зависть),
и, наконец, как страсть (всеохватывающая зависть).

По механизму формирования и функционирования ревность мало
чем отличается от зависти. Она также начинается с сомнения (к примеру, в
чьей-то верности) и, превратившись в мучительную недоверчивость, становится
слепой и страстной. Зависть и ревность противоположны своим предметам: первая
всегда является досадой и огорчением по поводу чужого успеха или
благосостояния; вторая стремится к сохранению того, что уже имеется у субъекта.
Не случайно поэтому современные синонимические словари противопоставляют
зависть и ревность по направленности страсти, соответственно «к себе» и «от
себя». У Ларошфуко это отличие выражено предельно четко: «Ревность до некоторой
степени разумна и справедлива, ибо она хочет сохранить нам наше достояние или
то, что мы считаем таковым, между тем как зависть слепо негодует на то, что какое-то
достояние есть и у наших ближних» [1].

1 Ларошфуко Ф. де. Максимы и моральные размышления. С. 8.

В чем же заключаются основной тезис зависти и главное
условие ее формирования? В своем эссе о феномене зависти Аристотель проводит
разграничительную черту между теми, кому завидуют, и теми, кому не завидуют.
Зависть среди равных — вот определяющая социологическая идея Аристотеля.
Впервые эта мысль прозвучала в «Одиссее» Гомера. Повествуя о прибытии Одиссея
на Итаку в обличье бедного странника, Гомер сталкивает его с известным на
острове бедняком, воспринявшим приход героя как покушение на его жизненно
важное и «монопольное» право жить подаянием.

Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссеи благородный:

«Ты сумасброд, я не делаю зла никому здесь; и сколько б

Там кто ни подал тебе, я не стану завидовать; оба

Можем на этом пороге сидеть мы просторно; нет нужды

Спор заводить нам…» [2]

2 Гомер Одиссея. М., 1982. С. 223.

Эта мысль получила свое дальнейшее развитие у Гесиода и
Геродота. Гак, в одном из отрывков из «Истории» Геродота повествуется о том,
как путем голосования пытались решить, кто же из эллинов в греко-персидскую
войну совершил самый выдающийся подвиг.

«Прибыв на Истм, военачальники получили у алтаря Посейдона
вотивные камешки, чтобы избрать того, кто получит первую и вторую награду Тогда
каждый из них положил камешки себе, считая себя самым достойным. Вторую же
награду большинство присудило Фемистоклу. Итак, каждый военачальник получил по
одному голосу, Фемистокл же далеко превзошел всех по числу голосов, поданных за
вторую награду. Из зависти эллины не пожелали присудить [Фемистоклу первую
награду] и, не приняв никакого решения, возвратились каждый к себе домой» [3].

3 Геродот. История. Л., 1972. С. 409 — 410.

У Ксенофонта в «Воспоминаниях о Сократе» зависть
определяется как огорчение, вызванное не неудачами близких или преуспеванием
врага, а, как это ни парадоксально, именно успехами друзей. Подводя итог этим
наблюдениям греческих мыслителей над формированием зависти среди равных,
Аристотель пишет:

«Зависть будут испытывать такие люди, для которых есть
подобные или кажущиеся подобными Подобными — я разумею, по происхождению, по
родству, по возрасту, по дарованиям, по славе, по состоянию».

И напротив:

«…что же касается тех, кто жил десятки тысяч лет раньше
нас, или кто будет жить через десятки тысяч лет после нас, или кто уже умер —
то им никто [не завидует], точно так же, как тем, кто живет у Геркулесовых
столпов. (Не завидуем мы] и тем, кто, по нашему мнению или по мнению других, не
сильно нас превосходит или сильно нам уступает» [1].

1 Аристотель Риторика//Античные риторики С 93, 94.

Однако уже античные авторы достаточно отчетливо осознавали,
что чаще всего зависть так и остается на уровне «нежеланья добра другому». В
тех редких случаях, когда зависть инспирирует активность, деятельность субъекта
в основном сводится к разного рода деструктивным актам, подобным
распространению слухов, клеветы, очернительству и т. п. В этой закономерности,
пожалуй, принципиальное отличие между чувством зависти и духом соперничества.
Из их противоположности явствует «золотое правило» зависти: «не желай другому
того, что желаешь себе». Как антитеза «золотому правилу» морали, зависть до
известной степени противостоит добру, несмотря на ее в принципе пассивный
характер, поскольку выбор сосредоточивается между «желанием» и «нежеланием».
Суть «золотого правила» зависти хорошо передал Аристотель:

«…человек под влиянием чувства соревнования старается сам
достигнуть благ, а… под влиянием зависти стремится, чтобы его ближний не
пользовался этими благами» [2].

2 Там же. С. 95.

Наряду с таким пониманием природы зависти грекам, с присущей
им иррациональностью миросозерцания, не было чуждо и обожествление зависти.
Фтонос — демон, олицетворяющий зависть, представлялся им в мужском обличий.
Древнейшая версия этого содержится в гомеровских поэмах, где зависть является в
ранге божества. Постепенно это представление начинает меняться под влиянием
развивающейся философии: зависть как проявление сверхъестественной силы
становится несовместимой с «новым» пониманием «божественного». Отныне Фтонос
обретает качество демона, приблизившись в своем статусе к подземным богам,
подобно Тихи и Мойрам. В античной литературе можно найти немало описаний того,
что всякое людское благоденствие и успех вызывали к себе ревность Фтоноса,
после чего, как правило, следовала «беда», завершающаяся чаще всего летальным
исходом. Греческий поэт Каллимах поместил Фтоноса в уши Аполлона, дабы
расположить его против поэтов. Овидий в «Метаморфозах» показывает, как Фтонос
(в римской мифологии Jnvidia наделена женской природой) возбуждает ревность
богов друг к другу.

И все же в письменной традиции гораздо чаще мы сталкиваемся
не с сакрализированной, а со светской завистью. Для греческих ораторов эпохи
классики, таких, как Демосфен, Исократ, Эсхин, Лисий, обращение к теме зависти
— излюбленный риторический прием. Из их речей можно сделать вывод, что не
только такие выдающиеся личности, как Филипп Македонский, но и простые граждане
были подвержены этой зловредной страсти.

Сохранилась любопытная речь Лисия «О том, что не дают пенсии
инвалиду», во введении к которой оратор рисует атмосферу зависти в Афинах в
эпоху кризиса полиса (IV век до н. э.). Известно, что существовал закон,
согласно которому инвалидам государство выплачивало пенсию в размере одного
обола в день. Ежегодно проводилось нечто вроде переаттестации инвалидности, во
время которой любой гражданин мог выразить протест против выдачи пенсии
человеку «достаточно» здоровому и имеющему такой заработок, что мог сам себя обеспечить
без государственного пособия. Во время судебного разбирательства на одном из
заседаний Совета Пятисот обвиняемый калека произнес речь, составленную для него
Лисием. Вступительную часть к речи оратор начинает с тезиса о том, что инвалид
своей жизнью «скорее заслуживал похвалы, чем зависти», а его противник возбудил
дело «только по зависти». И, обосновывая этот тезис, утверждает: «…уже сразу
видно, что он завидует мне, — именно, что я, несмотря на свой недостаток,
более, чем он, честный гражданин».

Сделав эти по необходимости краткие общие замечания, можно
перейти теперь к детальному рассмотрению основных концептов античной зависти,
сосредоточившись на наиболее значимых теориях и их критике. Основной же пафос
предлагаемого очерка сформулирован народной мудростью: «зависть прежде нас
родилась» и повторен Геродотом: «зависть издревле присуща людям».

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ