Глава девятая. О ВОСПРИЯТИИ :: vuzlib.su

Глава девятая. О ВОСПРИЯТИИ :: vuzlib.su

66
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Глава девятая. О ВОСПРИЯТИИ

.

Глава девятая. О ВОСПРИЯТИИ

1. Восприятие — первая простая идея рефлексии. Так же как, с
одной стороны, восприятие есть первая способность ума, применяемая к нашим
идеям, так, с другой — она есть первая и простейшая идея, которую мы получаем
от рефлексии, и некоторые называют ее мышлением вообще. Между тем «мышление» на
английском языке означает собственно тот вид деятельности ума по отношению к
его идеям, при котором ум активен и рассматривает все с определенной степенью
произвольного внимания; тогда как при одном голом восприятии ум в большинстве
случаев только пассивен и не может не воспринимать то, что воспринимает.

2. Оно бывает только тогда, когда ум получает впечатление. —
Что такое восприятие, каждый из собственного размышления о том, что он делает,
когда видит, слышит, осязает и т. д. или мыслит, узнает лучше, чем из моих
рассуждений. Кто думает о том, что происходит в его собственном уме, не может
не заметить этого; а тому, кто не размышляет об этом, никакие слова в мире не
дадут никакого понятия о восприятии.

3. Достоверно одно: восприятия не бывает, если при любых
изменениях, происходящих в теле, они не достигают ума (mind), и если при любых
воздействиях, производимых на внешние части [тела], их не замечают внутри.
Огонь может жечь наше тело, производя на него не большее действие, чем на
полено, если движение не сообщится мозгу и там, в уме, не будет вызвано чувство
жара или идея боли, в чем и состоит действительное восприятие.

4. Как часто человек замечает, что, когда его ум усиленно
занят созерцанием некоторых предметов, тщательно исследуя идеи, находящиеся в
нем, он не обращает внимания на впечатления, которые звучащие тела производят
на орган слуха, причем с такой силой, которая обычно достаточна для образования
идеи звука. Органу может быть дано должное побуждение, но если оно не достигает
внимания ума, то за ним не следует восприятия. Хотя в ухе возбуждено движение,
которое обыкновенно вызывает идею звука, мы не слышим никакого звука.
Отсутствие ощущения в этом случае не от какого-нибудь недостатка в органе и не
от того, что уши подвергаются более слабому воздействию, чем в другое время,
когда человек слышит, но потому, что впечатление, обыкновенно вызывающее идею
(хотя и проникает через обычные органы), не принимается во внимание разумом и,
следовательно, не запечатлевает в уме никакой идеи, и не происходит ощущения.
Поэтому там, где есть ощущение (sense), или восприятие, идея действительно
вызвана и находится в уме (understanding).

5. Хотя у детей во чреве матери есть идеи, но у них чет
врожденных идей. Я не сомневаюсь поэтому, что дети благодаря применению своих
чувств к воздействующим на них во чреве матери предметам еще до рождения
воспринимают немногие идеи как неизбежные последствия воздействия окружающих их
тел либо испытываемых ими нужд или болей. Среди них (если можно строить
предположения о вещах, не вполне доступных исследованию), я думаю, идеи голода
и тепла; обе они принадлежат, вероятно, к первым идеям детей, с которыми они
едва ли когда-нибудь расстаются впоследствии.

6. Но хотя разумно предположить, что дети приобретают
некоторые идеи до своего появления на свет, все же эти простые идеи вовсе не
есть врожденные принципы, существование которых отстаивается иными людьми и
которые мы выше отвергли. Упоминаемые здесь идеи как результаты ощущения
происходят только от случающихся возбуждений тела и зависят, таким образом, от
чего-то внешнего уму, отличаясь по способу своего образования от других идей,
получаемых от ощущения, только тем, что они возникают по времени раньше. Между
тем врожденные принципы, по предположению, имеют совершенно иной характер и не
проникают в ум вследствие каких-нибудь случайных перемен или воздействий на
тело, а являются будто бы первоначальными знаками, запечатленными в уме в
первый же момент его бытия и формирования.

7. Какие идеи первые, не ясно. Подобно тому как мы можем
справедливо предполагать существование некоторых идей, которые могут быть введены
в умы детей еще во чреве матери, чтобы служить потребностям их жизни и бытия в
нем, так и после их рождения прежде всего запечатлеваются те идеи, которые суть
первые встречающиеся детям чувственные качества; среди них свет не из самых
незначительных и не из самых слабых. А как жадно стремится ум приобрести все те
идеи, которые не сопровождаются болью, можно догадаться, наблюдая, что
новорожденные, как их ни положи, постоянно обращают свои глаза к той стороне,
откуда надает свет. Но так как наиболее знакомые с самого начала идеи различны
в зависимости от различных обстоятельств первого вступления детей в мир, то
порядок, в каком различные идеи впервые попадают в ум, тоже очень разнообразен
и неопределенен, да и не особенно важно знать его.

8. Идеи ощущения часто изменяются суждением. Что касается
восприятия, то нужно заметить далее, что идеи, получаемые от ощущения, часто у
взрослых и незаметно для них изменяются суждением. Когда мы ставим перед
глазами одноцветный круглый шар, например золотой, алебастровый или янтарный,
то очевидно, что им запечатлевается в нашем уме идея плоского, различно
затененного круга, с различными степенями света и яркости, воспринимаемых
нашими глазами. Но так как мы имеем привычку к такому восприятию, какое
обыкновенно вызывают выпуклые тела и перемены в отражениях света, производимые
различными чувственно воспринимаемыми формами тел, то суждение в силу привычки
тотчас же заменяет видимость ее причиной. И из того, что на деле представляет
собой множество различных теней или окрасок, составляющих фигуру, суждение
создает признак формы и строит для себя восприятие выпуклой формы и
единообразной окраски, тогда как идея, получаемая нами [непосредственно], есть
только разноцветная плоскость, что очевидно в живописи. Для пояснения этого и
включаю сюда задачу весьма искусного и усердного исследователя, двигающего
вперед действительное знание, ученого и почтенного г-на Молинё, которую он
любезно сообщил мне в письме несколько месяцев назад; вот она: «Представим себе
слепорожденного, уже взрослого и научившегося посредством осязания отличать куб
от шара одного и того же металла и почти одной и той же величины, так что,
ощупав тот и другой, он может сказать, который куб и который шар. Предположим
теперь, что куб и шар находятся на столе, а слепой прозрел. Спрашивается, может
ли он теперь одним зрением, без прикосновения к ним, различить их и сказать,
который шар к который куб?» На что остроумный и рассудительный исследователь
отвечает так: «Нет. Ибо хотя он и знает по опыту, как действуют на осязание шар
и куб, но он еще не узнал из опыта, что то, что таким или иным образом
действует на его осязание, должно таким или иным образом действовать и на его
зрение или что выступающий угол в кубе, неровно давивший на его руку, покажется
его глазу таким, как он есть в кубе»25. Я согласен с ответом, даваемым на свою
задачу самим же этим мыслящим джентльменом, которого с гордостью называю своим
другом. Я тоже думаю, что слепой, прозрев, сразу не может сказать с
достоверностью, где шар и где куб, если он только видит их, хотя бы он мог
безошибочно назвать их при помощи осязания и верно различить благодаря
ощущаемой разнице в форме. Я свое мнение высказал и предоставляю читателю
случай поразмыслить о том, сколь многим он может быть обязан опыту, самосовершенствованию
и приобретенным понятиям там, где он считает, что не имеет ни малейшей пользы и
помощи от них; тем более что (добавим далее) этот наблюдательный джентльмен,
используя мою книгу как повод, предлагал свой вопрос разным очень умным людям,
но не встретил почти никого, кто бы дал ему сразу же верный, по его мнению,
ответ, пока он своими доводами не убеждал в своей правоте.

9. Но на мой взгляд, так обыкновенно случается только с
нашими идеями, полученными от зрения. Так как зрение, самое обширное из всех
наших чувств, вводит в наш ум идеи света и цветов, свойственные только этому
чувству, а также совершенно отличные от них идеи пространства, формы и
движения, различия которых изменяют внешний вид непосредственного объекта
зрения, т. е. света и цветов, то мы и приучаем себя на опыте судить об одном,
исходя из знания о другом. Во многих случаях по установившейся привычке в
отношении вещей, с которыми мы часто соприкасаемся на опыте, это совершается
так постоянно и так быстро, что мы принимаем за восприятие нашего ощущения
идею, образованную нашим суждением, так что одно, а именно восприятие ощущения,
служит только для возбуждения другого и на него самого едва обращают внимание.
Так, кто читает или слушает сосредоточенно и с пониманием, обращает мало внимания
на письменные знаки или на звуки, он обращает внимание на идеи, которые они в
нем вызывают.

10. Мы не должны удивляться, что на это обращается столь
мало внимания, если мы подумаем, как быстро совершаются действия ума, ибо, так
же как сам ум считают не занимающим пространства, не имеющим протяженности, так
и его действия кажутся не требующими времени и в одном мгновении их умещается
много. Я говорю так, сравнивая их с действиями тела. Это легко может наблюдать
на примере собственного мышления каждый, кто даст себе труд подумать об этом.
Как быстро, точно в одно мгновение, наш ум окидывает взглядом все части
доказательства, которое справедливо можно назвать очень длинным, если
рассчитать время, нужное для его выражения в словах и постепенной передачи
другому! Кроме того, мы не будем так удивлены, что это происходит в нас,
привлекая столь мало наше внимание, если только заметим, как из-за легкости, с
которой мы достигаем в выполнении чего-нибудь в силу привычки, часто какие-то
вещи проходят в нас незамеченными. Привычки, особенно приобретенные очень рано,
в конце концов приводят к совершению действий, часто ускользающих от нашего
наблюдения. Сколько раз в течение дня закрываем мы веками свои глаза, не
замечая, что мы совсем в темноте! Люди, по привычке повторяющие поговорку, чуть
не во всякой фразе произносят звуки, которых сами не слышат и не замечают, хотя
другие воспринимают их. Поэтому нет ничего странного в том, что наш ум часто
превращает идею своего ощущения в идею своего суждения и использует одну только
для возбуждения другой, а мы этого не замечаем.

11. Восприятие устанавливает разницу между животными и
низшими существами. Способность восприятия, кажется мне, есть то, что отличает
животное царство от низших областей природы. Ибо хотя многие растения обладают
в некоторой степени способностью к движению и при разного рода прикосновении к
ним других тел очень живо меняют свою форму и (свои) движения, за что получили
название «чувствительные растения», — из-за движения, несколько похожего на то,
которое следует в животных за ощущением, — однако я считаю, что нее это есть
чистый механизм и ничем не отличается ог закручивания остей дикого овса из-за
того, что просочилась влага, или укорочения веревки из-за того, что она
пропиталась водою. Все это происходит без всякого ощущения в предмете, без
того, чтобы иметь или получить какие-либо идеи.

12. Я думаю, что восприятие есть в некоторой степени у всех
видов животных. И хотя у некоторых, быть может, естественные пути для получения
ощущения столь немногочисленны, а получающее их восприятие столь смутно и
слабо, что оно сильно отстает от живости и разнообразия ощущения у других
животных, однако оно достаточно и умно приспособлено к состоянию и положению
этого вида так устроенных животных, и таким образом мудрость и доброта творца
ясно проявляются во всех частях удивительного мироздания, на всех ступенях и во
всех разрядах творений в нем.

13. Мне кажется, мы из строения устрицы или улитки можем
заключить с полным основанием, что у них чувства не так многочисленны и быстры,
как у человека или некоторых других животных; да если бы они и обладали ими, им
не было бы лучше от этого в их положении, при их неспособности передвигаться с
одного места на другое. Какую пользу принесут слух и зрение существу, не
способному приближаться к объектам или удаляться от них, если оно на расстоянии
почует добро или зло? И не будет ли быстрота ощущения неудобством для существа,
которое должно лежать все время там, куда его однажды привел случай, и
воспринимать приток более холодной или более теплой, чистой или грязной воды,
как она случайно доходит до него?

14. И все-таки я не могу не признать за ними слабой,
притупленной способности восприятия, которая отличает их от совершенно
бесчувственных [предметов]. Очевидные доказательства этого имеются даже у самих
людей. Возьмите человека, в котором старческая дряхлость изгладила память о его
прежнем знании, совершенно вычеркнула все наполнявшие прежде его душу идеи, а
полное расстройство зрения, слуха и обоняния, как и значительное ослабление
вкуса, почти полностью закрыло доступ новым идеям; и если даже некоторые входы
еще полуоткрыты, то впечатления едва воспринимаются или вовсе не удерживаются.
Предоставляю другим исследовать, насколько такой человек (несмотря на все
восхваление врожденных принципов) стоит выше улитки или устрицы по своим
знаниям и умственным способностям. А если человек проживет в таком положении
шестьдесят лет (которые он может прожить так же легко, как и три дня), то я
хотел бы знать, какая разница в интеллектуальном уровне между ним и самым
низшим животным.

15. Восприятие — путь к познанию. Следовательно, восприятие
— первый шаг и первая ступень к знанию, путь для всего его материала. И
поэтому, чем меньше чувств у человека или другого существа, чем малочисленное и
бледнее произведенные посредством их впечатления, чем слабее применяемые к
впечатлениям способности, тем дальше они от познания, которое можно найти у
некоторых людей. Но при большом разнообразии здесь в ступенях (как это можно
заметить среди людей) это нельзя обнаружить с достоверностью в различных видах
животных, а еще меньше у отдельных их особей. Здесь для меня достаточно
отметить, что восприятие — первое действие всех наших умственных способностей и
путь, которым все наше знание входит в наш ум. И я также склонен думать, что
именно восприятие на самой низшей его ступени создает границу между животными и
низшими разрядами живых существ. Но я высказываю это между прочим, только как
свое предположение, оценка которого учеными для рассматриваемого вопроса
безразлична.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ