Глава четвертая. ОБ ИМЕНАХ ПРОСТЫХ ИДЕЙ :: vuzlib.su

Глава четвертая. ОБ ИМЕНАХ ПРОСТЫХ ИДЕЙ :: vuzlib.su

50
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Глава четвертая. ОБ ИМЕНАХ ПРОСТЫХ ИДЕЙ

.

Глава четвертая. ОБ ИМЕНАХ ПРОСТЫХ ИДЕЙ

1. У каждого имени простых идей, модусов и субстанций есть
нечто свое. Хотя, как я показал, все слова обозначают непосредственно только
идеи в уме говорящего, однако при ближайшем рассмотрении мы найдем, что у имен
простых идей, смешанных модусов (под которыми я разумею и отношения) и
естественных субстанций есть нечто свое, отличающее их друг от друга. Например:

2. Во-первых, имена простых идей и субстанций указывают на
реальное существование. Во-первых, имена простых идей и субстанций [которые
соединены с] отвлеченными идеями в уме, непосредственно обозначая их, указывают
также на некоторое реальное существование, от которого получен первоначальный
образец этих идей. Но имена смешанных модусов замыкаются в [самих] идеях,
находящихся в уме, и не ведут мысли дальше, как мы подробнее уясним в следующей
главе.

3. Во-вторых, имена простых идей и модусов всегда обозначают
и реальную и номинальную сущности. Во-вторых, имена простых идей и модусов
всегда обозначают и реальную и номинальную сущности их видов. Но имена
естественных субстанций обозначают редко, а может быть и никогда, что-нибудь
еще кроме одной лишь номинальной сущности этих видов, как мы покажем в главе,
специально рассуждающей об именах субстанций.

4. В-третьих, имена простых идей не поддаются определению.
В-третьих, имена простых идей не могут быть определены; имена же всех сложных
идей могут. До сих пор, насколько я знаю, никто не обращал внимания на то,
какие слова могут быть определены и какие нет. И отсутствие такого исследования
(как я склонен думать) бывает нередко причиной больших споров и неясности в
рассуждениях людей. Одни требуют определения таких терминов, которые не могут
быть определены; другие считают, что следует довольствоваться объяснением через
более общее слово и его ограничение (или, употребляя технические термины, через
род и видовое отличие), даже если после такого согласного с правилом
определения слушатели часто получают не более ясное, нежели прежде, понятие о
значении слова. Я по крайней мере думаю, что указание того, какие слова могут
быть определены и какие пет и в чем состоит хорошее определение, имеет
некоторое отношение к нашему предмету и может пролить столько света на природу
этих знаков и наших идей, что это заслуживает более подробного рассмотрения.

5. Если бы все слова поддавались определению, то этот
процесс шел бы in infinitum. Я не буду утруждать себя доказательством того, что
не все термины поддаются определению, опирающемуся на последовательность in
infinitum, к [упованию на] которую, очевидно, приводит нас предположение, что
определены могут быть все названия. В самом деле, если термин одного
определения нужно было бы всегда определять другим, то где в конце концов мы бы
остановились? Но, исходя из природы наших идей и значения наших слов, я покажу,
почему одни имена могут быть определены, а другие нет и каковы они.

6. Что такое определение? По-моему, все согласны, что
определение есть не что иное, как «указание на значение одного слова при помощи
нескольких других не синонимических терминов». Значения слов — это лишь те
идеи, которые обозначает этими словами тот, кто их употребляет; а потому
значение какого-либо термина указано и слово определено тогда, когда
посредством других слов идею, знаком которой является связанное с нею слово в
уме говорящего, как бы представляют или предлагают взору другого, и таким
образом устанавливается ее значение. Это единственная польза и цель определения
и потому единственное мерило того, является ли определение хорошим или нет.

7. Почему простые идеи не поддаются определению? Выдвинув
эту предпосылку, я утверждаю, что «имена простых идей», и только они, «не могут
быть определены». Причина этого в том, что различные термины определения
обозначают различные идеи и потому все вместе никак не могут представлять идею,
которая вообще не является составной. Вот почему определение (а оно есть не что
иное, как указание на значение одного слова при помощи нескольких других,
каждое из которых не обозначает одного и того же) не может иметь места у имен
простых идей.

8. Примеры: движение. Несоблюдение этого различия наших идей
и их имен привело к той удивительной путанице понятий у схоластов, которую так
легко заметить в данных ими определениях немногих из этих простых идей, ибо
самую большую часть простых идей даже эти искусники в определениях вынуждены
были оставить нетронутыми исключительно из-за невозможности найти для них
определение. Может ли человеческий ум придумать более вычурный язык, нежели
такое определение: «Действие обладающего силой, поскольку он имеет силу (in power)?»
Оно поставило бы в тупик каждого рассудительного человека, который не знал бы
заранее этого знаменитого своей нелепостью определения и должен был бы
догадаться, объяснением какого слова можно считать его. Если бы Туллий спросил
голландца, что такое beweeginge, и получил бы объяснение на своем родном языке,
что это actus entis in potentia quatenus in potentia9, я спрашиваю, можно ли
воображать, чтобы он после этого понял значение слова beweeginge или догадался,
какую идею голландец имеет обыкновенно в уме своем и желает обозначить для
других этими звуками, когда употребляет их?

9. Немногим больше был успех нынешних философов, которые,
стремясь отбросить жаргон схоластов и говорить понятно, определяли простые идеи
или путем объяснения их причин или каким-нибудь иным образом. Когда атомисты
определяют движение как перемещение из одного места в другое, разве не ставят
они только один синоним вместо другого? Ибо что такое перемещение, как не
движение? И если бы их спросили, что такое «перемещение», разве могли бы они
определить его лучше, нежели как «движение»? И разве сказать «перемещение есть
движение с одного места на другое» не значит выразиться по крайней мере столь
же правильно и понятно, как сказать «движение есть перемещение»? Если у нас
есть два слова с одним и тем же значением и мы заменяем одно другим, то это
перевод, а не определение. Если одно слово понятнее другого, то перевод поможет
открыть, какую идею обозначает неизвестное слово; но он очень далек от
определения, если только мы не станем утверждать, что всякое английское слово в
словаре есть определение соответствующего латинского слова и что слово «motion»
есть определение слова «motus». При надлежащем исследовании не лучше окажется и
картезианское определение движения как последовательного приложения частей
поверхности одного тела к частям поверхности другого10.

10. Свет. «Действие прозрачности, поскольку оно прозрачно»11
— вот еще одно перипатетическое определение некоторой простой идеи. Не будучи
нелепее, чем предыдущее определение движения, оно яснее выдает твою
бесполезность и бессмысленность, потому что опыт легко убедит каждого, что оно
вовсе не делает понятным слепому смысл слова «свет» (которое оно претендует
определить); между тем определение движения с первого взгляда таким же бесполезным
не кажется, потому что ускользает от такого рода проверки. Простая идея
движения образуется в результате равно как осязания, так и зрения, и потому
невозможно указать случай, чтобы у человека не было другого пути приобрести
идею движения, кроме как через определение этого названия. Кто говорит нам, что
свет — это большое число небольших шариков, быстро ударяющих в дно глаза,
говорит понятнее, чем схоласты. Но как бы хорошо ни были понятны эти слова, для
человека, не понимавшего раньше слова «свет», они сделают идею, обозначаемую
этим словом, столь же мало известной, как если бы ему сказали, что свет —
просто собрание небольших теннисных мячей, которые феи весь день ракетками
пускают в лоб некоторым людям, минуя других. Если и признать это объяснение
верным, все-таки идея причины света, как бы она ни была точна, даст нам идею
самого света — поскольку он является нашим особым восприятием, — нисколько не
больше, чем идея формы и движения острого куска стали может дать идею той боли,
которую он способен причинить нам. Причина какого-нибудь ощущения и само
ощущение для всех простых идей какого-либо одного вида ощущения суть две разные
идеи, и они различны и удалены одна от другой так, как только это возможно.
Поэтому, сколько бы шарики Декарта ни ударялись о сетчатку глаза человека,
который ослеп вследствие катаракты, он никогда не получит от этого идеи света
или чего-нибудь близкого к свету, хотя бы он отлично понимал, что такое
небольшие шарики и что такое удар о другое тело. Потому картезианцы очень хорошо
отличают свет, который является причиной нашего ощущения, от вызываемой им в
нас идея, которая и есть свет в собственном смысле.

11. Дальнейшее объяснение того, почему простые идеи не
поддаются определению. Как было показано, простые идеи можно приобрести только
через те впечатления, которые сами предметы через особые свойственные каждому
роду входы производят на наш ум. Если они не получены этим путем, то все слова
в мире, употребляемые для объяснения или определения какого-нибудь из их
названий, не смогут никогда вызвать в нас обозначаемой им идеи. Будучи звуками,
слова могут вызвать в нас только простые идеи этих самых звуков и могут вызвать
у нас некоторые простые идеи только благодаря тому, что бывает известно
существование произвольной связи между этими словами и темп простыми идеями,
знаками которых их сделало общее употребление. Пусть тот, кто думает иначе,
проверит, могут ли какие-нибудь слова дать ему вкус ананаса или составить ему
верную идею вкуса этого знаменитого превосходного плода. Поскольку ему будут
говорить, что этот вкус похож на какие-то [иные] вкусовые ощущения, идеи
которых, запечатленные нечуждыми его нёбу чувственными объектами, он уже имеет
в своей памяти, постольку он может приблизиться к этому вкусу в уме своем. Это,
однако, не снабдит нас данной идеей через определение, а вызовет у нас другие
простые идеи посредством их известных названий, и эти идеи всегда будут весьма
отличаться от истинного вкуса этого самого плода. Со светом и цветом и всеми
другими простыми идеями бывает то же самое, ибо значение звуков не дано от
природы, а только присоединено [людьми], и притом произвольно. И никакое
определение света или красноты не пригодно и не способно вызвать у нас ту или
другую из этих идей в большей степени, чем самые звуки «светлый» и «красный».
Надеяться на то, чтобы вызвать какую-нибудь идею света или цвета посредством
какого бы то ни было звука, все равно что ждать, чтобы звуки стали видимыми, а
краски — слышимыми, или возлагать на уши обязанность всех других чувств; это
все равно что утверждать, будто мы можем ушами ощущать вкус, обонять и видеть,
— философия, достойная разве только Санчо Пансы, обладавшего способностью
видеть Дульсинею только оттого, что о лей слышал12. Кто поэтому естественным
путем заранее не приобрел в уме своем простой идеи, обозначаемой каким-нибудь
словом, тот никогда не узнает значения этого слова с помощью каких бы то ни
было других слов или звуков, соединенных по всем правилам определения. Для него
единственный путь узнать это значение — испытать своп-ми чувствами действие
самого объекта и таким образом вызвать в себе идею, название для которой он уже
выучил. Один любознательный слепой, который ломал себе голову, усиленно
размышляя о зримых предметах, и пользовался объяснениями своих книг и друзей,
стараясь понять часто встречавшиеся ему названия света и цветов, однажды
похвалился, что он теперь понимает, что такое багряный цвет. Тогда друг его
спросил: «Что же такое багряный цвет?» Слепой отвечал: «Он похож на звук
трубы». Точно такого же понимания названия всякой другой простой идеи добьется
тот, кто надеется получить его только посредством определения или других слов,
употребляемых для объяснения этого названия.

12. Обратное бывает со сложными идеями, что показано на
примере статуи и радуги. Совершенно иначе бывает со сложными идеями. Так как
они состоят из различных простых идей, то слова, обозначающие разные входящие в
их состав идеи, в состоянии запечатлеть в уме сложные идеи, которых там раньше
никогда не было, и таким образом сделать понятными их имена. Для таких
совокупностей идей, объемлемых одним и тем же именем, определение, или
разъяснение значения одного слова несколькими другими, имеет место и может
растолковать нам имена вещей, никогда не входивших в область действия наших
чувств, и составить идеи, соответствующие идеям, имеющимся в уме других людей
при употреблении ими тех же самых имен, если только ни один термин определения
не обозначает такой простой идеи, какой еще никогда не было в мысли у
получающего разъяснение. Так, слово «статуя» можно объяснить слепому другими
словами, а слово «картина» нет, ибо чувства слепого дали ему идею формы, но не
дали ему идеи красок, поэтому слова не могут возбудить ее в нем. Это доставило
живописцу победу над ваятелем: тот и другой доказывали превосходство своего
искусства; ваятель хвалился, что его искусство выше, потому что простирается
дальше, и даже потерявшие зрение могут воспринять его превосходство. Живописец
согласился положиться на суждение одного слепого. Того привели туда, где
находилась статуя, выполненная одним, и картина, написанная Другим, и сначала
подвели к статуе. Слепой ощупал руками все очертания лица и тела и с великим
восхищением одобрил мастерство художника. Когда его подвели к картине, он
положил руки и на нее. По мере того как его рука двигалась по картине на
холсте, ему говорили, что теперь он трогает голову, потом лоб, глаза, нос и т.
д. Не находя ни малейшего различия, он воскликнул, что вне всякого сомнения и
непременно это должно быть изумительное и божественное произведение искусства,
так как оно являет присутствующим все эти части человеческого существа там, где
сам он ничего не ощущает и не воспринимает.

13. Если бы кто сказал слово «радуга» человеку, икающему все
ее цвета, но еще никогда не видавшему этого явления, то, перечисляя форму,
величину, положение и порядок цветов, он определил бы это слово настолько
хорошо, что оно могло бы стать вполне понятным. Но как бы ни было это
определение точно и совершенно, слепому оно никогда не разъяснило бы смысла
слова; так как он не получил путем ощущения и опыта некоторых простых идей,
составляющих сложную идею, то никаким словам не возбудить их в его уме.

14. Когда слова могут сделать понятными названия сложных
идей? Как было показано, простые идеи можно приобрести только путем опыта от тех
предметов, которым свойственно вызывать в нас данные восприятия. Если мы этим
путем обогатили ими свой ум и знаем для них имена, то мы в состоянии определить
и с помощью определения понять имена составленных из них сложных идей. Но если
какой-нибудь термин обозначает простую идею, которой человек никогда не имел в
уме своем, то никакие слова не могут разъяснить ему ее значения. Если же термин
обозначает знакомую человеку идею, но человек не знает, что этот термин есть ее
знак, то другое, привычное для него имя той же самой идеи может уяснить ему ее
значение. Но ни в каком случае имя простой идеи не поддается определению.

15. В-четвертых, имена простых идей всего менее сомнительны.
В-четвертых, то обстоятельство, что имена простых идей для установления их значения
не получают помощи от определения, не мешает им быть в общем менее
сомнительными и неопределенными, чем имена смешанных модусов и субстанций. Так
как они обозначают только одно простое восприятие, то люди по большей части
легко приходят к полному согласию относительно их значения, и для ошибок и
споров об их смысле остается мало места. Кто уже знает, что «белизна» —
название того цвета, который он наблюдал в снеге или молоке, тот не сможет
некстати употреблять это слово, пока он удерживает в памяти эту идею; если же
он совсем утратит ее, то он не может ошибиться относительно ее смысла, а только
видит, что не понимает ее. Не имеет места ни многочисленность соединяемых
вместе простых идей, откуда проистекает сомнительность имен смешанных модусов,
ни [наличие] предполагаемой, но неизвестной реальной сущности с зависящими от
нее свойствами, точное число которых также неизвестно, что создает затруднения
в именах субстанций. Напротив, в простых идеях все значение имени узнается
сразу, а не состоит из частей, большая или меньшая доля которых могла бы
изменять идею и делать, таким образом, неясным или неопределенным значение ее
имени.

16. В-пятых, простые идеи имеют мало ступеней in linea
praedicamentali13. В-пятых, о простых идеях и об их именах можно заметить еще
то, что они имеют лишь немного ступеней in linea praedicamentali (как говорят
схоласты) от низшего вида до summum genus14. Это получается оттого, что низший
вид состоит только из одной простой идеи и поэтому из него нельзя ничего
исключить, так чтобы по удалении различия он мог соответствовать какой-нибудь
другой вещи в общей для обеих идее, которая, имея одно название, есть род для
обеих. Так, например, из идей белого и красного ничего нельзя исключить для
того, чтобы они сходились в одном общем явлении и имели одно общее имя, между
тем как устранение разумности из сложной идеи человека делает ее согласной с
идеей животного в более общей идее и имени «живое существо». Поэтому, когда во
избежание нудных перечислений люди хотят охватить под одним общим названием и
белое, и красное, и другие подобные простые идеи, они вынуждены делать это при
помощи слова, указывающего только тот путь, которым эти идеи получаются в уме.
Ибо когда белое, красное и желтое охвачены одним родом, или названием «цвет»,
то это только обозначает, что такие идеи вызываются в уме посредством одного
лишь зрения и имеют доступ только через глаза. А когда они хотят образовать еще
более общий термин, обнимающий и цвета, и звуки, и другие подобные простые
идеи, они делают это при помощи слова, обозначающего все такие идеи, которые
получаются в уме только посредством какого-либо одного чувства. Так, общий
термин «качество» в своем обычном значении охватывает цвета, звуки, вкусы,
запахи и осязательные качества в отличие от протяженности, числа, движения,
удовольствия и страдания, которые воздействуют на ум и порождают свои идеи
более чем одним чувством.

17. В-шестых, имена простых идей обозначают идеи вообще не
произвольно. В-шестых, между именами простых идей, субстанций и смешанных
модусов есть еще та разница, что названия смешанных модусов обозначают идеи
совершенно произвольно; имена субстанций не совершенно произвольны, но
соответствуют прообразам, хотя и не совсем строго определенно; имена же простых
идей всецело взяты от существования вещей и вообще не произвольны. К какому
различию в значении названий идей это приводит, увидим в следующих главах.

Им ей а простых модусов немногим отличаются от имен простых
идей.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ