ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ :: vuzlib.su

ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ :: vuzlib.su

4
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ

.

ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ: ПРОБЛЕМЫ И
ПЕРСПЕКТИВЫ

В самых разных аспектах сегодня
интенсивно обсуждаются про­блемы человека и человеческого. Их постановка и
решение определя­ются как дисциплинарными рамками и методологическими програм­мами,
так и различными мировоззренческими и ценностными установ­ками. Одни
исследователи выбирают базисом наук о человеке биоло­гию или психологию. Им
возражают представители гуманитарного зна­ния, среди которых также немало
разногласий, касающихся выбора ос­новных антропологических констант. Нет
единства и среди филосо­фов, которые различаются своими ориентациями в поиске
сущностных или системообразующих понятий человека. К традиционным дискур­сам о
человеке: научному, религиозному, моральному, метафизическо­му присоединились и
новые, опирающиеся на интенсивно развиваю­щиеся современные гуманитарные науки
— психоанализ, семиологию, этнографию, структурную антропологию. В связи с
этими дискуссиями представляется целесообразным описать способы проблематизации
че­ловека и попытаться в их многообразии увидеть некое единство.

Человек и человеческое издавна
привлекают внимание филосо­фов. Пора исследовать что и как говорили и говорят о
нем. Если об­ратить внимание не только на форму, но и на содержание, то обнару­жатся
различные дискурсы о человеке. Так, в известной работе Э. Кассирера “Эссе о
человеке” выявлены три, не только не стыкующиеся, но прямо исключающие друг
друга различные дисциплины: религия, философия и наука, каждая из которых
по-своему понимает человека. В религии он представлен как не совсем удачная
креатура Бога, как существо глубоко переживающее собственное несовершенство, и
в силу своего страдания способное прощать грехи других людей. Фи­лософия
исходит из разумности, свободы, автономности познающе­го Я, которое овладевает
действительным миром сначала в сознании, а затем практически. Наука, наоборот,
исходит из того, что человек хотя и завершает лестницу живых существ, возникает
и существует в мире в соответствии с законами эволюции. Эти три принципиальные
подхода к определению человека в свою очередь внутри самих дисци­плин, если
взять их в процессе исторического становления, разбива­ются на столь
многообразные дискурсы, что их перечисление заняло бы не одну страницу.

Современная ситуация характеризуется
незнанием того, что та­кое человек. Но о какого рода знаниях идет речь? Чего,
собственно, не хватает для того, чтобы дать четкий ответ на данный прямой
вопрос? Идет ли речь о фактических, гипотетических, метафизических или
экзистенциальных знаниях? Это во многом зависит от того, понима­ется
философская антропология как описательная или конституитив-ная дисциплина. Как
бы то ни было, философия нуждается в строго научном знании, которое она использует
по-разному как в целях опи­сания, так и обоснования. Если располагать науки по
аристотелевской классификации, то наиболее общей наукой о человеке оказывается
биология, так как остальные естественные науки, например, физика, не ставят
вопроса о человеке. Для нее он такое же тело среди прочих, рассматриваемых в
механических, динамических, электромагнитных, тепловых и т. п. параметрах.
Наоборот, биология как наука о живых системах имеет своим предметом живое тело.
Среди различных систе­матизированных и классифицированных организмов находится
и ме­сто для человека, определяемого как homo sapiens. Конечно, возника­ет
вопрос о месте человека не только в ряду живых существ, но и в космосе в целом,
который во многом зависит от дискуссий между био­логией и другими науками,
например, физикой и химией. Поэтому для философской антропологии важное
значение имеют не только дан­ные какой-то одной науки, но и результаты их
взаимодействия.

Биология человека может быть
охарактеризована как сравнитель­ная дисциплина, ибо она сопоставляет индивидов
одного вида с инди­видами другого похожего вида. Это объясняет то
обстоятельство, поче­му центральное значение приобрел вопрос о сходстве
человека и обезь­яны. Биология стремится построить своеобразную “лестницу живых
су­ществ”, идея которой связана с задачей доказательства единства зако­нов
эволюции, возникновения новых все более совершенных организ­мов. Поэтому первый
и главный вопрос биологии человека касается места, которое он занимает в ряду
других живых существ. Его специфи­кация осуществляется в ходе сравнения с
млекопитающими, примата­

ми, антропоидами. В результате
выявляется, что отличительные анато-мо-морфологические, онтогенетические и
этологические особенности человека даже от наиболее близкого ему вида
значительно глубже, чем между остальными видами. Стереоскопическое зрение,
форма лица, развитая мускулатура, компенсирующая превращение руки в орудие
труда, большой объем черепа, мышцы лица и прежде всего развитие гортани и
аппарата речи — все это важнейшие анатомо-морфологиче-ские преимущества.
Существенным является и то, что у человека с са­мого начала слабее развиты
участки мозга, отвечающие за сохранение инстинктов и гораздо сильнее выражены
области, например, кортекса, отвечающие за развитие высших психических функций.

Специфика человека становится еще
более очевидной, если срав­нивать скорость созревания различных систем
организма. Так, у детей нейромышечная структура созревает еще целый год после
рождения, который Портманн имел основание называть эмбриональным. Значе­ние
этой аномалии заключается в том, что уже само кормление приоб­ретает характер
социо-культурного воздействия и оказывает форми­рующее воздействие на младенца.
Таким образом, в теле унаследован­ное от рождения и формируемое в ходе
приспособления к внешней среде пластично соединяются. Это невозможно для всех
других выс­ших млекопитающих, ибо они переживают стадию пластичного фор­мирования
нейромышечной ткани в утробе матери, и, будучи изоли­рованными от воздействий
внешнего мира, получают неизменяемый комплекс инстинктов. Поведение животных в
определенных ситуа­циях в основном определяется независящими от индивидуального
опы­та унаследованными инстинктами, свойственными виду, являющи­мися условиями
его выживания и развития. Окружающая среда пред­стает для животного как схема,
управляющая реакциями и вызываю­щая их, если есть внутренняя (гормональная)
готовность или потреб­ность. Решающим при этом является то, что животному не
нужно “учиться” выбирать осмысленное в данной ситуации поведение, ибо оно уже
заранее “знает”, точнее, всегда действует так решительно, как будто знает
наверняка.

Таким образом, различие
человеческого и животного становится весьма резким. Но логично ли мыслимым
является утверждение, что особенное животное, каким является человек, настолько
отличается от животного? Можно попытаться устранить данный парадокс, при­нимая
во внимание способы удовлетворения естественных потребно­стей и самосохранения,
которые характерны для животных и челове­ка. Но когда видят преемственность в
том, что недостаточность воло­сяного покрова компенсируется одеждой, а слабость
когтей и зубов — оружием, то можно обратить внимание на то, что несовершенство
человека и способы его компенсации определяются с точки зрения животного.
Поэтому сравнение его с другими гоминидами не дает ответа на загадку человека.
Другое решение парадокса состоит в ут­верждении, что человек является животным
и одновременно отлича­ется от него. В отличие от редукционизма дуализм исходит
из старой концепции о двусоставности человека, который имеет тело и дух. Но он
сталкивается с другой трудностью — объяснением единства, кото­рое достигается
допущением о специфике человеческого тела, управ­ляемого духом.

На самом деле целостная концепция
человека может быть построе­на при условии нового интегративного подхода.
Феномен человека раскрывается также этнологией, психологией, социологией,
медици­ной, религией и даже теорией музыки,т. е. всеми науками, изучающи­ми
формы и закономерности человеческой деятельности, а также ее продукты и смысл.
В них можно найти точку опоры для преодоления вышесказанного парадокса. Его
источник в том, что как человек, так и человекообразные обезьяны изучаются с
точки зрения одних и тех же биологических критериев и именно это приводит либо
кредукцио-низму, либо к дуализму. Остается либо биологизировать человека, ли­бо
антропоморфизировать природное. Не случайно призраки антро­поморфизма не менее
устойчивы, чем тени редукционизма. Они, во­обще говоря, взаимно предполагают и
дополняют друг друга: человек определяется на фоне животного, а животное —
человеческого. Ясно, что критиковать нужно не саму сравнительную анатомию или
этноло­гию, а философскую программу, которая хочет построить философ­скую
антропологию на биологической основе.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ