§ 1. Сущность и особенности политической психологии :: vuzlib.su

§ 1. Сущность и особенности политической психологии :: vuzlib.su

1
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


§ 1. Сущность и особенности политической психологии

.

§ 1. Сущность и особенности политической психологии

Роль духовных факторов в политике отнюдь не ограничивается
воздейст­вием на людей идеологических док­трин и программ. Не менее, а нередко
и более существенное зна­чение для политики имеет другая форма политического
сознания — политическая психология.

Политическая психология представляет собой совокупность
духовных образований, которые содержат в основном эмоцио­нально-чувственные
ощущения и представления людей о поли­тических явлениях и которые складываются
в процессе их (лю­дей) непосредственного взаимодействия с институтами власти и
своего политического поведения. К политико-психологическим явлениям относятся
как универсальные чувства и эмоции чело­века, специфически проявляющиеся в
политической жизни (на­пример, гнев, любовь, ненависть и др.), так и те ощущения,
ко­торые встречаются только в политической жизни (чувства симпа­тии и антипатии
к определенным идеологиям или лидерам, чув­ства подвластности государству и
проч.).

В силу неустранимости у человека эмоционально-чувствен­ного
восприятия действительности политическая психология опосредует все формы и
разновидности его политических вза­имодействий и, стало быть, присутствует на
всех этапах поли­тического процесса. Таким образом, политическая психология —
это универсальный духовный фактор, оказывающий посто­янное влияние на
политическое поведение людей и институты власти.

Однако политическая психология — не просто важная и вли­ятельная
форма политического сознания. Ее неустранимость из политической деятельности
превращает психологию и в своеоб­разный универсальный измеритель всей политики
в целом. Ины­ми словами, власть, государство, партии, разнообразные полити­ческие
поступки субъектов, а также другие явления политики могут быть представлены как
те или иные формы психологического вза­имодействия людей.

Такой взгляд на политику позволяет раскрыть ее специфичес­кие
свойства, демонстрировать ее новые возможности и законы эволюции. Однако он в
же время заставляет порой преувеличи­вать значение психологических
зависимостей.

В политологии сложилось целое направление, абсолютизирую­щее
роль психологических факторов. Его представители одно­значно сводят все причины
возникновения революций и тира­ний, демократизации или реформирования к
психологическим основам политического поведения людей. Даже массовые поли­тические
процессы объясняются психологическими качествами индивида или малой группы (Э.
Фромм, Г. Олпорт, Е. Богарус и др.). В таком случае «человек политический»
понимается как про­дукт личностных психологических мотивов, перенесенных в пуб­личную
сферу (Г. Ласуэлл). Сама же политика толкуется как «яв­ление психологическое в
первую очередь, а потом уже идеологи­ческое, экономическое, военное и др.».

Но взгляд на политику с психологической точки зрения не
только заставляет учитывать зависимость осуществления тех или иных ролей
политического субъекта от его чувств и эмоций. Пси­хологические свойства
рассматриваются как фактор, который и влияет на его поведение, и предопределяет
возникновение самих этих ролей и функций. Например, природа такого явления, как
политический экстремизм, зачастую объясняется не столько его социальными
причинами (невстроенностью групп в обществен­ную систему или их неумением
представлять свои интересы в легальных органах власти), сколько
психологическими. Как до­казано многочисленными исследованиями, этот тип
политичес­кого поведения людей всегда базируется на гипертрофированных
иррациональных мотивациях, которые в свою очередь чаще всего являются
следствием некой психической ущербности человека, тормозящей его рациональный
выбор и заставляющей обращать­ся к подобным видам деятельности. Так, по данным
некоторых социологических исследований, у правых и левых экстремистов
обнаружено, что, по сравнению со сторонниками других полити­ческих течений, они
значительно чаще испытывают чувства со­циальной изолированности, одиночества,
бессмысленности жиз­ни, тревоги за свое будущее.

Такого рода примеры показывают, что для анализа политики
принципиальное значение имеют представления о психологичес­ких типах
взаимодействующих с государством людей. Ведь от того, является человек более
склонным к экзальтации или рациона­лизму, стремится он жестко придерживаться
установленных правил (ригидность) или он обладает подвижной, пластично изменя­ющейся
в соответствии с обстановкой системой чувств (лабиль­ность) и другими
психологическими свойствами, в значительной мере зависят и содержание
политических требований людей к власти, и характер их реального взаимодействия
с государством. Классическим примером внутреннего соответствия властных и
личных структур в жестких режимах правления стала характерис­тика американским
ученым Т. Адорно «авторитарного» типа лич­ности, поддерживающего систему власти
своим догматизмом, ригидностью, агрессивностью, некритическим восприятием груп­повых
ценностей и шаблонным мышлением.

Нельзя не отметить и громадное значение для политики пси­хологических
свойств политических лидеров. Например, компульсивность (выражающаяся в
навязчивом стремлении все сделать наилучшим образом) или демонстративность
(характеризующая стремление лидера прежде всего привлечь внимание обществен­ности
к собственной персоне) как доминанты стиля политичес­кого лидера могут
существенно повлиять на характер принимае­мых в государстве решений и даже
изменить некоторые парамет­ры политической системы в целом.

Необходимость учета психологических свойств субъектов по­литики
диктуется и тем, что эмоционально-чувственные ощуще­ния существеннейшим, а
нередко и решающим образом влияют на восприятие человеком политических явлений.
Как показывает опыт, именно психологические компоненты чаще всего органи­зуют и
определяют те субъективные образы лидеров и других по­литических явлений,
государства, власти, которые складываются у человека. Именно чувства заставляют
человека оценивать по­литические явления в зависимости от того, какими они
отража­ются в его сознании, а не от их реального содержания. Напри­мер,
недоверие к той или иной партии или режиму в целом мо­жет сформироваться у
человека не на основе анализа их програм­мы и действий, а за счет негативного
отношения, скажем, к не­этичному поступку их лидера или просто на основе
неведомым образом возникшей антипатии или симпатии. Таким образом, человек
воспринимает политическую реальность чаще всего та­кой, какой она
представляется его чувствам и эмоциям, которые, действуя по собственным законам,
вполне могут неадекватно отражать окружающий мир.

Зная законы формирования психологических образов, можно
определять их структуру и направленность, тем самым успешно влияя на отношения
граждан к государству и на их индивидуаль­ное поведение. В истории немало
примеров того, как отдельные правители, создавая очаги временного
психологического возбуж­дения у населения, подавляли структуры его рационального
мыш­ления, а также, используя другие приемы манипулирования со­знанием, заставляли
людей испытывать чувства единения с госу­дарством и ненависти к его врагам, объединяться
вокруг лидера и переживать при этом массовое воодушевление, утрачивать ощу­щение
реальности или понижать восприимчивость к тем пробле­мам, которые невыгодны
власть имущим.

Отражая и интерпретируя политику в эмоционально-чувственной
форме, политическая психология представля­ет собой т.н. «практический» тип
политического сознания. Если, к примеру, идеология является продуктом
специализированного сознания, плодом теоретической деятельности группы людей,
то политическая психология формируется на основе практического взаимодействия
людей друг с другом и с институтами власти. И в этом смысле она характеризует
те ощущения и воззрения людей, которыми они пользуются в повседневной жизни.

В теории, чтобы отобразить эту форму «естественного», обы­денного
мышления, используют понятие «социальные представ­ления» (Московиси). К ее
отличительным чертам относят прежде всего отображение людьми политических
объектов через призму своих непосредственных интересов и доступного им
политичес­кого опыта. Повинуясь чувствам, люди подчиняют получаемую ими
информацию собственным задачам, логике своих индивиду­альных действий. Поэтому
политическая психология тем больше влияет на ориентацию людей во власти, чем сильнее
политика включается в круг их непосредственных интересов.

С чисто познавательной точки зрения политическая психоло­гия
является ограниченной формой мышления, которая не в со­стоянии отразить скрытые
от непосредственного наблюдения чер­ты политических явлений. Используя
выборочную, избиратель­ную информацию о политических процессах, она отображает
лишь те внешние формы и фрагменты действительности, которые до­ступны
эмоционально-чувственному восприятию. Поэтому по­литическая психология по
природе своей не приспособлена для анализа сложных причинно-следственных связей
и отношений в политике, хотя в отдельных случаях может угадать суть каких-то
политических {взаимоотношений.

В силу «приземленности», «наивности» своего взгляда на дей­ствительность
политическая психология демонстрирует и опре­деленные способы интерпретации
понятий, зачастую отождествляя последние с формой непосредственного восприятия
дейст­вительности. Например, «государство» отождествляется с конкрет­ным
государством, в котором живет человек, «власть» — с реаль­ными формами
господства, «рынок» — с конкретными отноше­ниями экономического обмена, которые
он наблюдает, и т.д. Та­кое конкретизированное освоение действительности
упрощает картину политики, лишая при этом научные категории и поня­тия
мотивационного значения и силы.

Познавательная ограниченность политической психологии
проявляется и в приписывании непосредственно воспринимае­мым ею явлениям
разнообразных причин, устраняя таким обра­зом имеющийся у нее дефицит
информации. В науке такое явле­ние получило название «каузальной атрибуции» (Ф.
Хайдер), от­ражающее свойство политической психологии умозрительно до­страивать
политическую реальность, домысливать, искусственно конструировать мир,
придумывать недостающие ему звенья. В массовых формах такая черта политической
психологии стимули­рует возникновение разнообразных слухов и мифов, которые ох­ватывают
целые слои населения. Особенно часто это касается принимаемых в государстве
решений, кадровых перемещений, отношений в правящей элите и других наиболее
закрытых от об­щественности вопросов.

Политическая психология — внутрен­не противоречивое явление.
В отли­чие от идеологии, стремящейся под­вести политические взгляды людей под
некий общий знамена­тель, политическая психология отражает политическую
реальность во всем ее многообразии, допуская одновременное сосущество­вание
самых разноречивых и даже противоположных эмоций.

Одной из причин такой противоречивости выступает много­образие
механизмов идентификации. Ведь человек отождествля­ет себя с самыми разными
группами и ролями. Поэтому в психо­логии всегда присутствуют различные и даже
противоречивые чувства: долга и желания освободиться от обязательств, потреб­ность
в самоуважении и жажда подчинения более сильному, об­щительность и чувство одиночества,
осуждения власти и жела­ния быть к ней поближе и т.д. Как полагают специалисты,
только в слое политических профессионалов и приблизительно у одной трети
рядовых граждан (как идеологически сориентированной части электората) высок
уровень согласованности знаний и их подчиненности какой-то главной идее.

Жизнь изобилует примерами противоречивости обыденного
мышления. Так, по результатам проведенного в России в 1995 г. социологического исследования, большинство респондентов, при­держиваясь установки «так жить
нельзя», все же в 54,6% случаев признало удовлетворенность своей жизнью.

Противоречивость политической психологии выражает про­тиворечивость
человека политического. Под влиянием какой-либо информации или события он может
быстро поменять направ­ленность своих чувств, а вместе с ними порой и свои
полити­ческие позиции. Но чаще эмоциональная противоречивость является
постоянно действующим фактором политического поведения, иногда усиливающая, а
иногда ослабляющая его мотивацию.

Сосуществование разнонаправленных чувств и эмоций обу­словливает
неравномерный и даже скачкообразный характер развития реальных политических
процессов. Благодаря этому свойству политической психологии в политику
привносится элемент стихийности, непрогнозируемости событий. Способ­ность же
психологии побуждать человека в кратчайшие сроки менять свои оценки придает ей
особую силу воздействия на его поведение.

Еще одной причиной, обусловливаю­щей внутреннюю
противоречивость, а равным образом и особенность по­литической психологии, является
ее сложное внутреннее стро­ение. Прежде всего это связано с тем, что психология
содержит в себе как социальные, так и физиологические механизмы воспро­изводства
чувств и эмоций.

В самом общем и несколько огрубленном виде можно ска­зать,
что политическая психология включает в себя:

— социализированные чувства и эмоции, связанные с отобра­жением
интересов человека и формированием мотивов его поли­тической деятельности;

— индивидуально-психические свойства (воля, память и др.); —
биохимические и биофизиологические механизмы, обуслов­ленные врожденными
свойствами человека (возбуждением, нерв­ными окончаниями, наследственностью) и
проявляющиеся в психо-физических свойствах, регулирующих темперамент, демогра­фические
и поло-возрастные черты, здоровье и проч. его анало­гичные характеристики.

Таким образом, в политической психологии содержатся как
осознанно-рациональные, так и бессознательно-иррациональные духовные элементы.
Благодаря этому психология соединяет ло­гику социального взаимодействия с
логикой инстинктов, реф­лексивность, осмысленность и рефлекторность,
характеризующую бессознательные формы мышления. Такой симбиоз показывает, что в
политической жизни человек может ориентироваться и адап­тироваться к действительности,
используя не только приобретен­ные социально-психологические свойства, но и
могучие ирраци­ональные механизмы, первичные чувственные реакции (отличаю­щиеся
эмоциогенностью, алогизмом, слабой подверженностью контролю и рядом других
черт).

Роль иррациональных механизмов тем больше, чем меньше
человек понимает суть и причины политических событий. Более того, в
определенных условиях физиологические чувства способ­ны вообще вытеснить все
другие формы оценки и регуляции по­ведения. Например, голод или страх могут
стать такими психоло­гическими доминантами, которые способны вызвать мятежи,
бун­ты или революции. Но в ряде случаев социальные чувства спо­собны преодолеть
влияние иррациональных влечений. Так, акту­ализированная потребность в порядке,
дисциплине, сплочении в жестко управляемую общность могут помочь преодолеть
людям страх, неуверенность в себе, пессимизм.

Из истории известно, что многие системы и правители спе­циально
возбуждали в людях иррациональные эмоции и чувства, которые использовали для
усиления приверженности властям и идеологическим доктринам. Нацисты, в
частности, использовали для этих целей разнообразные театрализованные сборища,
ноч­ные факельные шествия, сложную политическую символику, ко­торые своей
таинственностью и величием должны были помочь им сформировать безотчетное поклонение
обывателей фюреру и рейху. Целям активизации подсознательных чувств и эмоций
может служить и чрезмерное насаждение в обществе мону­ментальный скульптуры,
величественная архитектура государ­ственных учреждений, устройство пышных
политических це­ремоний и ритуалов, а также другие действия властей, добива­ющихся
такими методами повышения политической лояльности граждан.

Еще одна особенность политической психологии состоит в ее
способности к формированию специфического политического субъекта — тол­пы. Г.
Тард называл толпу самой «старинной» социальной группой после семьи. Однако
суть этого объединения отражают не столько социальные характеристики (например,
отсутствие у нее устойчивой внутренней структуры), сколько его психологичес­кие
механизмы. По сути, группу людей делает толпой объеди­няющая их психическая
связь, какой-то резко переживаемый людьми эмоциональный фактор (вызывающий
массовое состо­яние гнева, радости, агрессии и т.д.). При этом внутреннее
единство толпы постоянно укрепляется за счет многократного взаимного усиления
коллективных чувств и эмоций. Извест­ный русский ученый В.М. Бехтерев
подчеркивал, что взаимо­внушение и самовозбуждение людей гораздо в большей
степе­ни движут поведением толпы, нежели какие-либо провозгла­шаемые ею идеи.

Постоянно поддерживаемый наплыв эмоций, как правило,
обусловливает односторонность мышления и действий толпы. Люди в толпе не
воспринимают иных позиций или точек зрения, демонстрируя единый волевой
настрой. Толпы не возникают для уравновешивающих действий. В крайних формах они
могут быть либо преступны, либо героичны, устраивать мятежи и погромы или
требовать от тиранов прав и свобод. Толпа не терпит ни раз­мышлений, ни
возражений. Нормальное состояние толпы, на­ткнувшейся на препятствие — это
ярость (Тард). В то же время тот или иной фактор (внезапное событие,
выступление яркого оратора на митинге) способен изменить состояние толпы новым
внушением, заразить ее свежими эмоциями, вновь придающими ей горячность и
импульсивность.

Для индивидов пусть кратковременное, но мощное доми­нирование
коллективных чувств и настроений приводит к по­тере ими критичности
политических воззрений и утрате кон­троля за своими поступками. Заразительность
массовых на­строений заставляет людей испытывать резкую потребность в подчинении,
поступаться личными интересами и оценками. В толпе человек понимает лишь
«волевой язык коллективной воли» и подчиняется ее приказам, «следуя архаичным
прави­лам <...> воли толпы». Лишь в толпе индивид приобретает сознание непреодолимой
силы, которая «дозволяет ему подда­ваться таким инстинктам, которым он никогда
не дает волю, когда бывает один. В толпе же он менее склонен обуздывать эти инстинкты,
т.к. толпа анонимна и потому не несет на себе ответственности».

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ