2.3. Философия копенгагенской школы и философия Бома :: vuzlib.su

2.3. Философия копенгагенской школы и философия Бома :: vuzlib.su

10
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


2.3. Философия копенгагенской школы и философия Бома

.

2.3. Философия копенгагенской школы и философия Бома

Отвлекаясь от того обстоятельства, что и та, и другая
концепция сталкивается с известными и до сих пор не преодоленными затруднениями
(на которых у нас здесь нет возможности останавливаться), можно сказать, что в
известной мере обе интерпретации равнозначны. Однако поскольку каждая надеется,
что улучшение формализма системы поможет ей справиться с трудностями, дебаты
частично сдвигаются в сферу философии.

Обе интерпретации, таким образом, имеют свою философскую
почву и обоснование, а, как и следовало ожидать, философия одной находится в
очевидном противоречии с философией другой. Сопоставим их основные положения,
начиная с копенгагенской школы.

Бор и его последователи усматривают в соотношении
неопределенностей одну из исходных характеристик Бытия: объективно существует
только то, что может быть измерено, и ничто иное. Фон Вейцзеккер утверждает,
что онтология, являющаяся основой классической физики, сегодня уже неприемлема.
Эта картезианская, по своей сути, онтология представляет Природу как нечто
существующее «само-по-себе». Однако естественные законы не работают
совершенно независимо от наших действий, они дают нам возможность в процессе
эксперимента создавать явления. Только то, что возникло подобным образом вправе
претендовать на статус существующего.

Философия копенгагенской школы может быть подытожена
следующим утверждением: бытием обладает возможность, которая реализуется
посредством измерительных процедур.

В противовес этому Бом полагает, что каузальные законы
внутренне присущи Природе «самой-по-себе». По его мнению, Природа
бесконечно сложна и устроена как бесконечное множество различных уровней.
Каждый из этих уровней лишь относительно автономен, поскольку испытывает
воздействие более глубокого уровня, параметры которого остаются вначале
скрытыми.

Бом суммирует свою философию следующим утверждением:
«Существенной характеристикой научного исследования является то, что,
изучая относительное в его различии и неисчерпаемом разнообразии, оно нацелено
на познание абсолюта»[13].

Какой из этих взаимопротиворечащих философий отдать
предпочтение? Быть может, обе они недостаточно обоснованы? Чтобы ответить на
этот вопрос, мы должны более подробно и критически рассмотреть философские
ориентиры и тенденции каждой из представленных позиций. Начнем с копенгагенской
школы.

Единственным правомерным основанием научного утверждения для
нее выступает доступное наблюдению «наблюдаемое», под которым здесь
понимается «измеримое». Копенгагенская школа признает реальностью
лишь то, что возникает как результат измерения. В соответствии с ее
интерпретацией формализм квантовой механики допускает только преобразование
суждений наблюдения (то есть измерения) в другие такие же суждения. Следуя
этому пути и не отрываясь от твердой почвы «реальности», можно
добиться превосходства над любыми теориями, работающими с такими умозрительными
понятиями как ненаблюдаемые параметры.

Поэтому Гейзенберг критикует Бома следующим образом:
«Бом считает себя вправе утверждать, что мы не должны отказываться от
точного, рационального и объективного описания единичных систем в рамках
квантовой теории. Однако само это объективное описание оказывается лишь некой
«идеологической суперструктурой», имеющей мало общего с
непосредственной реальностью»[14].

Поскольку только данная в наблюдении реальность является
единственным легитимным основанием знания, то и мы согласно этой концепции не
имеем права приписывать различным детерминирующим факторам природы какой-либо
объективный смысл, не зависимый от соответствующего контекста наблюдения. Все,
что нам действительно дано, — это явления, порождаемые в экспериментах и
измерениях; следовательно, все дополнительные по отношению к ним структуры в
мире «самом-по-себе» не могут быть с ним связаны.

На первый взгляд, здесь мы имеем дело ни с чем иным, как с
реминисценцией «esse est percipi» Беркли, направленной, главным
образом, против существования скрытых параметров. Основное различие между
копенгагенской концепцией и берклианством заключается, однако, в том, что
утверждение «esse est percipi» явно трансформируется в принцип
«существовать — значит быть измеренным». (В 6-ой главе, где это
различие будет рассмотрено более подробно, мы покажем, что предложение «Существовать
— значит быть измеренным» не совсем точно выражает действительную суть
дела).

О подобной эмпирической установке надо заметить следующее:
ограничение физики областью наблюдаемого — иллюзия; никакая физическая теория
(и особенно квантовая механика) вообще не была бы возможной, если бы мы
пытались ригористически следовать этому ограничению.

Я бы хотел кратко пояснить свою мысль.

Если согласно требованию копенгагенской школы функция
состояния  рассматривается как физическая реальность, то она должна
быть определимой через измерение. Но это связано со специфическими проблемами,
поскольку любой теоретически мыслимый способ вычисления функции
с помощью большого числа равноправных систем и статистики не может быть
осуществлен в полной мере по практическим причинам[15].

Можно было бы возразить, что это не имеет особого значения,
поскольку практические проблемы все же когда-нибудь могут быть решены. Однако в
ходе более тщательного рассмотрения такого рода проблем квантовой механики
убеждаешься, что подобная надежда граничит с необоснованной спекуляцией.

Действительно, в рамках квантовой механики можно с помощью
некоторого оператора преобразовать каждую регулярную сложную функцию, при
определенных граничных условиях асимптотически стремящуюся к бесконечности, в
функцию, удовлетворяющую уравнению Шредингера. Поскольку формализм квантовой
механики предполагает, что любая физическая величина выражена некоторым
оператором, квантовая механика могла бы быть полностью интерпретируемой только
тогда, когда было бы верно и обратное, т.е. когда каждому ее оператору
соответствовала бы такая величина. Множество величин, определяемых таким
образом, было бы бесконечно большим. Отсюда следует, что существуют величины,
которым нельзя приписать какой-либо физический смысл (например, произведение
энергии и квадратного корня из импульса). Конечно, даже такие величины могут
получит физическую интерпретацию, если будут созданы специальные средства для
их измерения. Но тогда это придется сделать по отношению, по крайней мере, ко
всем возможным комбинациям фундаментальных величин физики, ко всем возможным
отрицательным и положительным потенциалам. Понятно, что если бы в соответствии
с постулатом тотальной наблюдаемости каждая возможная величина в квантовой
механике потребовала измерения, для этого понадобилось бы немыслимое количество
измерительной аппаратуры.

Поэтому утверждение, что формализм квантовой механики
позволяет только преобразовывать одни высказывания наблюдения в другие, далека
от адекватного обоснования. И наконец, Вигнер доказал (см. гл. 6), что большая
часть из возможных операторов квантовой механики не представляет никаких
измеримых величин.

Как для философии копенгагенской школы основанием является
измеримость наблюдений, так философия Бома зиждется на убеждении в
неограниченности принципа причинности. Бом полагает, что все вероятностные
суждения физики принципиально могут быть сведены к невероятностным. Вероятность
есть для него только временная характеристика. По его мнению, природа
«сама-по-себе» обладает абсолютным существованием как бесконечно
сложное многообразие; следовательно, существуют также ее скрытые параметры,
которые, будучи в достаточной мере познанными, позволили бы установить
детерминацию явления. Это означает, что каждое событие, по мысли Бома, в
принципе имеет каузальное объяснение.

Однако теоретически валидность неограниченного принципа
причинности не может быть доказана, а с другой стороны, ее нельзя и
опровергнуть (последнее относится также и к любой возможной формулировке
принципа причинности).

Но в чем же тогда суть спора между столь противоположными
позициями? Каковы основания аргументов pro и contra? Эти основания могут быть
либо эмпирическими, либо априорными.

Рассмотренный эмпирически, принцип причинности не может быть
ни подтвержден, ни опровергнут. В какой бы формулировке ни выступал принцип
причинности — а число его возможных формулировок, разумеется, не ограничивается
приведенными нами примерами — его, если он вообще может претендовать на
адекватность, всегда можно свести к простой логической конструкции, в которой
сочетаются универсальное и экзистенциальное высказывания типа «Для
каждого… события… существует…». Ведь независимо от конкретной
формулировки этого принципа он выводится из безусловного, универсального
тезиса, гласящего, что у каждого события есть причина. Но универсальное
высказывание нельзя доказать эмпирически (ибо разве можно иметь знание обо всех
событиях?), а экзистенциальное высказывание — фальсифицировать — ибо откуда мы
знаем, не существует ли все же то, существование чего пока еще не доказано?[16]

Что же касается теоретических попыток обосновать принцип
причинности a priori как необходимый (например, трансцендентного обоснования),
то можно с уверенностью сказать только одно: эти доказательства остаются в
высшей степени сомнительными и заслуживают чего угодно, но не всеобщего
признания.

Можно сказать и так: принцип причинности, в какой бы
формулировке он ни выступал, вообще не является теоретическим высказыванием; он
не претендует на то, чтобы быть выражением эмпирических фактов, ни априорно
необходимого порядка Природы, ни конститутивной структурой познающего субъекта.
Поэтому принцип причинности не является ни истинным, ни ложным; из него
вытекает только требование для каждого X допускать и искать причину У. Таким
образом, принцип причинности превращается в практический постулат и
соответственно находит оправдание в тех целях, которым он служит. Вопросы
«Как выражается принцип причинности?» и «Сохраняет ли принцип
причинности свою значимость?» теперь теряют смысл, ибо форма выражения
принципа причинности определяется уже не существующим, а желаемым. Более того,
в любой своей формулировке принцип причинности не истинен и не ложен, ибо не
существует такой эмпирической или метафизической высшей инстанции, которая
могла бы вынести свой вердикт по этому поводу. Принцип причинности не имеет
теоретического содержания, он не содержит вообще знаний о мире (поэтому его так
часто принимают за тавтологию). Он представляет собой методологический
постулат. Поэтому, строго говоря, два названных вопроса должны быть переформулированы
следующим образом:

1. Какой принцип причинности, взятый как универсальное
методологическое правило, я хотел бы положить в основание физики?

2. Какие эмпирические проблемы я должен буду с помощью этого
правила разрешить?

.

Назад

ПОДЕЛИТЬСЯ
Предыдущая статьяБухобслуживание
Следующая статьяО. КОНТ :: vuzlib.su

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ