Телоцентризм :: vuzlib.su

Телоцентризм :: vuzlib.su

10
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Телоцентризм

.

Телоцентризм

«Слово и тело» — не столько парафраз известной формулы
российского сыска, сколько обозначение существа проблемы. Сутью современной
цивилизации, с которой кое-кто связывает даже «конец истории», является идея
рациональности в двух своих основных ипостасях. Во-первых, «слово», которое
«было вначале», которое «было у Бога» и которым «был Бог». То Слово, которое
Логос в греческом оригинале «Евангелия от Иоанна». А Логос это не только слово,
но и мысль, и разум, и правило, и закон. Иначе говоря, Слово как разумное
содержание мира, доступное человеческому познанию в силу и в меру разумности
самого этого познания. И во-вторых, это эффективное и целенаправленное
действие, оказывающееся рациональным именно в силу достижения желаемого
результата с оптимальными затратами средств.

Можно по разному идентифицировать эту цивилизацию — как
фаустовскую, как прометеевскую, как Abendlandes и т.д., но факт налицо — ее
содержанием является именно идея рациональности во всех ее проявлениях и
коннотациях от разумности до эффективности, иначе говоря, — слова и дела.

Активизм и прагматизм давно уже ставились под сомнение за
тенденцию самозванного преобразовательного насилия. И круг этих сомневающихся
постоянно рос — от гуманитариев и пацифистов до защитников окружающей среды — и
критика велась, прежде всего, с позиций самой рациональности. К концу нашего
столетия вызрело и приняло характер общего места сомнение в рациональности как
таковой. И в постмодернизме был сделан следующий шаг — в направлении смены
системообразующего центра современной культуры как перехода от Слова к Телу, от
интеллектуальности и духовности к телесности, от вербальности к зрительному
образу, от рациональности к «новой архаике», когда в центре ментальности и
дискурса оказывается тело, плоть.

Можно говорить об утрате культурой, в том числе русской,
Слова как доминанты. «На место Слова встало Тело, культура перестала быть
логоцентричной и оказалась телоцентричной». «В
постмодернистическом опыте, — замечает Л. Морева, — телесность и ментальность
как бы меняются местами: тело становится внутренним, а ментальность — внешним
планом «считываемого» содержания. Телесность во всем спектре пространственно
визуализированных метафор становится доминантой подлинности происходящего,
спасением от «симулякризированных пустот.»

Именно с этих позиций ведет свою критику рационализма, или
как он выражается — «логоцентризма», европейской философии и культуры
Ж.Деррида, согласно которому в основе европейского рационализма лежит
агрессивная, сексуально окрашенная, даже — непристойная и порнографичная
установка, восходящая к эротическому насилию и обладанию: познать как поять,
овладеть истиной, открытие как срывание покрова, обнажение реальности как и
т.д. В этой связи Ж.Деррида даже говорит о «фал-лого-центризме» европейского
рационализма.

Невербальный ratio, осязательность и эротизм, sexus и
сексизм как источники и исходные метафоры философствования, переход в базовых
познавательных чувствах от зрения и слуха к осязанию, тактильности, возрождение
на этой основе интереса к донаучным и вненаучным формам осмысления
действительности. Такой подход обладает несомненным колоссальным креативным
потенциалом, дает мощный стимулирующий импульс интуиции, научному поиску,
аргументации.

Инорациональность тела, своеобразный дискурс невыразимого
открыли новые проблемные поля философского осмысления, недоступные или
игнорировавшиеся ранее. Так в телоцентрической парадигме возникла возможность
говорить о пределах онтологической разрешимости тела, феноменологии
коммунальной телесности, анатомии покойной мысли, теле и греческом мифе,
женском теле как предмете и способе философствования,
философии святости и телесности, кенозисе как самоистощании, осязании мысли, сознании живого
тела, философии раны, крови и культуры, даже
философии пощечины, семантике плевка, каннибализме
и фекализации культуры, философском осмыслении
телесности ландшафта, телесно-сексуальных
сюжетах, аспектах, фактах биографий в художественном творчестве и политике, политологиии т.д.

Чуткий и удачливый на обобщения М.Н. Эпштейн придал этому
интересу к телесности глубокую культурологическую фундированность, связывая
возникновение культуры как таковой с grooming’ ом — рефлексом очищения тела от
грязи и выделений, который, в отличие от пожирания и совокупления, не есть
слияние особи с чем-то внешним, а наоборот — есть своеобразный путь к себе,
своеобразная телесная рефлексия. Поэтому телесное самоочищение животного может
рассматриваться как инстинкт культуры, фильтр, с помощью которого животное
структурирует внешнюю среду под себя, под «свое внутреннее».

Если в центре осмысления человеческого бытия оказывается
тело, то сама логика осмысления выводит в контекст телесного существования.
Понять что-либо — значит выйти за его пределы, в его контекст. Так понять смысл
слова можно только из контекста фразы его использования, смысл фразы — из
контекста текста, смысл текста и т.д. Смысл жизни — за пределами самой жизни. А
что является контекстом жизни? Окончание человеческого существования есть
окончание телесного бытия, смерть. Но что тогда есть смерть? Отрицание жизни?
Не-жизнь? Другая (иная) жизнь? Неспроста в постмодернистском философствовании
сформировались своеобразная апокалиптикаи
танатологическая традиция осмысления феномена смерти, дискурсов о ней в широком
историко-культурном диапазоне от погребальных обрядов до некрореалистических
экспериментов в современном киноискусстве.
Очевидно, что и в этом случае на первом плане — тело, плоть, многообразные игры
в культуре с мертвым телом, телом как таковым.

Философская мысль приобретает характер своеобразного
триллера, что немаловажно в рекламных целях, для маркетинга идей — страшилки
всегда привлекают повышенное внимание, вызывают интерес, производят впечатление
интеллектуальной и общей смелости.

К этому можно добавить общую телесно-визуалистскую
ориентацию культуры конца века, выражающуюся в потребительстве (консьюмеризме),
культе здоровья, сексуальной акцентуации, формировании и продвижении
привлекательных имиджей в рекламе, политике, искусстве, даже религии и науке,
роли новой образности в виртуальной реальности информационных технологий.

И здесь мы уже можем перейти ко второму и третьему урокам
постмодернизма.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ