О современном политическом мифотворчестве :: vuzlib.su

О современном политическом мифотворчестве :: vuzlib.su

11
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


О современном политическом мифотворчестве

.

О современном политическом мифотворчестве

Одной из отметин современной интеллектуальной жизни в России
является смешение и жанров и стилей мыслительной деятельности. Подчас весьма
трудно выделить особенности философской рефлексии в том чистом,
«метафизическом» виде, к которому призывают нас классики фундаментальной
онтологии двух последних веков. Рефлексия оказывается в плену метафорического,
хотя и вполне реального, компьютерного вируса, пожирающего стремление к
интеллектуальной свободе «речи-голоса».

Эта ситуация, конечно, не является оригинальной. Она
возникла потому, что конец XX в. европейской (и отечественной) истории
подтверждает старую истину о невероятной жизненности архетипов мифологического
мышления в культуре.

Духовная ситуация конца XX в. в ее российском инварианте
ставит очевидную проблему: эпоха постсовременности с ее претензиями на
«опережение» времени и пространства (Ж. Бодрийяр) лишь проясняет мифологему о
«покорении» пространства и времени «молодыми хозяевами Земли». Иными словами,
постсовременность действительно предстает в виде тотального феномена российской
действительности, собирающей в единый континуум «ризомы-корневища»(Ж. Делез)
политические реконструкции, идеологические мифы, художественные практики и
философские дискурсы.

Каждая эпоха советского и постсоветского периодов
отечественной истории характеризовалась особой мифологемой официального философского
языка. Так, в 20-е годы, когда свободная философская мысль еще оказывала
достойное сопротивление зарождающейся идеологической практике сталинизма, язык
марксистского анализа сталкивался с явным культурфилософским противостоянием
(последние публикации А.А. Богданова, «восьмикнижие» А.Ф. Лосева или, скажем,
«ницшеанские» штудии Ф.Ф. Куклярского). Тем не менее, доктринальные позиции
официального марксизма постепенно замещали собой любые проявления языкового и
содержательного инакомыслия. Характерной чертой этого языка стала логическая
оформленность схоластического типа. «Пределы научности рассуждения» (название
последней философской публикации А.А. Богданова) перманентно размываются и
мифологизируются.

В 30-50-е годы, когда никакое иное выражение мысли, кроме
как «краткокурсочное», попросту не допускалось, язык официальной философии
обретает видимость абсолютной (эсхатологической?!) завершенности. Преступлением
могли оказаться не только выдержанные в «неопределенном» духе идеологические
пассажи, но даже простая буквенная опечатка (сюжет, использованный Андреем
Тарковским в кинофильме «Зеркало»). «Логическое» становится равным
«идеологическому». Внешняя форма выражения философа-марксиста выливается в
позитивистский дискурс. Тем самым в явной форме востребуется стиль
идеологического врага.

Период «оттепели» 60-х годов даровал не просто некоторую
идеологическую свободу, но и логическую (языковую) вольность. Философские
(особенно этического плана) трактаты этого периода изобилуют языковыми
фигурами, напоминающими знаменитое стучание башмаком по официальной трибуне
(без четко осознаваемых последствий подобного действа). Залихватский язык,
парадоксально сочетающийся с языковым «вольнодумием в рамках» становится чем-то
вроде признака свободного философствования.

70-80 годы в определенном смысле попытались объединить
предшествующие парадигмы. С одной стороны, целеполагающая неопровержимость
дополнялась свободой литературного изложения. С другой стороны, характерная для
20-х годов внешняя оформленность противостояния окончательно стала внутренним
делом философского (политологического) текста. Но даже в этих условиях были
возможными оригинальные, талантливые по языку способы мышления.

Новейшая история демонстрируют любопытный, возможно, еще не
до конца освоенный феномен: прорыв к истинности философского языка, запрещенный
в предыдущие периоды, сочетается с разнообразными попытками возрождения новой
эклектики. Багаж марксистского образования множится на отрывочность образования
философского, в результате чего рождаются монстры современного «миропонимания».

В этом контексте может быть рассмотрена проблема
риторических и психологических аберраций языка постсоветской идеологии.
Например, современный русский коммунизм в лице своих политических лидеров одной
из идеологических установок сделал православную идею. Более того, мысль о том,
что у коммунистической идеологии и православной идеи одни и те же корни, стала
одним из пропагандистских стереотипов. Приводимая аргументация опирается, как
правило, на мысли русских философов (Н.А. Бердяев, И.А. Ильин, С.Н. Булгаков и
др.), оправдывается цитатами из Ленина и Сталина и «освящается» идеями
православных подвижников.

В результате имеет место мифологизированный гибрид,
соединяющий в себе «несоизмеримое» (П. Фейерабенд): ценности христианской
морали, коммунистический синдром «уничтожения теперешнего состояния» (В.И.
Ленин) и практику православного служения. Возрождается один из самых
губительных мифов двадцатого столетия, декларирующий единство, почти полное
тождество идей практического коммунизма и христианства. Тезис же об их
«идеальном» (идейном) совпадении оказывается вполне демагогическим, поскольку,
согласно тем же классическим определениям, коммунизм — это практическое
движение. В том числе — по практическому искоренению христианского
(православного) служения, осуществленному в годы господства коммунистической
идеологии. Ситуация усугубляется принципиальным отказом от покаяния за
преступления идейных предшественников и учителей, что делает этот гибрид
пародией на христианство и гуманизм.

В речах и публичных выступлениях лидеров и идеологов
различных компартий такое положение дел проявляется наиболее отчетливо. Можно
отметить следующую совокупность демагогических приемов ведения полемики,
связанных с «апробацией» современного типа мифологического дискурса.

1. Употребление слов, понятий, имеющих для верующего
человека как глубоко внутренний, так и онтологический смысл (соборность,
общинность, вера, надежда, любовь). Воспроизводится хорошо известный
риторический прием (вспомним знаменитое сталинское «братья и сестры»), смысл
которого состоит в уповании на душевно-духовную отзывчивость русского народа, в
тяжкие минуты испытаний готового забыть преступления своих вождей. При этом
внешняя ориентация на христианские ценности сопровождается отказом от
соблюдения очевидных нравственно-религиозных норм в случае с захоронением тела
В.И. Ленина. Чудовищные «ометафизиченные» обоснования, которые иногда
приходится слышать (римских пап, якобы, хоронят так же, как Владимира Ильича —
из интервью г-жи Горячевой; Ленин похоронен так же, как хоронят святых
угодников в православных монастырях — любимая мысль г-на Зюганова)
свидетельствуют об уровне аргументации лучше, чем любые «оговорки по Фрейду»
(мифологическая аберрация-1).

2. Подмена славянофильского (религиозного) лозунга
«православие, самодержавие, народность» националистическим гибридом
«православие, державность, народность». Отсюда появляется как тезис (вполне,
между прочим, антикоммунистический) о «православном русском народе», так и
удивительные экстатические смешения цвета знамен и лозунгов в политических
спектаклях монархо-большевистского типа (мифологическая аберрация-2).

3. Практически не скрываемый национальный шовинизм (как
пародийно осмысленная разновидность принципа пролетарского интернационализма в
современном его понимании), подкрепляемый терминологией православного толка и
прорывающимся «сквозь скрепы» акцентированным антисемитизмом. В результате
возникает по видимости патриотическая идеология, в основе которой лежат глубоко
антинациональные установки. Происходит и недопустимое размывание самой идеи
патриотизма. Последняя становится удобным лозунгом в руках людей, присвоивших
себе право называть себя «патриотами» (мифологическая аберрация-3).

4. Вырывание из контекста русской философии только тех идей
и мыслей, которые вписываются в выработанный тип дискурса. Логика аргументации
строится по принципу «от противного», по схеме «мы патриоты, потому что они —
предатели». Иными словами, внешняя риторика выдает отсутствие какой-либо
позитивной программы действий, что является родовым признаком демагогического
мышления (мифологическая абррация-4).

5. Критика попыток выработки единой национальной концепции
(«национальной идеи»), сочетающаяся с опубликованием собственных проектов
такого рода, которые носят характер явной эклектики философского-советского
типа. Следует заметить, что эклектика в данном
случае является демагогией (мифологическая аберрация-5), а не прямой ложью,
поскольку составленный текст-гибрид в каждой своей части профессионально
выверен и «вычитан».

6. Воспроизведение текстуальных стереотипов учителей.
Известно, что Ленин писал многие свои произведения, переписывая и комментируя
большие отрывки из работ Маркса и Энгельса (наиболее яркий пример — книга
«Государство и революция»: цитирование в этом случае превышает по объему
собственно комментарий), а Сталин «улучшал» Троцкого, переписывая статьи
последнего. Современные лидеры коммунистического движения перелицовывают
широкий спектр общественно-политических учений прошлого, не задумываясь над
тем, что объективное прочтение этих самых учений приводит к выводам вполне
антикоммунистическим (мифологическая аберрация-6).

7. Отождествление идеальной цели («светлого
коммунистического будущего») с реальной стратегией и тактикой русских
большевиков. В результате идея коммунизма оправдывается не столько в призме
христианских ценностей, сколько через прямое прославление идеологии и политики
тоталитарного (сталинского) типа (мифологическая аберрация-7).

Основная опасность подобного идеологического творчества
заключается в явном и далеко просчитанном обмане общественного мнения, а именно
в прикрытии риторическими приемами антихристианской и антипатриотической по сути
своейидеологии.

Психологические особенности такой позиции заключаются, как
известно, в следующем. Современный русский коммунизм использует тактику
освобождения нацииот чувства вины — взамен традиционной большевистской тактики
навязывания советскому народу чувства вины за якобы совершенные преступления
«своих против своих». В контексте общей проблемы тоталитаризма скрадывается
рубеж, отделяющий тоталитаризм фашистского типа от тоталитаризма сталинского
типа, то есть исчезает последняя грань между двумя преступными идеологиями XX
в. Если нация лишена чувства вины, сострадания, покаяния, прошлое может стать
архетипом «светлого будущего», и, таким образом, коммунистическая идеология
имеет шанс на возрождение. При этом эксплуатируется тот реальный факт, что современная
молодежь может не разбираться в тонкостях психологии и тактики тоталитаризма XX
в., не всегда хорошо знает свою реальную историю и, следовательно, легко
становится объектом посткоммунистических спекуляций, рядящихся в белые одежды
оппозиции. В этой ситуации становится оправданным и понятным переход
коммунистического лидера на позиции «человека Голоса», трибуна — в ущерб
наработанной тактики «человека Письма», литератора. Современный
коммунистический лидер чаще выходит в массы, не чуждаясь самых резких и даже
противоречащих официальному идеологическому «письму» формулировок, что также
удивительно напоминает тактику обычной тоталитарной пропаганды. В зеркале
«постсовременности» речь идет о возвращении к метанарративу фоноцентризма,
преобладании «голоса» над «письмом». Иллюстрацией здесь могут служить не только
тактико-организационные приемы коммунистической пропаганды, но, к примеру, и
многотомные писания В.В. Жириновского, в которых письменный текст абсолютно
подчинен «голосоведению» автора, как бы («как бы» — очень точная фонетическая
эмблемата постмодерна) не замечающего свои собственные оговорки, повторы,
противоречия, «абсурдизмы». Весьма показательная и «как бы» формальная сторона
дела: современный политический лидер стремится стать (и легко становится)
дипломированным доктором философских (политологических, экономических) наук,
воспроизводя этой своей «победой над текстом» архетип трибуна-агитатора —
«горлана-главаря» (В. Маяковский).

Политическая риторика современных русских посткоммунистов,
как это часто бывает в истории, выдает истинные цели всего движения. Средства
для осуществления этих целей вряд ли могут принципиально отличаться от тех,
которые использовали русские большевики. Поэтому логика «отрицательных» и
«однозначных» суждений («предательство русского народа», «правительство
национальной измены», «их дом Россия», «последний вагон на Север» и т.п.) — в
первую очередь выдают фрейдистскую означенность идей современных политиков, не
могущих отрешиться как от мифологизированного образа мышления, так и от мечты о
соответствующих поступках.

Мало надежды на то, что прислушается когда-либо
пост(коммунистическая) идеология к таким, к примеру, строкам:

Это те, что кричали «Варраву!

Отпусти нам для праздника…», те,

Что велели Сократу отраву

Пить в тюремной глухой тесноте

Им бы этот же вылить напиток

В их невинно клевещущий рот,

Этим милым любителям пыток,

Знатокам в производстве сирот

А.А. Ахматова. «Защитникам Сталина». 25 октября 1962 г.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ