Третья глава :: vuzlib.su

Третья глава :: vuzlib.su

65
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Третья глава

.

Третья глава

В Кенсингтон-гарденс самым громким звуком был топот моих
кроссовок по дорожкам. Я сосредоточил внимание на далеком Круглом пруду и остался
доволен: пруд будто замер на месте. Когда я бегу, весь мир скользит мимо меня,
ничто не должно двигаться вверх-вниз. Подталкиваемое размеренными толчками ног,
мое тело движется только горизонтально. Малейшие подпрыгивания, раскачивания
означают лишнюю трату сил/а лишняя трата сил — это потеря скорости.

Мне нравилась наука бега. Не просто сила воли, заставляющая
твое тело двигаться, когда мышцы уже отказываются повиноваться, а наука
заставить каждую мышцу работать так, как надо, и тогда, когда надо.

Спортивные комментаторы в один голос восхищались моим стилем
бега. Но он достался мне не от природы. Ему меня научили долгие годы
напряженных тренировок. И Фрэнк.

С Фрэнком я впервые познакомился, когда бегал за команду
Кембриджа. Тогда он тренировал бегунов на средние дистанции в одном из клубов
Северного Лондона и изредка приезжал в Кембридж, чтобы подучить кое-кого из
нас. Впрочем, чаще я сам приезжал по воскресеньям к Фрэнку, чтобы учиться у
него.

У меня определенно были способности к бегу. Даже в одиннадцать
лет мне нравились кроссы. Я охотно бегал милю за милей по вересковым пустошам
родного Йоркшира. Мои друзья никак не могли понять такого увлечения. С годами я
возмужал, мышцы на ногах окрепли, и у меня появилась скорость, необходимая
хорошему бегуну на средние дистанции. В Кембридже я всерьез занялся легкой
атлетикой и уже в первый год был включен в университетскую команду.

Но бегать по-настоящему меня научил только Фрэнк. Бегать не
только ногами, но и головой. Настойчивости и трудолюбия у меня хватало, а Фрэнк
знал, в какое русло их следует направить. Мы долго и напряженно работали над
техникой. Во время тренировок на скорость он заставлял меня выкладываться на
все сто процентов даже тогда, когда ноги подсказывали мне, что лучше
остановиться на девяноста. Фрэнк научил меня рационально использовать не только
физическую, но и психическую энергию.

И все получалось. Успех приходил медленно, после тяжких
трудов, но каждый сезон я бежал немного быстрее, чем предыдущий. Через год
после окончания Кембриджа я впервые выступил за команду Великобритании. В
следующем сезоне мне не хватило чуть-чуть, чтобы попасть в олимпийскую сборную.
Через шесть лет, немного улучшив скорость и выносливость, я пробился-таки на
Олимпийские игры.

В том году Фрэнк и я прилагали все силы, чтобы добиться пика
моей спортивной формы. Руководство банка относилось к моим тренировкам с
пониманием, и на рабочем месте я появлялся лишь изредка.

Забеги прошли хорошо. Мне удалось пробежать их так, что я,
не выкладываясь до конца, пробился в финал.

В день финального забега я испытывал небывалый подъем. Я был
в отличной форме и полон решимости победить. В финал попали четыре бегуна, у
которых личные рекорды были лучше моего, но я был настроен только на победу.
Мой план был прост. С первых метров дистанции я разовью высокую скорость и
поведу бег. Два-три финалиста обладали более быстрым финишем. Мне нужно было
заметно оторваться от них до последней стометровки.

Я придерживался своего плана, но первые шестьсот метров
большинство финалистов и не думали отставать от меня. Стоило мне сделать рывок,
как соперники тут же подтягивались, и я снова чувствовал за спиной их дыхание.
За двести метров до финиша я немного увеличил шаг и начал медленно отрываться
от основной группы финалистов. Сто пятьдесят метров я был на пять ярдов впереди
всех сильнейших бегунов мира. Тысячи зрителей, собравшихся на олимпийском
стадионе, подбадривали меня — я был уверен, что только меня. Это были лучшие
пятнадцать секунд моей жизни.

Потом, когда до финиша оставалось всего пятьдесят метров,
мимо меня проплыли две зеленые майки — за победу боролись кениец и ирландец. Я
приказывал своим ногам передвигаться быстрее, удлинить шаг, но они не желали
повиноваться. На самом деле зрители подбадривали не меня, а двух спортсменов, бежавших
на один-два ярда впереди. Мне казалось, что я не приближаюсь к финишной
ленточке, а медленно отдаляюсь от нее.

К финишу я пришел третьим и получил бронзовую медаль.

Первые месяцы после Олимпийских игр я купался в лучах славы.
Меня поздравляли пресса и телевидение, коллеги по работе, все, с кем мне
приходилось встречаться по делам банка, даже совсем незнакомые люди на улице.
Несмотря на всю эйфорию, я не мог утаить от себя один простой факт. Я проиграл.
В этот забег я вложил всего себя, год моей жизни был целиком отдан
полутораминутному финалу. И все же я проиграл.

Мой результат был намного выше личного рекорда. В следующем
сезоне, возобновив тренировки, я не смог даже приблизиться к нему. Это
действовало угнетающе. Я все больше и больше убеждался, что мне никогда не
удастся не только показать лучшее время, но даже повторить его.

А между тем в жизни было много прекрасного. Друзья,
например. Я хотел найти увлекательную работу. Мне нужно было попробовать свои
силы в чем-то другом.

И я бросил легкую атлетику.

Я сказал о своем решении Фрэнку. Я был уверен, что он выйдет
из себя. Но Фрэнк принял мое решение на удивление благожелательно. В сущности,
он поддержал меня.

— Я знал многих парней, жертвовавших всем ради легкой
атлетики, — сказал он. — Посмотри мир и выбери себе дело по душе.

Думаю, он понимал не хуже меня, что я достиг предела своих
возможностей. Он не хотел, чтобы я тратил годы жизни на несбыточную мечту о
золотой олимпийской медали.

Итак, я бросил спорт. Я стал смотреть на мир вокруг, собираясь
победить в чем-то другом. Например, занявшись ценными бумагами.

Я устремился к пруду, пулей пролетев мимо пожилой пары,
бежавшей трусцой со скоростью пешехода. За мной, не обращая внимания на
умоляющие крики хозяина, увязался коричневый сеттер. Несколько метров он прыгал
рядом, а потом его внимание привлек терьер, который лаял на притаившуюся в
ветках дерева белку. Сеттер одним прыжком перемахнул через обнявшуюся парочку;
устроившиеся под деревом влюбленные даже не заметили собаку.

Бросить бег совсем я не мог. Три-четыре раза в неделю я
пробегал несколько миль по периметру Гайд-парка так быстро, как только мог. Мне
нужен был приток адреналина, я не мог жить, не ощущая время от времени
мазохистского удовольствия от полного изнеможения.

Потом я вспомнил о вчерашней сделке со шведскими облигациями
и невольно улыбнулся, снова почувствовав удовлетворение от того, что я был
прав, а рынок ошибался. Точнее, были правы Хамилтон и я. Но все равно для
начинающего трейдера я поработал неплохо. Впервые в жизни я был в напряжении, в
настоящем напряжении, и я с ним справился. В какой-то момент я испугался, но
тут же взял себя в руки. Страх всегда предшествует опьянению успехом. Как
бегуну приходится испытывать болезненный прилив адреналина, так и трейдеру,
принимая рискованное решение, не обойтись без страха.

Я попытался угадать, что скажет Хамилтон по возвращении. Мне
впервые представилась возможность показать себя в деле, и я справился. Я
надеялся, что Хамилтон будет доволен.

Я обогнал стайку весело щебечущих арабок, вышедших на
вечернюю прогулку в черных яшмаках и золотых паранджах, и повернул налево к
выходу из парка. На последних двухстах ярдах, отделявших меня от моего дома, я
увеличил скорость, не обращая внимания на протестующие против такого насилия
мышцы.

Из кармана шортов я достал ключи. Обливаясь потом и тяжело
дыша, открыл входную дверь, перешагнул через груду нераскрытой макулатуры, что
пришла по почте, и с трудом втащился по лестнице на второй этаж.

В квартире я, наконец, позволил себе расслабиться и упал на
диван. Я слишком обессилел, чтобы двигаться, и лишь повел глазами. Небольшая,
удобная квартирка. Одна спальня, гостиная с кухней в нише и прихожая. Я
поддерживал в квартире относительный порядок, приходилось это делать, потому
что здесь было слишком мало места. Мебель была простой, практичной и дешевой.
На камине стояли мои самые ценные спортивные трофеи и черно-белая фотография
родителей. Они прислонились к каменной стене и улыбались мне радостной улыбкой
счастья, потерянного двадцать лет назад.

Небогатая квартирка, но мне она нравилась. Удобная нора.

Я со стонами сполз с дивана и, с трудом переставляя
непослушные ноги, побрел в ванную.

На следующий день, едва успев прийти на работу, я схватил со
стола Карен свежий номер «Уолл-стрит джорнал». Эта газета лежала там каждое
утро. Отыскивая в колонке биржевых котировок «Джипсам», я с удивлением
обнаружил, что газета в моих руках немного дрожит.

Вот они. Двенадцать долларов с четвертью. За ночь курс акций
поднялся больше чем на пятьдесят процентов! Я обернулся и увидел, как в
операционную комнату входит Дебби. В руках она сжимала чашку кофе. Дебби сразу
поняла, что я ищу в газете.

— Ну и как? — спросила она.

— Двенадцать с четвертью, — не в силах сдержать счастливую
ухмылку, ответил я.

— Невероятно! — воскликнула Дебби и выхватила газету у меня
из рук. Она издала победный вопль и подбросила газету к потолку. Все
повернулись к ней.

— Я разбогатела! — завопила Дебби.

— Не слишком, — возразил я. — Всего на несколько тысяч
долларов.

— Ох, заткнись, старый зануда, — сказала она. — Я побежала
за шампанским. У нас в холодильнике есть апельсиновый сок. Угощаю всех.

Я не был уверен, что нам стоит праздновать, но Гордон и Роб
уже облизывались, и даже Джефф в предвкушении довольно потирал руки. У него
были свои причины радоваться. За ночь доллар наконец сделал то, что
предсказывала экономическая модель Джеффа.

Через четверть часа Дебби вернулась; Она несла корзину со
льдом, в котором охлаждалась бутылка шампанского. Понятия не имею, где она
умудрилась найти шампанское в этот ранний час. Мы достали бокалы, апельсиновый
сок из холодильника. Не прошло и двух минут, как мы уже пили за успехи «Джипсам
оф Америка».

— Вот так бы начинать каждый рабочий день, — заметил Роб, с
удовольствием наблюдая, как поднимаются пузырьки в шампанском.

— Хозяина и нашего шефа хватил бы удар. — возразил Гордон.

— Как бы не так, — не согласилась Дебби. — Не могу себе
представить ситуацию, в которой нашего шефа хватил бы удар. Скорее всего, был
бы ледяной взгляд и очередная короткая отповедь. «»Де Джонг энд
компани» всегда гордилась своим высоким профессионализмом, а вы, Роберт,
поступили как дилетант», — напыщенно произнесла она с шотландским акцентом,
сумев уловить интонации и суть типичных поучений Хамилтона.

Роберт рассмеялся.

— Лучше убери следы преступления со стола, — сказал он,
показывая на полупустую бутылку.

— А, ерунда, до ленча он не появится, — беспечно отозвалась
Дебби.

— Разве я уже не появился? — негромко произнес размеренный
голос от двери.

Мгновенно в комнате воцарилась тишина. Джефф склонился над
компьютерными распечатками, а Роб, Гордон и Карен уткнули носы в свои столы.
Казалось, учитель застал отличников за каким-то неприличным занятием.

Это было нелепо. Мы — не школьники, а Хамилтон — не классный
наставник.

После довольно долгого молчания я поднял бокал:

— С возвращением. Ваше здоровье.

Хамилтон удостоил меня лишь мимолетным взглядом.

Ободренная моим тостом, Дебби подошла к Хамилтону с бутылкой
и бокалом.

— Не хотите к нам присоединиться? — предложила она.

Не отвечая на предложение, Хамилтон перевел взгляд на Дебби.

— Что вы празднуете? — спросил он.

— Я только что сорвала крупный куш, — ответила Дебби, еще не
успев утратить энтузиазма.

— Рад слышать, — сказал Хамилтон. — Что за сделка?

Дебби рассмеялась.

— О нет, куш сорвала я сама, а не «Де Джонг». Вчера я купила
несколько акций, а сегодня их курс поднялся на пятьдесят процентов.

Хамилтон какое-то время молча смотрел на Дебби, потом все
тем же негромким, размеренным голосом, в котором не чувствовалось и намека на
раздражение, сказал:

— Я только положу свои вещи, а потом зайдите, пожалуйста, в
комнату для совещаний.

Дебби пожала плечами, поставила бокал и бутылку и
последовала за Хамилтоном сначала к его столу, а потом к выходу из операционной
комнаты.

Роб присвистнул.

— Не хотел бы я оказаться на ее месте, — сказал он.

Через десять минут Дебби вернулась. Глядя только перед
собой, она направилась прямо к своему столу. На ее щеках выступил легкий
румянец, губы были плотно сжаты. Она не плакала, но выглядела так, словно
боялась расслабиться даже на секунду, чтобы слезы не хлынули градом. Она села,
уставилась на экран и принялась, отчаянно стуча по клавишам калькулятора,
считать проценты по облигациям.

Потом появился и Хамилтон. В полной тишине он прошел к
своему столу, из стопки бумаг отобрал адресованные лично ему и стал их
просматривать. Напряженное молчание прервал лишь голос Роба, который
преувеличенно бодро отвечал на звонок какого-то клиента.

Примерно через полчаса Хамилтон подошел ко мне и опустился в
соседнее кресло. Дебби, продолжая нажимать на клавиши, старательно избегала
смотреть в его сторону. Я работал с Хамилтоном уже шесть месяцев и тем не менее
при разговоре с ним всегда чувствовал себя напряженно. Легкомысленная болтовня
с Хамилтоном была невозможна. Мне казалось, что он прислушивается к каждому
моему слову настолько внимательно, что я постоянно боялся ляпнуть какую-нибудь
глупость или банальность.

Впрочем, пока он молча листал странички, на которых были
отражены основные результаты всех сделок, совершенных нами в его отсутствие.

— Вы вернулись чуть раньше, чем мы ожидали, — сказал я,
чтобы нарушить тягостное молчание. Хамилтон еле заметно улыбнулся.

— Да, мне удалось улететь более ранним рейсом.

— Как прошла поездка?

— Хорошо. Очень хорошо. «Де Джонг» начинает завоевывать
японский рынок. Есть такая страховая компания, «Фудзи-лайф», я возлагаю на нее
особенно большие надежды. Кажется, руководство этой компании склоняется к тому,
чтобы передать нам в управление свои финансы. Если мои ожидания оправдаются, то
это будут большие суммы.

— Отлично.

Новость и в самом деле была отличной. Сила компании,
занимающейся управлением фондами, заключается только в тех средствах, которыми
она распоряжается. Новый крупный инвестор может принести нам международную
известность.

— А как дела у вас? — спросил Хамилтон, водя пальцем по
строкам отчета о сделках.

— Вы уже знаете, что мы немного поразвлекались с новыми
облигациями, — ответил я.

— Ах, да. И что же с курсом шведских? — спросил Хамилтон.

— Растет. Медленно, но верно, — ответил я, стараясь говорить
как можно более равнодушно.

— Что ж, не торопитесь их продавать, они еще долго будут
подниматься в цене.

— Хорошо.

— И не упускайте из виду любые новые выпуски. После успеха
шведских облигаций все будут стараться скупить любые подобные бумаги по
мало-мальски сходной цене. И еще одно. Я вижу, мы купили на два миллиона
облигаций «Джипсам оф Америка». Что это значит? Я целый год безуспешно пытался
продать этот пакет.

Расстроенный и немного обиженный, я на минуту замолчал.
Никаких «отлично». Шеф даже не улыбнулся. Я понял, что ждал возвращения
Хамилтона и рассчитывал на заслуженную благодарность. Ну и дурак. В мире
Хамилтона и ему подобных рискованные операции и крупные выигрыши были чем-то само
собой разумеющимся.

Стараясь говорить спокойно, я рассказал о неожиданном
предложении Кэша купить наши облигации и о моем решении не продавать их. Потом
я объяснил, почему решил купить еще на два миллиона этих бумаг.

— Гм-м, — промычал Хамилтон. — И какой же курс у них сейчас?

— Пока их спрашивают по тому, по какому купил я — по
восемьдесят два, — ответил я. — Зато цена акций подскочила на двенадцать
долларов с четвертью. Скоро должен вырасти и курс облигаций.

— Да, Дебби сказала мне, что вы купили и акции — за свой
счет. — Хамилтон бросил на меня жесткий взгляд. — Будьте осторожны, Пол.
Рассчитывать на постоянное везение нельзя. И когда вам не повезет, постарайтесь
сделать так, чтобы вас не уничтожили.

Я почувствовал, что у меня горит лицо. Я сделал неплохие
деньги на шведском выпуске. Все шло к тому, что мне удастся заработать и на
«Джипсам». Видит Бог, я заслужил хотя бы доброе слово! Кому-кому, но уж никак
не Хамилтону распекать меня за рискованные сделки.

— Благодарю, — сказал я. — Я запомню.

— Вот и хорошо, — сказал Хамилтон. — На этой неделе не было
других интересных предложений?

— Было одно, — ответил я. — Сегодня во второй половине дня
Кэш вместе со своей подругой попытаются уговорить нас на новую сделку.

— Нового выпуска нам не надо, — сказал Хамилтон. — Я всегда
полагал, что одной крупной покупки в неделю вполне достаточно.

— Нет, здесь речь пойдет о другом. О бросовых облигациях.
Для «Таити», нового отеля в Лас-Вегасе. Рискованная операция — ведь
строительство казино финансировалось почти целиком в долг. Но доход по
облигациям высокий — четырнадцать процентов.

— Ого. Это много. Думаю, нам стоит подумать. Здесь вы можете
заработать себе на хлеб.

Мне очень хотелось надеяться, что Хамилтон прав. Бросовые,
или, как их иногда более осторожно называют, «высокодоходные», облигации могут
приносить большую прибыль, но могут оказаться и очень опасными. Первым
названием они обязаны огромному проценту купонов, а вторым — их крайней
ненадежностью. Обычно такие облигации выпускают компании, по уши увязшие в
долгах. Если дела идут хорошо, то все остаются довольны: инвесторы, купившие
бросовые облигации, получают свой высокий процент, а владельцы компании, вложив
обычно поначалу ничтожную сумму, сколачивают состояния. Если же дела идут не
очень хорошо, то компания оказывается не в силах заработать деньги даже на
выплату процентов и становится банкротом, а бросовые облигации, купленные
инвесторами, делаются бросовыми в полном смысле слова — отныне они годны только
для мусорной корзины. Секрет успеха инвестиций заключается в выборе таких
компаний, которые выживут после всех потрясений. Вот здесь-то и должен сказать
свое веское слово я, специалист по анализу кредитования. Хамилтон давно хотел
взяться за сделки с бросовыми облигациями, поэтому он в помощь себе специально
нанял человека, имеющего опыт работы с кредитами. Я очень надеялся, что смогу
использовать свой опыт в этом первом деле, хотя ничего не понимал ни в казино,
ни в игорном бизнесе вообще и относился к новой затее «Блумфилд Вайс» скорее с
подозрением.

— Что ж, держите меня в курсе дел, — сказал Хамилтон, встал
и вернулся к своему столу.

Дебби что-то неразборчиво пробормотала. Мне показалось, что
она прошептала: «Сволочь!»

— Что ты сказала? — переспросил я.

— Ничего, — ответила Дебби, еще ниже склонившись над
калькулятором. Даже ее стол прямо-таки излучал гнев и раздражение.

Я бросил взгляд на часы. Было без четверти двенадцать.

— Послушай, время идет к ленчу. Может, сходим куда-нибудь
перекусить? — предложил я.

— Еще рано, — возразила Дебби.

— Ерунда, пойдем, — настаивал я. Дебби вздохнула и бросила
ручку на стол.

— Ладно, пойдем.

На этот раз мы пренебрегли нашей привычной итальянской
бутербродной по другую сторону улицы и решили прогуляться до кафе «Бирли»,
рядом с Мургейт. Взяв несуразно дорогие сандвичи с индюшатиной и авокадо, мы
направились на площадь Финсбери.

День выдался великолепный. Светило солнце, и легкий ветерок
трепал платья секретарш, высыпавших на лужайку в центре площади, чтобы принять
солнечную ванну в обеденный перерыв. Мы отыскали незанятый пятачок травы,
откуда открывался вид на площадку для игры в боулинг. Там развлекались молодые
парни в ярко-синих полосатых майках и красных подтяжках. Над лужайкой стоял
негромкий гул: это болтали, повернув к солнцу свои бледные лица, канцелярские
служащие, усеявшие всю траву.

Мы молча жевали сандвичи, провожая взглядами прохожих.

— Ну, так в чем дело? — спросил я.

— Какое дело? — Дебби прикинулась непонимающей.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Дебби не ответила. Она закрыла глаза и, опершись на локти,
подставила лицо солнечным лучам. Через минуту-другую она подняла веки и искоса
взглянула на меня.

— Думаю, мне нужно бросить эту работу, — сказала она. —
Хамилтон прав, я для нее не гожусь.

— Чепуха, — не согласился я. — Ты учишься очень быстро. У
тебя есть все данные.

— Данные дилетанта, если верить Хамилтону. У меня
неправильный подход. Трейдеры с таким подходом опасны. Они беспечны. Они теряют
деньги клиентов. Если я не изменю своего отношения к работе, у меня здесь нет
будущего. И знаешь, мне наплевать. Будь я проклята, если только для того, чтобы
заработать для клиентов «Де Джонга» лишние полпроцента, я превращусь в такого
же мерзкого шотландского робота. С тобой все наоборот. Ты ему нравишься. Твое
усердие и твоя преданность работе заслуживают всяческого поощрения. У тебя даже
задница светится любовью к «Де Джонгу». Но это не для меня. Прошу прощения.

Дебби отвернулась и смахнула слезу.

— Посмотри вокруг себя, — сказал я, кивком показав на море
развалившихся на траве человеческих тел. — Думаешь, тут собрались одни
неудачники? В Сити далеко не все такие, как Хамилтон или даже я. Здесь сотни
тех, кто любит добрую шутку, кому нравится во время ленча позагорать на солнце
и кто, слава Богу, работает не без успеха.

Дебби смотрела на меня все еще с недоверием.

— Послушай, — продолжал я, — ты быстро схватываешь, ты
всегда выполняешь свою работу, ты не ошибаешься в девяноста девяти случаях из
ста. Что еще нужно? — Я взял Дебби за руку. — Больше того, у тебя есть то, чего
лишены все мы. Люди охотно идут к тебе. Им нравится работать с тобой. Они
многое тебе рассказывают. Они выбалтывают даже то, что, возможно, им вообще не
стоило бы говорить. В знак особого расположения. А в нашем бизнесе это очень
важно, не забывай.

— Значит, мне нельзя выйти замуж, завести кучу детей и
каждый вечер наслаждаться мороженым в «Нейборсе»? У меня это хорошо бы
получилось. Особенно насчет мороженого.

— Можно и так, если ты этого хочешь, но это было бы позорным
бегством, — ответил я.

— Что ж, последнее слово, вероятно, будет не за мной, —
сказала Дебби. — Если в течение месяца я не «возьмусь за ум», я лишусь работы.

— Так сказал Хамилтон?

— Так сказал Хамилтон. И будь я трижды проклята, если ради
него буду ломать свой характер.

Дебби уперлась подбородком в колени и уставилась на ромашку
в двух футах от ее ног.

— Как он прореагировал на нашу покупку акций «Джипсам»? —
спросила она.

— Не могу сказать, что он обрадовался, — ответил я. —
Правда, он не сказал прямо, что мы поступили неправильно. Он просто посоветовал
быть осторожнее. Честно говоря, я так и не понял, что он имел в виду: то ли
акции, которые я купил за свой счет, то ли облигации, которые я приобрел для
фирмы. Впрочем, в любом случае не ему критиковать кого бы то ни было за
рискованные сделки.

— Ведь он тебе нравится? — спросила Дебби.

— Пожалуй, нравится, — согласился я.

— Почему?

— Трудно сказать. Про него не скажешь, что он располагает к
себе. Но он честен. Он прям. Он — отличный профессионал. Наверно, он — лучший
фондовый менеджер в Сити.

Парочка, сидевшая перед нами на деревянной скамейке, встала,
и их место тут же заняли два оживленно споривших банковских клерка. На коротко
подстриженной лужайке можно было увидеть много интересного.

— Сомневаюсь, чтобы в Сити можно было найти второго
Хамилтона, — продолжал я. — Работать вместе с ним — это большая удача. Я не
перестаю удивляться, когда вижу его в деле. Он всегда замечает подводные камни,
которых не видит никто. И потом эта его манера вовлекать тебя в ход своих
рассуждений, делать тебя соучастником любой блестящей сделки, над которой он
раздумывает. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Дебби кивнула.

— Думаю, понимаю. — Она внимательно посмотрела на меня. —
Зачем ты каждый день ходишь на работу? — спросила она.

— Чтобы заработать на хлеб, — ответил я.

— Но ведь не только для этого, правда?

Я на минуту задумался.

— Нет, не только. Я хочу стать хорошим трейдером. Я хочу
научиться лучше всех продавать и покупать ценные бумаги.

— Зачем?

— Как зачем? Разве это не очевидно?

— Да нет, в общем-то не очевидно.

— Наверно, ты права, — согласился я и, сощурившись под
слепящими лучами солнца, опустился на локти. — Мне постоянно нужно
выкладываться, показывать все, на что я способен. А потом еще чуть больше. Я
всегда был таким, сколько себя помню. Когда я бегал, я хотел быть первым. Не
вторым или третьим, а только первым. Видно, от этой привычки непросто
избавиться.

— Я завидую таким, как ты. Интересно, откуда у тебя берутся
силы?

— О, не знаю, — ответил я.

Но на самом деле я знал. Конечно же, у меня была своя
причина, почему я еще подростком долгие часы добровольно терпел муки, причина
той целеустремленности, которой Дебби, по ее словам, завидовала и которая
лишала меня возможности беззаботно наслаждаться жизнью, как любой «нормальный»
человек. Но об этой причине я не собирался рассказывать ни Дебби, ни кому
другому в «Де Джонге».

Дебби не сводила с меня глаз. Потом ее губы расплылись в
широкой улыбке.

— Ты чудак. Нет, не чудак, ты псих. Тебе нужно срочно
обратиться к психиатру — пока ты не превратился в двойника Хамилтона. У тебя
явные проблемы в общении с людьми.

Она встала и стряхнула травинки с платья.

— Ладно, пора возвращаться в наш офис. Мне — чтобы сделать
маникюр, а тебе — чтобы подготовиться к битвам за своего хозяина и шефа.
Пойдем.

Возвращались мы в гораздо лучшем настроении. Дебби не умела
долго грустить.

Я остановился у кофейного автомата, чтобы восстановить
уровень кофеина в своем организме. Пока я наблюдал, как мутная коричневая
жидкость стекает в пластиковую чашку, ко мне подошел Роб.

— Ты не видел новости «Рейтер»?

— Нет, — ответил я. Вопрос Роба пробудил во мне любопытство.

— Так посмотри, — ухмыльнулся Роб.

— Плохие известия? — насторожился я.

Я вернулся к своему столу и бросил взгляд на экран. Там
появилось сообщение о том, что конгресс США рассматривает изменения к договору
между США и нидерландскими Антильскими островами о двойном налогообложении.
Нидерландские Антиллы были излюбленным налоговым оазисом и домом родным для
всех, кто выпускал новые облигации. Через свои антильские дочерние компании
здесь выпускали облигации Ай-би-эн, «Дженерал электрик», Эй-ти-ти и множество
более мелких заемщиков.

Я вздохнул. Теперь придется изучать эти новые правила
налогообложения. Кому-то из нас нужно будет просмотреть проспекты всех
облигаций, выпущенных на нидерландских Антиллах, которые имелись в нашем
портфеле. Чертова тьма работы.

— Дебби! Тут сложилась очень интересная ситуация…

Дебби не дала мне закончить фразу. Она сразу сообразила, что
ей с ее юридическим образованием и опытом работы в «черном офисе» нашей
компании не увильнуть от этого дела.

— Знаю, чего ты от меня хочешь. Тебе нужно, чтобы я прочла
проспекты всех облигаций, выпущенных на нидерландских Антиллах с сотворения
мира.

— Э-э, видишь ли…

— И не пытайся возражать. В фирме это моя обязанность.
Слабоумные вроде тебя мешками зарабатывают деньги на глупейших сделках, но
действительно почетная работа выпадает только на мою долю.

Впрочем, когда Дебби стала собирать проспекты, у нее,
похоже, улучшилось настроение.

Роб не отставал от меня. Не выпуская из рук чашку с, кофе,
он уселся на мой стол, улыбнулся вслед Дебби и принялся бесцельно листать
скопившиеся у меня научные работы. Скучнейшее занятие. Будь у Роба
действительное желание углубиться в науку о ценных бумагах, он мог бы порыться
в стопке на собственном столе.

— Тебе чем-нибудь помочь? — спросил я.

— Нет-нет. Я просто смотрю, — ответил Роб. Через
минуту-другую он спросил:

— Ты занят чем-нибудь?

— Да нет. Разными мелочами. А ты?

— Тоже ничем особенным.

— Сегодня у тебя было что-нибудь интересное? — спросил Роб.

— Обычная рутина. — Я не собирался помогать ему. Снова
воцарилось молчание. Роб пролистал еще несколько брошюр, негромко прокашлялся и
наконец приступил к делу:

— Я вроде бы слышал, ты сказал, что сегодня приезжает Кэш
Каллахан со своей подругой? — спросил он.

Так вот в чем дело!

— Да, — коротко ответил я.

— А его подруга — это Кэти Лейзенби?

— Кажется, именно так ее и зовут. Почему ты спрашиваешь?

Я улыбнулся. Мне было совсем нетрудно догадаться, что
интересовало Роба. Дело в том, что он не мог спокойно смотреть на женщин. Но
страсть Роба отличалась от обычной страсти большинства неженатых мужчин, в ней
совершенно отсутствовало физическое влечение. Роб был постоянно влюблен. Чем
более недостижим был объект его любви, тем лучше. Больше того, как только
возлюбленная собиралась ответить ему взаимностью, весь пыл его пропадал, и Роб
переключался на новый объект. Только что он оправился от страсти к Клер
Дюамель. В конце концов он уговорил ее пойти с ним в ресторан. Во время обеда
Клер сводила его с ума постоянными упоминаниями о своем парижском друге. Она
сказала Робу, что для нее существует только один мужчина — ее Гастон. Роб был
безутешен целых две недели.

Подобный энтузиазм он проявлял не только в любви. Роб был
очень эмоциональным трейдером. Он «чувствовал» рынок. Он утверждал, что в
принятии решений руководствуется не интуицией, а логикой, но тут он явно кривил
душой. Сегодня рынок ему нравился, а на следующий день он его ненавидел. Далеко
не всегда он делал правильный выбор, а если ошибался, то становился темнее
тучи. Впрочем, как и наш специалист по прогнозированию биржевой конъюнктуры
Гордон, Роб угадывал чаще, чем ошибался, и это было самое главное.

Тот, кто не знал Роба, ни за что бы не догадался, что его
терзают столь сильные страсти. Он выглядел, как самый обыкновенный человек:
светло-каштановые волосы, полное лицо, чуть ниже среднего роста. Но та
искренность, с которой он выражал свои чувства, не лишена была обаяния. Женщины
находили его «милым» и тянулись к нему, по крайней мере на первых порах. Должен
признаться, что в последние месяцы он нравился мне все больше. Когда он
зарабатывал деньги для фирмы, на него было приятно смотреть, а в те моменты,
когда он терпел неудачу, я научился избегать его. Боюсь, нередко его
романтические бури казались мне даже забавными. Во всяком случае не проходило
дня, чтобы у нас не возникали слухи о его новом романе.

Роб не обратил внимания на мой насмешливый тон.

— Меня всегда привлекали бросовые облигации. Судя по всему,
встреча обещает быть интересной. Ты не будешь возражать, если я приму в ней
участие?

Я рассмеялся.

— Нет, конечно, не буду. Мы встречаемся в три часа. Ты еще
не раз успеешь сбегать через дорогу в цветочный магазин.

Роб наконец-то нахмурился, встал и направился к своему
столу. Впрочем, его лицо тут же расплылось в улыбке. Я ждал встречи с
Каллаханом. С одной стороны, мне не терпелось снова вгрызться в кредитный
анализ. С другой — хотелось взглянуть на женщину, которая возбудила у Роба
такой интерес.

Они приехали ровно в три часа. Трудно было представить себе
более неподходящую пару. Впереди шагал невысокий, полноватый Кэш. Уже от двери
комнаты для совещаний донесся его громкий голос: с грубоватым бруклинским
акцентом он здоровался со всеми сразу. Кэш (прежде Чарлз) Каллахан заработал
себе репутацию в Нью-Йорке, и эта репутация помогла ему неплохо устроиться в
Лондоне. В «Блумфилд Вайс» он стал «ведущим продюсером»; это значило, что он
продавал облигаций больше любого другого из доброй сотни сейлсменов
инвестиционного банка. Стиль жизни Кэша соответствовал его успеху. Даже
прозвище «Кэш» [Cash (кэш) — наличные (англ.)] свидетельствовало об огромных
суммах, которые он зарабатывал и транжирил. Если кого-то в этом мире и стоило
называть существом высшего порядка, то в первую очередь Кэша. Стоило ему
появиться в любом помещении, как он, казалось, заполнял собой все пространство.
Его неизменное благодушие и гортанное похохатывание притягивали людей. Он
мгновенно заставлял собеседника почувствовать, что тот — его лучший друг и что
быть другом такого известного человека, у которого уйма приятелей, но никто из
них не важен так для Кэша, как его собеседник, — это большая честь. Собеседнику
хотелось угодить Кэшу, показать ему, что он рад его расположению. Дело всегда
кончалось тем, что собеседник принимал предложения и условия Кэша.

Эту притягательную силу Кэша ощущали все, в том числе и я.
Правда, я, как мог, старался противостоять его обаянию. Я не доверял ему.
Отчасти виной тому были его крохотные поросячьи голубые глазки, взгляд их,
казалось, не имеет ничего общего с его широкой улыбкой и сверкающими зубами.
Когда Кэш и все его окружение улыбались и смеялись, жесткий взгляд поросячьих
глазок шарил вокруг, оценивая и взвешивая собеседников, выискивая любую
возможность договориться о выгодной сделке. У меня были подозрения, что раза
два он пытался надуть и меня. Я не сомневался, что он тысячи раз обманывал
других клиентов, и все же их тянуло к нему снова и снова.

Вслед за Кэшем, воплощением энергии, в комнату скромно вошла
высокая, стройная, немного нескладная Кэти. Ее темные волосы были собраны на
затылке в плотный пучок. Она была в ослепительно белой блузке и с виду очень
дорогом голубом костюме, в ушах у нее сверкали небольшие, но изящные жемчужные
серьги. Ее стройная фигура словно специально была создана для элегантных
туалетов со строгими линиями. Но меня больше всего поразил взгляд ее больших
карих глаз — они старательно избегали останавливаться на ком бы то ни было.
Теперь я понял Роба. Кэти казалась настолько недоступно красивой и в то же
время настолько уязвимой и ранимой, что в ее лице перед Робом вставали все
проблемы мира.

Мы сели, и Кэш приступил к представлениям.

— Пол, я рад познакомить тебя с моей коллегой, Кэти
Лейзенби. Кэти, это Пол Марри, один из самых толковых наших клиентов. — Кэш
широко мне улыбнулся. — А с Робом, насколько мне известно, вы уже встречались.

Кэти, едва приподняв уголки губ, приветствовала нас почти
незаметной улыбкой. Я кивнул ей в ответ, а Роб глупо оскалился и пробормотал в
ее сторону что-то совершенно нечленораздельное.

— Немногие из наших покупателей способны разглядеть такую
удачную возможность, какая представилась им в недавней операции со шведскими
облигациями, и обладают достаточной выдержкой, чтобы заработать столько,
сколько заработал Пол, — продолжал Кэш.

— Иногда везет и дуракам, — сказал я. — Там был еще один
покупатель, из США. Он купил на пятьдесят миллионов. Должно быть, он сделал
неплохие деньги. Интересно, кто это был.

— О, это был всего лишь небольшой ссудо-сберегательный банк
из аризонского Финикса, — сказала Кэти.

У нее был удивительно чистый голос, а гортанное произношение
и немного надменный тон выдавали воспитанницу дорогой частной школы. У меня
всегда была слабость к таким голосам, мне они казались ужасно сексуальными.

— Он часто рискует подобным образом, — продолжала Кэти, — но
по сути дела никогда не проигрывает.

Кэш на мгновение неодобрительно нахмурился. Покупатели
ничего не должны знать о своих конкурентах, других покупателях. Теоретически
таким образом защищается конфиденциальность клиентов. Я же подозревал, что на
самом деле это изобретение инвестиционных банков, чтобы не допустить сговора
между клиентами. Нарушив неписанное правило, Кэти продемонстрировала свою
неопытность.

Она заметила неодобрительный взгляд босса и покраснела.

— Уверена, вы не станете разглашать эту информацию, —
сказала она, глядя в мою сторону, но не на меня.

— О, разумеется, — ответил я.

— Как вам уже известно, мы приехали сюда, чтобы обсудить
новые высокодоходные облигации, которые мы намерены выпустить для отеля
«Таити». О деталях проекта вам расскажет Кэти, но сначала я хотел бы сообщить
следующее: в «Блумфилд Вайс» сложилось мнение, что это будет чрезвычайно
выгодное дело. Мы полагаем, что первоначально намеченная сумма подписки будет
превышена в несколько раз. Спрос на эти облигации будет огромным.
Сообразительные парни смогут заработать здесь бешеные деньги — если они сумеют
достаточно быстро принять решение.

Интересно, подумал я, предлагал ли Кэш хоть раз в жизни
бумаги, которые не пользовались «огромным спросом»?

— Продолжайте, — сказал я.

— Вы можете подумать, — начала Кэти, — что не может быть
ничего менее надежного, чем вкладывать деньги в казино. Все слышали, как кто-то
когда-то «разорил банк в Монте-Карло». Какой же смысл финансировать
предприятие, которое может быть доведено до банкротства любым удачливым
игроком?

Все дело в том, что если вы — владелец казино, то ваши
выигрыши уже не зависят от случая, они составляют определенный процент от
оборота. Доля ставок, выигранных казино за любой достаточно длительный период,
поразительно постоянна. Различные игры дают разный процент. Игорные автоматы —
это крупномасштабный бизнес с низким уровнем прибыли. Наибольшую прибыль
обеспечивают любители азартных игр, имеющие большие деньги, — таких в мире
всего с тысячу. Они делают крупные ставки и много проигрывают.

Следовательно, секрет превращения казино в высокодоходное
предприятие заключается в привлечении таких игроков. Они должны проводить в
вашем казино как можно больше времени. С этой целью и было задумано
строительство отеля «Таити». Это будет самый роскошный и самый привлекательный
отель — и одновременно игровой комплекс — в Лас-Вегасе. Отель сооружается в
стиле «южное море», с пальмами, прудами и даже с особым климатом внутри
помещений.

Кэти протянула нам с Робом альбом с глянцевыми фотографиями
макетов нового казино. Сооружение и впрямь производило впечатление, особенно
две его части: высокая белая башня и огромный стеклянный атриум с деревьями и
водоемами. Роб, я заметил, не сводил взгляда с Кэти и едва заглянул в альбом.

— Чтобы привлекать как можно больше посетителей, казино
должно располагаться в особо выгодном месте, — продолжала Кэти, передавая нам
карты Лас-Вегаса. — Отель «Таити» строится на Стрипе, узкой полоске между
«Сандз» и «Сизар-паласом», это два самых популярных казино в Лас-Вегасе. Мы
надеемся, что многие завсегдатаи этих заведений пожелают зайти и в «Таити» —
хотя бы лишь для того, чтобы посмотреть, что это такое.

В отеле две тысячи пятьсот номеров, в том числе двенадцать
роскошных многокомнатных люксов, предназначенных специально для самых богатых и
самых азартных игроков. Там будут площадка для стоянки четырех тысяч
автомобилей и зал на тысячу зрителей, где каждый вечер станут выступать самые
знаменитые звезды. Все это предназначено не столько для непосредственного
получения прибыли, сколько для привлечения клиентов к игорным столам.

Весь комплекс будет стоить триста миллионов долларов.
Строительные работы близятся к завершению, и комплекс должен открыться в начале
сентября. Я хотела бы показать вам некоторые финансовые прогнозы. — Кэти
передала Робу и мне два документа. — Как видите, согласно экономическим
расчетам, в первый год через казино пройдет вдвое больше денег, чем составляет
процент по облигациям. Если заглянуть чуть дальше, то с течением времени казино
будет становиться все более и более прибыльным.

Новые облигации будут иметь четырнадцатипроцентный купон и
десятилетний срок погашения. Облигации будут выпускаться под залог казино,
поэтому, если комплекс не заработает столько, чтобы можно было выплатить долги,
то вы станете владельцами очень выгодной недвижимости.

У вас есть вопросы?

Последнюю фразу Кэти бросила как вызов, а ее тон стал чуть
более надменным.

На минуту воцарилось молчание. За эту минуту я быстро
пробежал глазами листки с колонками цифр. На первый взгляд проект казался
интересным, но прежде чем сделать выводы, мне хотелось бы узнать еще весьма
многое.

— Должен признаться, что я не очень хорошо знаю игорный
бизнес, — начал я. — Вместе с ним мне придется изучить и многое другое. Но уже
сейчас у меня есть два вопроса. Во-первых, что случится с этими многообещающими
прогнозами, если начнется экономический спад?

— Общеизвестно, что игорный бизнес не страдает во время
депрессии, — менторским тоном ответила Кэти. — Более того, в годы депрессии
начала восьмидесятых посещаемость игорных заведений возросла. Дело в том, что в
трудных ситуациях человека тянет к игре.

Кэти бросила на меня высокомерный взгляд, как бы говоря:
неужели кто-то осмелится мне возражать?

Я выдержал ее взгляд и замолчал. Мне не нравится, когда ко
мне относятся покровительственно, каким бы ангелом в юбке ни казался
покровитель. Я не собирался так просто сдаваться.

— Возможно, вы правы, — сказал я. — Но разве в Лас-Вегасе в
последние годы строительство не было ориентировано на развитие семейного
отдыха?

— Да, вы правы. Предполагается, что в следующее десятилетие
«Таити» станет не только раем для богатых игроков, но и одним из самых роскошных
центров семейного отдыха.

— Наследникам тоже надо где-то учиться играть в покер, — со
смешком вставил Кэш.

— Понятно, — сказал я. — Но разве в трудное время доход от
семейного отдыха не падает в первую очередь?

— Возможно.

— В таком случае в период экономического спада в Лас-Вегас
приедет меньше людей и доходы резко упадут, не так ли?

Снова на минуту воцарилось молчание, прерываемое лишь
шорохом страниц, которые нервно перелистывала Кэти.

— Как вы сами заметили, в этом бизнесе вы новичок. Специалисты
в один голос утверждают, что влияние депрессии на игорный бизнес будет
незначительным. Хорошо известно, что во время великой депрессии тридцатых годов
посещаемость игорных заведений возросла.

Кэти запуталась, но определенно не собиралась уступать, поэтому
я сменил тему.

— У меня еще один вопрос. Ссуживая кому-то деньги,
желательно знать хотя бы немного об этом человеке, каким бы бизнесом он ни
занимался. Кому принадлежит «Таити»?

Почувствовав более надежную почву под ногами, Кэти ответила
не задумываясь:

— Владельцем его является мистер Ирвин Пайпер. На
Уолл-стрите его хорошо знают как удачливого инвестора, выходящего победителем
из самых трудных ситуаций. Около десяти лет назад Пайпер купил компанию «Мертон
электроникc»; по общему мнению, это была одна из самых удачных финансовых
операций восьмидесятых годов. За три года Пайпер увеличил свое состояние в
четыре раза. В прошлом он также вкладывал деньги в индустрию отдыха и всегда
зарабатывал на этом. Поверьте мне, на такого человека можно положиться.

— Понятно. — У меня был готов еще один вопрос: — Лас-Вегас
завоевал репутацию центра притяжения организованной преступности, не так ли?
Как я могу быть уверен, что этот человек не связан с преступным миром?

— Если человек владеет казино, то это еще не значит, что он
— преступник, — высокомерно ответила Кэти. — Вы правы, в пятидесятые и
шестидесятые годы в Лас-Вегасе существовала организованная преступность, но
теперь Комиссия по контролю за азартными играми штата Невада, прежде чем выдать
лицензию на право владения или управления казино, очень тщательно проверяет
любую кандидатуру. Комиссия ни в коем случае не выдаст лицензию, если заявитель
был когда-либо уличен или даже заподозрен в противозаконной деятельности.
Уверяю вас, Ирвин Пайпер — человек с незапятнанной репутацией.

— Тем не менее, у меня не может не вызывать тревоги то
обстоятельство, что я ссуживаю деньги людям, которых никогда не видел, —
настаивал я.

— Послушайте, если вам недостаточно тщательнейшего
расследования Комиссии по контролю за азартными играми, то вам невозможно
угодить, — недовольно бросила Кэти.

Разговор стал раздражать меня всерьез. В конце концов, я —
покупатель, и я не намерен покупать эти облигации, пока не буду совершенно
убежден в надежности казино, его владельца и всего игорного бизнеса.

Кэш почувствовал перемену в моем настроении. Он никогда не
стал бы ведущим агентом «Блумфилд Вайс», если бы в его арсенале были только
методы грубого навязывания. Облигации нового выпуска обещали рекордные
комиссионные, и Кэш приготовился к долгой борьбе. Он будет пытаться продать
облигации, даже если его шансы на успех будут не больше, чем пятьдесят на
пятьдесят.

— Послушай, Пол, вы купите облигации, если мы дадим
удовлетворительные ответы на все твои вопросы?

— Тогда мне нужно будет еще подумать. Но в таком случае
вполне вероятно, что я их действительно куплю, — ответил я.

— Отлично. Тогда у меня есть два предложения. Во-первых,
примерно через две недели Ирвин Пайпер будет в Лондоне. Я его знаю. Это птица
высокого полета. Возможно, мне удастся договориться о встрече. Неофициальной.
Это тебя устроит?

— Это было бы очень полезно. Спасибо.

— Хорошо. Завтра я тебе позвоню и скажу, где и когда.
Во-вторых, я бы хотел напомнить о нашей годичной конференции по высокодоходным
облигациям. Она состоится в Финиксе в начале сентября. По окончании конференции
можно будет заглянуть в Лас-Вегас и познакомиться с руководителями других
компаний, выпускающих высокодоходные облигации. Что ты об этом думаешь? Там
должно быть интересно. Мы с Кэти тоже собираемся.

— Что ж, весьма признателен, — ответил я. — Мне нужно будет
поговорить с Хамилтоном, но предложение кажется заманчивым. Возможно, мне
удастся встретиться там и с директором того ссудо-сберегательного банка, о
котором говорила Кэти.

Голубые поросячьи глазки Кэша с минуту вопросительно
смотрели на меня. Потом он неловко прокашлялся и опустил глаза на свои
сцепленные пальцы.

— Прошу прощения, конфиденциальная информация. Понимаю, —
сказал я, хотя, признаться, не вполне понимал причину беспокойства Кэша.

На этом разговор закончился.

Как только за Кэшем и Кэти захлопнулись двери лифта, Роб
повернулся ко мне.

— Вот это да! Настоящая красавица, согласись! А ноги, какие
ноги!

Насчет ног я не спорил. У меня вызывала сомнения
обладательница этих ног.

— Она в твоем духе, Роб. Разговаривает почти надменно. Рядом
с ней даже Кэш выглядит ласковым котенком.

— Тебе просто не понравилось, что она вывела тебя на чистую
воду, — возразил Роб. — Совершенно очевидно, что ока знает свое дело. Красива и
к тому же умна. Я почти уверен, что все время она смотрела только на меня.
Думаю, надо ей звякнуть и спросить, что она делает вечером.

— Должно быть, ты свихнулся. Она проглотит тебя живьем, —
заметил я.

Впрочем, я понимал, что зря сотрясаю воздух. Когда дело
доходило до женщин, Роб неизменно сходил с ума и, возможно, ничего не имел
против того, чтобы его съели с потрохами.

Мы вернулись в операционную комнату. Меня подозвал Хамилтон.

— Как переговоры? — поинтересовался он.

— Довольно успешно, — ответил я. — Мне придется еще изрядно
поработать, но в конце концов я, скорее всего, соглашусь на покупку облигаций.
— Я посвятил Хамилтона в детали нашего разговора. — Определенно стоит
встретиться с владельцем казино. Кроме того, Кэш пригласил меня на их
конференцию по высокодоходным облигациям. Он сказал, что там будут
представители ряда компаний, которые выпускают такие облигации. Что вы об этом
думаете?

Хамилтон далеко не всегда охотно соглашался на
дополнительные расходы. Я опасался, что и на этот раз он будет возражать. Но я
ошибся.

— Вам обязательно нужно поехать. В ближайшее время я намерен
заняться бросовыми облигациями, и встреча с руководством таких компаний
облегчила бы нашу задачу. Кое-чему вы можете научиться и у других инвесторов.
Собирать информацию всегда полезно.

— Отлично, — сказал я.

Мне действительно очень хотелось съездить в Аризону, хотя я
не был уверен, что легко вынесу долгое воздействие добродушия Кэша и менторских
поучений Кэти.

— Раз уж вы будете в Америке, можете на время остановиться в
Нью-Йорке. Всегда полезно посмотреть, что там творится.

— Обязательно. Очень вам признателен.

В Нью-Йорке я был и раньше, но не заходил ни в один из
инвестиционных банков. Об их работе рассказывали легенды, там находился центр
всех финансовых рынков мира.

Я вернулся на свое рабочее место и взялся за документы
«Таити». Возможно, там найдется что-то интересное.

— Дебби!

— Что?

— У тебя нет желания мне помочь?

— Нет.

— Я бы хотел попросить тебя об огромном одолжении.

— Никаких одолжений.

— Мне хотелось бы знать, что ты думаешь вот об этом, — Я
бросил ей проспекты «Таити». — Цифрами займусь я сам, мне интересно знать твое
мнение о договорах.

— Изумительное предложение, — откликнулась Дебби, показывая
на горы проспектов на своем столе. — Я постараюсь уложиться в те полчаса, что
остались мне на сон.

Я был уверен, что Дебби выполнит мою просьбу. Хотя она
никогда в этом не признается, Дебби уже посматривала на материалы «Таити» с
неподдельным интересом.

— Между прочим, — сказала она, — знаешь, утром курс акций
«Джипсам оф Америка» поднялся до тринадцати долларов. Неплохо, а?

— Совсем неплохо, — согласился я.

По крайней мере эта небольшая инвестиция себя оправдывала.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ