ГУМАНИЗМ И МОРАЛЬ :: vuzlib.su

ГУМАНИЗМ И МОРАЛЬ :: vuzlib.su

4
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


ГУМАНИЗМ И МОРАЛЬ

.

ГУМАНИЗМ И МОРАЛЬ

Если нельзя дать единого определения
человека в рамках науч­ной парадигмы, единственно возможным кажется ценностный
под­ход. Но он тем менее ведет к единству, чем более говорится о “веч­ных”,
“абсолютных”, наконец, “общечеловеческих” ценностях, ибо нет никакой
дисциплины, в рамках которой можно было бы достичь согласия различных
предпочтений. Таким образом, прежде чем пы­таться дать прямое определение
человека, необходимо направить не­которые усилия на анализ специфики науки о
человеке и, прежде всего, ее инструментария.

Следует или нет ставить вопрос о
человеке каким-то особенным образом? В традиционном гуманистическом дискурсе
вопрос о месте человека в мире претендует на приоритетное значение по отношению
к естественнонаучной постановке проблемы. Однако это оспаривают

представители других дисциплин.
Вместо того, чтобы спорить о пра­ве, необходимо спросить о том, что есть
сходного и отличительного в религиозном, научном и философском дискурсах,
сопоставить их с обыденными разговорами и литературными описаниями. В качестве
первоначального напрашивается мнение о том, что отличие между ними состоит в
характере или способе конституирован™ исходной системы отсчета. В науке,
несмотря на многообразие дисциплин, все-таки имеет место и понимание, которое
опирается на пространственно-времен­ные параметры, систему которых иногда
называют протофизикой. В гуманитарных науках не удается отыскать такие
однообразные рам­ки, что ставит под вопрос их объективность. Гуманитарии не
могут констатировать общезначимых истин, ибо они опираются на нормы, правила и
достоверности, принятые в том сообществе, с которым они себя идентифицируют.
Таким образом, каждый знает, что такое чело-­век, поскольку на такое знание
опирается система морально-эстети­ческих, социальных, религиозных, политических
и иных требований. В конечном итоге аргументация, призывающая члена общества к
тому или иному действию завершается утвердительным вопросом: “Ты же человек!” и
призывом к долгу. Таким образом, человек это тот, кото­рый в соответствии с
традициями и нормами общества должен делать то-то и то-то. Дальше этого, к
какому-либо “сущностному” определе­нию человека, мы не можем продвинуться. То,
что мы имеем, строго говоря, является не истиной, если понимать ее как
некоторое прове­ряемое наблюдением или иным способом высказывание, а некой дос­товерностью,
имеющей статус правила в социальных и жизненных играх, в которых человек
выполняет роль, хотя и не главной, но весьма работоспособной фигуры. Принятие
такой установки обеспечивает воз­можность коммуникации между членами сообществ,
с различными правилами игры, которые предписывают такой фигуре как человек
функции, соответствующие театру жизни. Претензии на сущностное определение
человека, приводят к непримиримым противоречиям и противостоянию. Напротив, признание
игрового статуса исполнения роли человека способствует взаимному интересу,
сравнению, пони­манию и терпимости.

Сегодняшний всплеск разговоров о
человеке и человеческом в среде гуманитарной интеллигенции связан, прежде
всего, с надежда­ми на духовное возрождение и с верой в то, что суть человека
прежде всего моральная. Однако требуется достаточно серьезный анализ этой
предпосылки. Вызывает сомнение сама попытка определения сущно­сти человека.
Если бы она удалась, то тем самым развитию человека был бы положен некий
предел. На это указывали в свое время критики философской антропологии, которая
заявила о необходимости дать окончательный ответ на вопрос, что такое человек.
Человек открытое существо или система, и один из ошеломляющих выводов М. Хайдег-гера
состоял в том, что у человека существование предшествует сущ­ности, которая
может быть определена другими. Нахождение своей сущности — это смерть
физическая или духовная, биологическая или социальная. Не меньшие трудности
возникают и в связи с определением морального совершенства человека. С одной
стороны, не только в рели­гии и философии, но и в науке, человек определяется
как моральное существо. Действительно, морфологические особенности человека по
сравнению с другими высшими животными слишком незначительны, чтобы на них можно
было опираться при обосновании своеобразия и уникальности человека. Но сегодня
в связи с появлением биоэтики и развитием экологического сознания происходит
такаяже переоценка мо­рали, которая ранее произошла в отношении роли труда,
речи, познания и других форм человеческой деятельности, более или менее
развитые формы которых встречаются и у животных. Мораль не является чем-то
извечным, она также подлежит развитию и на место одних “вечных цен­ностей”
приходят другие. Так, стандартный набор человеческих доброде­телей сегодня
выглядит изрядно устаревшим, и это имеет место не только в нашем стремительно
архаизируемом обществе, но и в развитых стра­нах, где практикуется пересадка
органов и эвтаназия, где торговля и пред­принимательство, осуждаемые
христианством как надувательство и об­ман, становятся честным бизнесом,
обогащающим все общество.

Вопрос об ответственности
по-прежнему центрирован на челове­ка, который мыслит себя по образцу Бога
автономным субъектом. На самом деле человек опутан спереди и за спиной, снаружи
и внутри сетями зависимостей, которые существуют задолго до его появления на
свет. Его сознание, разлинованное порядком понятий, его душа, сгорающая в огне
искусственно взращенных желаний, его тело, вы­дрессированное культурой, ничто
не принадлежит ему всецело и без остатка. Нужно особенно осторожно отнестись к
морально-испове­дальному дискурсу о человеке как раз потому, что он кажется
самым бесспорным, возвышающим к ценностям и обличающим несправед­ливость. Этот
дискурс ведется от имени страдания и во имя его.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ