ПОСЛЕСЛОВИЕ :: vuzlib.su

ПОСЛЕСЛОВИЕ :: vuzlib.su

3
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


ПОСЛЕСЛОВИЕ

.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Встреча с философским словом – всегда встреча с самим собой,
труд и радость самооткровения. «Узнавание себя в мысли философов»
(Мамардашвили) есть, в сущности, единственный неподдельный отклик на нее:
узнать в ней не себя – «Это же Эммануил!» – значит, пройти мимо. Пройти мимо –
значит, не узнать собственного имени.

Не обязательно выдавать себя за философа, чтобы признаться:
наши «впечатления» от прочитанного и научные «оценки», наши пересказывания
«своими словами» метафизических идей с разъяснениями того, что автор «имел в
виду» (тут все слова надо ставить в кавычки), – все это стоит немногого. «Свои
слова» здесь – чисто риторическая фигура, знак самозванства. Они должны быть
доходчивыми (и от этого – доходными), но они не могут быть настоящими: в местах
общего духовного пользования ни у своих слов. ни у своих глаз нет права голоса
– здесь либо смотришь на мир чужими, готовыми к употреблению глазами, либо
попросту не видишь истины, которая на всех одна. Понятно, отсюда кажется
абсурдным правило Мамардашвили: «Читать в себе!» Но самого философа,
«гражданина неизвестной Родины», это смущало мало. В мире Духа достанет и
других – необщедоступных мест, где, возможно, никто не знает, кто ты и откуда,
но зато и не спросят, если откроешься, что ты тем самым «имел в виду», или
«хотел сказать». Здесь все слова и имена – собственные: и у Канта, и у Пруста,
и даже у грузинского Стола. И здесь – и только здесь – Родину разум не
проверяет на «оправданность» и «полноценность».

Конечно, кроме внешних оценок и толкований, есть и другая
возможность для отклика – поделиться «личными воспоминаниями». Но едва ли им
тут место: слишком непростым было отношение мастера к «этой Родине» (к России,
к Грузии и к этому городу: «Люблю Питер – возможно, правда, потому, что он
умирает»), как, впрочем, и к собственным публикациям, и слишком строго сам он
следовал древнему правилу – «не плакать, не смеяться, но понимать…»

Итак, дело за малым: узнать себя в слове философа. Что
говорит о нас – о каждом из нас – Мамардашвили, когда говорит о
трансцендентальном синтезе, о феноменологической редукции. о метафизических
«машинах времени», о Боге, о коррупции, о «сознании вслух» и т.д.? О чем он в
нас не перестает повторять, сколь бы ни разнились его сюжеты и сколь бы ни были
изменчивыми его профессиональные пристрастия? Словом, в чем смысл философского
события встречи с его письмом?

«Философия, – утверждает Мамардашвили, – есть способность
отдать самому себе отчет в очевидности». Очевидное – непосредственное
содержание мышления. Мы думаем, во всяком случае, то, что нам ясно, – ясно само
собой, без всякой метафизики. Зачем же нужны тогда философы? Разве не
убеждаемся мы сплошь и рядом, что думаем «так же», как они? Разве нас не
радует, когда метафизические истины – «в одну реку не войти дважды» и т.п. –
при ближайшем рассмотрении сбрасывают с себя одежды бессмыслицы и обнаруживают
в нас способность к пониманию – к бытию в большом времени, где нет места
«собственности» на мысли и суемудрию?

Вопрос, однако, вот в чем: как возможно это «ближайшее
рассмотрение», а значит, и приносимая им радость, т.е. та именно радость,
которая и есть знак встречи с самим собой – с исполненностью смысла, ради
которого жив человек? Что может быть ближе, чем ближайшее – очевидное, сами
собой, безо всякого усилия разумеющиеся вещи? «Ближе» – только само усилие. Оно
и составляет сущность философского прорыва человека к самому себе, к восторгу
полета над суетой повседневности, опыту собственного – никому не
«принадлежащего» – мышления. Философия была бы никчемной, и Мамардашвили, не
зная нас, ничего бы о нас не сказал, если бы не демонстрировал всем своим
творчеством – «через труд свободы не перескочить».

Если философия позволяет мышлению состояться и если мысль
живет лишь постольку, поскольку любима, то это не значит, что философский текст
по преимуществу – «Ода к радости»

Оборотная сторона радости – страдание (и сострадание).
Оборотная сторона философии – наука. Наука о «содержании мышления». Именно этим
была она всегда для Мамардашвили, ученика Декарта и Канта. Это наука о сущем в
мышлении – о том, о чем, почему и каким образом мы не можем не думать. отдаем
ли себе в том отчет или нет. Но такая наука, очевидно, может состояться только
в том случае, если на деле мы не знаем своих собственных мыслей. т.е. у нас о
них – ничуть, никак не скрытых, – есть только «мнение». На «неизвестной
Родине», гражданином которой является всякий подлинный художник, между миром и
творцом нет посредников: словами Ростиньяка, брошенными Парижу, – á deux
maintenant – «теперь между нами». Так вот: именно теперь, «между нами» – когда
мысль чиста и безупречна, когда душа, по формуле Платона, «сама с собой
говорит», – именно теперь вдруг выясняется, что она лжет самой себе – уже
постольку, поскольку полагает, что такое невозможно, что ей просто «ничего не
остается», кроме как говорить самой себе Правду (ту самую, что, по Розанову,
которого Мамардашвили необычайно ценил, – «выше Бога»). К сожалению, остается.
Об этой страшной тайне вся философия Мамардашвили: о том, что «знать» свою
духовную Родину может лишь не помнящий родства; о том, что умозрение и
откровение, истинность и искренность онтологически неразрывны, и если разрыв
между сущим на словах и сущим на деле в пределах мышления вообще может быть
преодолен, то лишь при условии предваряющего всякую теорию эпистемологического
усилия феноменологического синтеза бытия как откровения.

Так устроен мир: «Все необратимо, и не сделанное нами
никогда не будет сделано».

И так для духа устроено родное: «Если ты родился и не
спасся, пока был жив, то ты будешь все время заново и заново рождаться». Живы
Данте и Пруст. Живы Декарт и Кант. «И если жив Кант, то жив и я». И если жив я,
то жив и Мамардашвили.

Николай Иванов

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ