§ 2. Политическая модернизация :: vuzlib.su

§ 2. Политическая модернизация :: vuzlib.su

1
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


§ 2. Политическая модернизация

.

§ 2. Политическая модернизация

Проблемы политического развития стран в переходных условиях
наибо­лее полно описываются теорией мо­дернизации, которая представляет собой
совокупность различных схем и моделей анализа, раскрывающих динамику
преодоления от­сталости традиционных государств. Теоретическая основа этих кон­цепций
заключена в идейном наследии Дж. Локка, А. Смита, а также в трудах уже
упоминавшихся основоположников «социоло­гии развития». Многие ученые
рассматривают теорию модерниза­ции как альтернативу учению К. Маркса.

Несмотря на различие подходов к описанию переходных про­цессов,
все эти теории и модели анализа основываются на призна­нии неравномерности
общественного развития, наличия досовременного периода в развитии государств,
реальности существова­ния современных сообществ, а также на понимании
необходимос­ти преобразования (модернизации) отсталых стран в индустриаль­ные
(постиндустриальные). Таким образом, термин «модерниза­ция» означает
одновременно и стадию (состояние) общественных преобразований, и процесс
перехода к современным обществам.

Неся в себе нормативность, заданность перехода к «модерну»,
эти теории вынуждены определять критерии современного обще­ства, которые
необходимо учитывать недостаточно развитым стра­нам в процессе своего
реформирования. При этом страны, достиг­шие высокого уровня развития
естественным путем, рассматрива­ются как носители «спонтанной модернизации», а
те, которым еще предстояло пройти этот путь, — как государства «отраженной мо­дернизации».

Поскольку первые теории подобного рода возникли в 50—60-е
гг. XX в., когда приоритет западных стран, и прежде всего США, в области
управления, стандартов потребления и многих других аспектов был бесспорен, то в
качестве прообраза «современного» государства поначалу признавалось «свободное»
американское об­щество. Иными словами, модернизация понималась как
вестернизация, т.е. копирование западных устоев во всех областях жизни (а в
политической сфере предполагала воспроизведение парламентских и партийных
институтов, разделение властей, выборность законода­тельных и исполнительных
органов власти и т.д.). В этом смысле модернизация была предварительным
условием социально-эконо­мического и политического развития стран, ибо само
развитие ста­новилось возможным только после укоренения основных черт ор­ганизации
общественной жизни западного образца.

Понимаемая как последовательное движение к заданному со­стоянию
через ряд промежуточных этапов, модернизация выступала формой догоняющего
развития», выражающей зависимость осущест­вляемых реформ от образцов — стран,
уже совершивших подобный переход. Главным же средством осуществления
преобразований счи­талась экономическая помощь западных государств.
Предполагалось, что достижение определенного уровня дохода на душу населения
вызовет такие же, как на Западе, изменения в социальной и полити­ческой
системах общества. Иначе говоря, основным модернизирую­щим фактором признавался
капитал, способный, якобы, транслиро­вать социальные технологии, ценности,
демократические институ­ты и тем самым победить низкие стандарты потребления,
наруше­ние прав человека, деградацию культуры и т.д.

Однако взгляд на модернизацию как на линейное движение и
последовательное освоение афро-азиатскими, латиноамерикан­скими и рядом других
стран ценностей и стандартов западной организации власти, отношений государства
и гражданина не вы­держал испытания жизнью. В реальности демократизация,
институализация либеральных ценностей, установление парламентских систем и
прочих стандартов западной организации власти оборачи­вались не повышением
эффективности государственного управле­ния, а коррупцией чиновничества, произволом
бюрократии, заня­той собственным обогащением, катастрофическим расслоением
населения и его политической аморфностью, нарастанием конфликтности и
напряженности в обществе. Многие ученые объясняли это неподготовленностью этих
стран к демократическому пути разви­тия. Но односторонность, искусственность
данных теоретичес­ких схем модернизации была, тем не менее, очевидной.

В результате в 70—80-е гг. связь между модернизацией и раз­витием
была пересмотрена: первая стала рассматриваться не как условие второго, а как
его функция. Приоритетной целью было названо изменение социальных,
экономических, политических структур, которое могло проводиться и вне западной
демократи­ческой модели. При этом сам факт существования традиционных
институтов и ценностей политологи уже не рассматривали как препятствие к
«модерну». При сохранении приоритета универ­сальных критериев и целей будущего
развития главный упор стал делаться на национальную форму их реализации.

Переход к «модерну» стали представлять как целостный, от­носительно
длительный этап, на котором возможно не только раз­витие, но и простое
воспроизводство ранее существующих струк­тур, а также и упадок. Кроме
«догоняющей, стали говорить о мо­дернизации «частичной», «рецидивирующей»,
«тупиковой» и т.д.

Главным элементом, от которого зависит характер переход­ных
процессов и преобразований, по мнению ведущих теорети­ков этого направления
политической мысли, служит социокультурный фактор, а еще точнее — тип личности,
ее национальный характер, обусловливающий степень восприятия универсальных норм
и целей политического развития. Стало общепризнанным, что модернизация может
осуществиться только при изменении ценностных ориентаций широких социальных
слоев, преодоле­нии кризисов политической культуры общества. Некоторые тео­ретики
(М. Леви, Д. Рюшемейер) даже пытались вывести некий закон глобальной
дисгармонии, раскрывающий несовпадение социокультурного характера общества и потребностей
его преоб­разования на основании универсальных целей.

Обобщая условия модернизации раз­личных стран и режимов,
многие уче­ные настаивали на необходимости оп­ределенной последовательности
преобразований, соблюдения из­вестных правил при их осуществлении. Так, У. Мур
и А. Экстайн полагали необходимым начинать реформирование с индустриали­зации
общества; К. Гриффин — с реформ в сельском хозяйстве; М. Леви настаивал на
интенсивной помощи развитых стран, С. Эйзенштадт — на развитии институтов,
которые могли бы учиты­вать социальные перемены; У. Шрамм считал, что главная
роль принадлежит политическим коммуникациям, транслирующим об­щие ценности; Б.
Хиггинс видел главное звено модернизации в урбанизации поселений и т.д.

В более общем виде проблема выбора вариантов и путей мо­дернизации
решалась в теоретическом споре либералов и кон­серваторов. Так, ученые
либерального направления (Р. Даль, Г. Алмонд, Л. Пай) полагали, что появление
среднего класса и рост образованного населения приводят к серьезным изменениям
в природе и организации управления. Это не только кладет предел вмешательству
идеологии в регулирование социальных про­цессов, но и ставит под сомнение
эффективность централизован­ных форм реализации решений (поскольку политически
активное население способствует возникновению дополнительных центров властного
влияния). В целом же характер и динамика модерниза­ции зависят от открытой
конкуренции свободных элит и степени политической вовлеченности рядовых
граждан. От соотношения этих форм, которые должны обязательно присутствовать в
поли­тической игре, и зависят варианты развития общества и системы власти в
переходный период.

В принципе возможны четыре основных варианта развития
событий:

— при приоритете конкуренции элит над участием рядовых
граждан складываются наиболее оптимальные предпосылки для последовательной
демократизации общества и осуществления ре­форм;

— в условиях возвышения роли конкуренции элит, но при низкой
(и отрицательной) активности основной части населения складываются предпосылки
установления авторитарных режимов правления и торможения преобразований;

— доминирование политического участия населения над со­ревнованием
свободных элит (когда активность управляемых опе­режает профессиональную
активность управляющих) способст­вует нарастанию охлократических тенденций, что
может прово­цировать ужесточение форм правления и замедление преобразо­ваний;

— одновременная минимизация соревновательности элит и
политического участия масс ведет к хаосу, дезинтеграции социу­ма и политической
системы, что также может провоцировать при­ход третьей силы и установление
диктатуры.

В русле этого подхода американский политолог Р. Даль вы­двинул
теорию полиархии (о которой уже говорилось в гл. II). По его мнению,
применительно к слаборазвитым странам полиархия обеспечивает открытое
политическое соперничество лидеров и элит, высокую политическую активность
населения, что и создает поли­тические условия и предпосылки осуществления
реформ. При этом полиархическая политическая система не всегда легко достижима
для стран, двигающихся от «закрытой гегемонии» к системе, ис­ключающей произвол
элиты и дающей возможность гражданам контролировать деятельность власть
предержащих.

Роберт Даль выделял семь условий, влияющих на движение стран
к полиархии: последовательность в осуществлении политических реформ; установление
сильной исполнительной власти для социально-экономических преобразований в
обществе; достиже­ние определенного уровня социально-экономического развития,
позволяющего производить структурные преобразования в госу­дарстве;
установление определенных отношений равенства—не­равенства; субкультурное
разнообразие; наличие интенсивной иностранной помощи (международного контроля);
демократичес­кие убеждения политических активистов и лидеров.

По мнению этого американского ученого, переход к полиархии
должен быть постепенным, эволюционным, избегающим рез­ких, скачкообразных
движений и предполагающим последователь­ное овладение правящими элитами
консенсусной технологии вла­ствования. Авторитаризм же, понимаемый им как
неизбежное установление гегемонии лишь одной из сил, участвующих в по­литическом
диалоге, может не только иметь отрицательные пос­ледствия но и негативно
сказаться на достижении целей модерни­зации. Поэтому эффективность полиархического
режима власти, нарастание его политической результативности зависят от обес­печения
взаимной безопасности конкурирующих элит, установ­ления сильной исполнительной
власти и развития центров само­управления на местах.

Теоретики же консервативной ориентации придерживаются иной
точки зрения на процесс модернизации. По их мнению, главным источником
модернизации является конфликт между мобилизованностью населения, его
включенностью в политичес­кую жизнь и институализацией, наличием необходимых
структур и механизмов для артикулирования и агрегирования их интере­сов. В то
же время неподготовленность масс к управлению, не­умение использовать институты
власти, а следовательно, и не­осуществимость их ожиданий от включения в политику
способ­ствуют дестабилизации режима правления и его коррумпированности. Таким образом
из-за опережающего участия масс модер­низация вызывает «не политическое
развитие, а политический упадок». Иначе говоря, в тех странах, где
промышленный, инду­стриальный скачок не ложится на почву демократических тради­ций,
на приверженность населения праву, идеи компромисса, любые попытки
реформирования системы власти будут иметь негативные для общества последствия.

Если, полагают консерваторы, для экономики главным пока­зателем
реформирования является рост, то для политики — стабильность. Поэтому для
модернизируемых государств необходим «крепкий» политический режим с легитимной
правящей партией, способной сдерживать тенденцию к дестабилизации. Таким обра­зом,
в противоположность тем, кто, как К. Дейч, призывал укреп­лять интеграцию
общества на основе культуры, образования, ре­лигии, философии, искусства, С.
Хантингтон делает упор на орга­низованности, порядке, авторитарных методах
правления. Имен­но эти средства приспособления политического режима к изменя­ющейся
обстановке предполагают компетентное политическое ру­ководство, сильную
государственную бюрократию, возможность поэтапной структурализации реформ,
своевременность начала преобразований и другие необходимые средства и действия,
ве­дущие к позитивным результатам модернизации.

Ученые консервативного направления указывали на возможность
вариантов модернизации, ибо авторитарные режимы весьма неодно­родны. Так,
американский ученый X. Линдз полагал, что, во-пер­вых, авторитарные режимы
могут осуществлять частичную либера­лизацию, связанную с определенным
перераспределением власти в пользу оппозиции (т.е. устанавливать т.н.
полусостязательный авто­ритаризм), чтобы избежать дополнительного социального
перена­пряжения, но сохранить ведущие рычаги управления в своих руках;
во-вторых, авторитарные режимы могут пойти на широкую либера­лизацию в силу
ценностных привязанностей правящих элит; в-тре­тьих, режим правления может
развиваться по пути «тупиковой либе­рализации», при которой жесткое правление
сначала заменяется политикой «декомпрессии» (предполагающей диалог с
оппозицией, способный втиснуть недовольство в законное русло), а затем выли­вается
в репрессии против оппозиции и заканчивается установле­нием еще более жесткой
диктатуры, чем прежде. В принципе не исключался и четвертый вариант эволюции
авторитарного режи­ма, связанный с революционным развитием событий или военной
катастрофой и приводящий к непредсказуемым результатам.

В целом, несмотря на подтверждение целесообразности уста­новления
авторитарных режимов в ряде стран (например в Юж­ной Корее, Тайване, Чили),
отрицание значения демократизации несет в себе серьезную опасность произвола
элит и перерастания переходных режимов в откровенные диктатуры.

Рассматривая теорию модернизации как специфическую логику
политоло­гического анализа, следует признать, что она помогает адекватно
описывать сложные переходные про­цессы. Многочисленные исследования,
формирующиеся в этом русле, подтверждают общую направленность развития мирового
сообщества к индустриальной (постиндустриальной) фазе своей эволюции. Этот
глобальный процесс развивается в тесной связи с расширением экономического
сотрудничества и торговли между странами, распространением научных достижений и
передовых технологий, постоянным совершенствованием коммуникаций, рос­том образования,
урбанизацией.

Считается общепризнанным, что модернизация носит альтер­нативный
характер. Однако мировой опыт позволил уточнить тот некогда интуитивно
формировавшийся образ «современного го­сударства», чьи стандарты в организации
экономики, политики, социальных отношений выражают необходимые цели переход­ных
преобразований. К таким универсальным требованиям в сфе­ре экономики следует
отнести, например, товарно-денежные ре­гуляторы производства, увеличение затрат
на образование, рост роли науки в рационализации экономических отношений и т.д.
В социальной сфере можно говорить о необходимости формирова­ния открытой
социальной структуры с неограниченной мобиль­ностью населения. В области политики
— это плюралистическая организация власти, соблюдение прав человека, рост политичес­ких
коммуникаций, консенсусная технология реализации управ­ленческих решений и
проч.

Признание приоритета универсальных норм и требований мо­дернизации,
тем не менее, не является основанием для умозри­тельного навязывания некоей
«обязательной» программы для всех развивающихся государств. Универсальные
критерии «модерна» — это тот комплекс целей, ориентируясь на воплощение которых
стра­ны могут создать политические, экономические и прочие структу­ры,
позволяющие им гибко реагировать на вызовы времени. Однако средства, темпы, характер
осуществления данных преобразований целиком и полностью зависят от внутренних
факторов, националь­ных и исторических способностей того или иного государства.

В этом смысле можно сказать, что главным противоречием
модернизации является конфликт между ее универсальными це­лями (или нормами
«мировой политической культуры» — Л. Пай) и традиционными, национальными
ценностями и традициями развивающегося государства. Цели и ценности
модернизации, проникая в сложившийся менталитет того или иного государст­ва,
порождают мощные социальные дисфункции, перенапряже­ние структур и механизмов
управления. Поэтому правящие струк­туры, заинтересованные в реализации реформаторской
политики, должны максимально снижать взрывную реакцию политического поведения
граждан, искать способы встраивания социокультурной архаики в логику
общественных преобразований. Только последо­вательность и постепенность
использования национальных куль­турных стереотипов могут способствовать
позитивному решению стоящих перед обществом проблем. Ни игнорирование прежних
традиций, ни гоночный темп реформ психологически непосильны для человека
традиционного общества. В противном случае про­тест «массы рассерженных
индивидов» (X. Арендт) — даже не возражающих против модернизации как таковой —
может быть направлен против реформаторского режима и, как показал опыт ряда
стран Восточной Европы и России, вызвать достаточно се­рьезную дестабилизацию в
обществе, поставить под вопрос реали­зацию принципиально необходимых целей.

Не менее серьезное значение для процесса модернизации име­ет
и противоречие между дифференциацией ролей в политической системе, императивами
равенства граждан (на участие в политике, перераспределение ресурсов) и
возможностями власти к интеграции социума. В этом смысле, как свидетельствуют
многочисленные ис­следования, правящие режимы должны акцентировать внимание на
правовых способах решения конфликтов, соблюдении равенства всех граждан перед
законом, решительно пресекать политический ради­кализм, противодействовать
терроризму.

Важным выводом теории модернизации является положение о двух
этапах этого переходного процесса — условно говоря, пер­вичном, когда развитие
осуществляется по преимуществу за счет внутренних ресурсов и источников, и
вторичном, предполагаю­щем более активное привлечение зарубежной помощи.

Модернизируемые страны, будучи смешанными обществами, т.е.
сочетающими элементы традиционного и современного уст­ройств, обладают мощными
источниками как внутренних, так и внешних конфликтов. Поэтому характер и
интенсивность внеш­ней помощи могут определяться не исчерпанием тех или иных
внутренних ресурсов преобразований, а соображениями зарубеж­ных партнеров о
собственной безопасности.

Повышенная конфликтность социальных и политических про­цессов
в условиях модернизации определяет весьма высокую ве­роятность немирных
способов урегулирования общественных преобразований. Более того, как показывает
опыт, после непро­должительных периодов либерализации нередко устанавливают­ся
диктатуры левого или правого толка. Так, например, в России столыпинскую
оттепель сменила диктатура большевиков; приход Муссолини завершил в Италии
либеральную эру правления Джолитти; гитлеровский режим разрушил Веймарскую
республику; диктатор Франке пришел на смену либерально-демократическому
правлению Примо де Риверы и т.д. Таким образом, в модернизи­руемых государствах
не только проблематична институализация демократических норм и принципов
власти, но и достаточно вы­сока вероятность попятных политических процессов.

В целом для успешного реформирования модернизируемых
государств необходимо достичь трех основных консенсусов (меж­ду правящими и
оппонирующими политическими силами): по от­ношению к прошлому развитию общества
(избежать «охоты на ведьм», стремиться к примирению побежденных и победителей,
относительному затишью полемики по поводу переоценки преж­них режимов
правления); в установлении временных норм при обсуждении в условиях
политической свободы целей обществен­ного развития; в определении правил «политической
игры» правя­щего режима. Достижение подобного рода социально-политичес­ких
консенсусов зависит не только от искусства правящих и оппо­зиционных элит, их
способности вести заинтересованный диалог и находить точки соприкосновения с
оппонентами, но и от степени ценностной и идеологической дифференциации общества.
Так, на­пример, в России традиционный для общества ценностный раскол
существенно затрудняет решение этих задач, постоянно провоци­руя подрыв
достигнутого гражданского согласия.

Если же удается достичь этих трех компромиссов, то реоргани­зация
политических структур и институтов (обновление функций органов управления, рост
партий, укрепление самоуправления на местах и т.д.), обладает значительно
большим социальным эффек­том, растет способность власти мобилизовать на
проведение ре­форм человеческие и материальные ресурсы, укрепляется стабиль­ность
режима правления, шире используются правовые техноло­гии подготовки и
осуществления управленческих решений и т.д.

Раскрывая пути развития переходных систем, теория модерни­зации
выделяет специфические кризисы, которые обусловливают исполнение политическими
субъектами своих функций в отноше­ниях власти.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ