Десятая глава :: vuzlib.su

Десятая глава :: vuzlib.su

69
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Десятая глава

.

Десятая глава

У меня скопились горы неотложных дел. Несоответствия в
бухгалтерском учете, комментарии к ежемесячным отчетам, внушительная стопка
непросмотренных документов. За всем этим я сидел до вечера.

Я вышел из офиса в половине седьмого и по Грейсчерч-стрит
направился к станции метро «Монумент». Я никак не мог сообразить, что нам
следует предпринять, чтобы вернуть деньги, вложенные в облигации «Тремонта». У
меня не было ни малейшего представления, как в этой ситуации поступит Хамилтон,
но сам он вроде бы был уверен, что найдет выход.

Мои мысли нарушили вдруг прозвучавшие у меня над ухом слова:

— Пол, почему у тебя такой несчастный вид?

Кто-то взял меня под руку. Это оказалась Клер. Я уловил едва
заметный аромат тех же духов, что и в ресторане «Люк».

— Просто разные мысли не дают покоя.

— Конечно, мысли о работе. Но о работе нужно думать днем!
Сейчас время отдыхать.

Я неловко улыбнулся. Я не мог выбросить из головы постигшую
нас катастрофу с облигациями «Тремонт-капитала».

— Послушай, в последние дни ты места себе не находишь, —
сказала Клер. — Ты все принимаешь слишком близко к сердцу. А я сегодня
встречаюсь со старыми друзьями. Не хочешь присоединиться?

Я не решался сказать ни да, ни нет.

— Пойдем, — решительно заявила Клер.

Она подняла руку и остановила проходившее мимо такси.
Завизжали тормоза, Клер втолкнула меня в машину. Я не сопротивлялся. Клер была
права. События последних дней тяжелым грузом давили на меня.

Клер приказала ехать к небольшому винному бару на Ковент
Гарден. Отделанный деревом полутемный бар был переполнен. Друзья Клер уже ждали
ее. Денис, Филипп и Мари. Они вместе учились в университете в Авиньоне. Денис
работал над диссертацией по англосаксонской истории в лондонском
Кингс-колледже, а Филипп и Мари преподавали в Орлеане. Они приехали в Лондон в
отпуск. Только Денис говорил по-английски.

Было бы явным преувеличением сказать, что я могу говорить
по-французски, но я старался. Меня вдохновлял энтузиазм моих новых знакомых,
которые не переставали удивляться моему йоркширскому акценту. В общем я
справлялся неплохо, но беседа получалась немного странной, потому что, вставляя
свои замечания, я руководствовался не столько темой общего разговора, сколько
набором известных мне французских слов. Вино лилось рекой. Постепенно разговор
становился все более громким, изредка его прерывали взрывы истерического
хохота. Никто не произнес ни слова ни о рынке, ни об облигациях, ни о
процентных ставках, ни о «Тремонт-капитале», ни о Джо, ни о Дебби.

После нескольких бокалов мне стало еще трудней
сосредоточиться на теме оживленной беседы. Я развалился в кресле, предпочитая
молча наблюдать.

Особенно часто мой взгляд задерживался на Клер. Боже,
настоящая секс-бомба! Она сидела прямо, закинув ногу на ногу, так что ее узкая
черная юбка поднялась по меньшей мере до середины ее идеальных бедер. Плотно
натянутая белая блузка подчеркивала мягкие овалы ее грудей, особенно когда в
пылу спора она подавалась вперед. Разговаривая, она то и дело вытягивала вперед
полные губы. Французский язык, размышлял я, придуман специально для таких губ.

Вдруг будто по сигналу, который я просмотрел, все встали. Я
бросил взгляд на часы. Полночь. Мы вышли из бара и еще минут пять простояли на
тротуаре, долго прощаясь друг с другом. Потом Денис исчез в одном направлении,
Филипп и Мари — в другом, и мы с Клер остались вдвоем.

Клер взяла меня под руку и мы пошли в сторону Стрэнда, то и
дело натыкаясь на группки людей, которые прощались, пытались поймать такси или
просто громко хохотали. Теплая ночь действовала умиротворяюще.

— Я забыла спросить, говоришь ли ты по-французски, — сказала
Клер, — но у тебя неплохо получалось.

— Я столько лет учил этот язык в школе, что несколько слов
должен был запомнить, — сказал я.

— Было весело, правда? Тебе понравилась Мари? А Денис очень
забавен, правда? О, в Авиньоне мы так хорошо проводили время.

— Мне понравилось. Спасибо, что пригласила меня.

— Возьмем такси на двоих? — предложила Клер. — Ты где
живешь?

— В Кенсингтоне. А ты?

— О, подходит. Я — рядом со Слоун-сквер.

Мы пошли по Стрэнду, пытаясь поймать такси. В конце концов с
южного берега Темзы по мосту Ватерлоо спустилась свободная машина.

В такси мы не проронили ни слова, но я всем своим существом
ощущал близость Клер. Потом она положила руку мне на плечо.

Мы остановились возле ее дома. Клер перебралась через меня,
открыла дверцу и вышла на тротуар.

— До свиданья, — сказал я. — Я рад, что встретил тебя
сегодня.

Такси остановилось под уличным фонарем, и мне было хорошо
видно лицо Клер. Как и день назад в ресторане, ее темные глаза горели
чувственным огнем. Она улыбнулась.

— Пойдем, — сказала Клер.

Я на секунду замешкался, потом вылез из машины, расплатился
с водителем и последовал за Клер. Ее удобная, обставленная модной мебелью
квартира была на втором этаже. На одной из стен висели два больших абстрактных
полотна.

Больше я ничего не успел заметить. Только захлопнулась
дверь, как Клер повернулась и притянула мою голову к своей. Последовал очень
долгий поцелуй, мы прижались друг к другу, каждый из нас ощущал возбуждение
другого. В конце концов Клер оторвалась от моих губ, издала хриплый смешок и
шепотом спросила:

— Что ты хочешь?

Мне так и не удалось ответить. Клер потянула меня в спальню.
Она не включала лампы, но окна не были зашторены, и спальню заливал желтый свет
уличных фонарей. Она развязала мой галстук и расстегнула несколько верхних
пуговиц сорочки. Я сбросил пиджак и разделся. Через минуту в свете фар проезжавшего
в тот момент автомобиля передо мной стояла обнаженная Клер. У нее было крепкое,
почти мускулистое тело. Едва я успел снять носки, как Клер потянула меня на
кровать.

Клер оказалась страстной, пылкой любовницей. Скоро почти все
постельное белье было сброшено на пол. Час я испытывал высшее наслаждение,
потом повернулся на спину. Я был обессилен, тяжело дышал, обливался потом. Клер
лежала рядом. Мы болтали, смеялись, и ее ласковые руки касались моей груди,
моего живота.

Через несколько минут я повернулся на бок и моментально
заснул.

Клер разбудила меня поцелуем в нос. Она была уже в синем
деловом костюме.

— Кому-то из нас нужно идти на работу, — сказала она. — Не
забудь проверить, захлопнулась ли за тобой дверь.

Она ушла, прежде чем я успел ответить.

Я с трудом поднялся, оделся, взял такси, приехал домой и
принял ванну. В тот день я опоздал на работу.

Хамилтон, как и обещал, зря времени не терял. Он поманил
меня в комнату для совещаний.

— Дело нам предстоит нелегкое, — начал он. — Нам нужна дополнительная
информация. Он подался вперед и облокотился на белый блестящий бювар, лежавший
перед ним на столе. Теперь Хамилтон излучал энергию и целеустремленность. Я
внимательно слушал, я был готов выполнить любое его указание.

— Мы можем подойти к решению проблемы с двух сторон. Я
предлагаю разделиться: я займусь одним подходом, вы — другим.

Я согласно кивнул.

— Во-первых, есть нидерландские Антиллы. Я внимательнейшим
образом прочел проспект «Тремонт-капитала». Там упоминается несколько
предварительных условий, в том числе подпись гаранта — банка «Хонсю». Деньги
могут быть сняты только при выполнении этих условий. Отсюда следует, что «Ван
Креф, Хэрлен» видели этот документ до того, как были переведены деньги. Или им
подсунули фальшивку, или они сознательно закрыли глаза.

Кроме того, в проспекте упоминается, что финансовые
результаты операции должны регулярно проверяться. Ревизором является местная
аудиторская фирма. В проспекте нет ничего, что могло бы дать нам право
заглянуть в финансовые отчеты, но, очевидно, эти отчеты где-то есть.

Наконец, деньги должны быть во что-то инвестированы или
куда-то переведены с нидерландских Антилл. Вероятно, на этом этапе в качестве
консультантов привлекались специалисты из других организаций.

— Вполне возможно, что на любом из этих этапов компания
привлекала юристов и аудиторов, но они не скажут нам ни слова, — заметил я. —
Нидерландские Антиллы не зря завоевали свою репутацию — они надежнейше
сохраняют конфиденциальность. Если репутация островов пострадает, то на следующий
же день половина денег, инвестированных через Антиллы, будет переведена в
другие налоговые оазисы.

— Вы правы. Мне одному было бы чрезвычайно трудно докопаться
до счетов, — согласился Хамилтон. — Но вчера вечером я разговаривал с Руди
Гером, одним из ведущих юристов на островах. Он согласился мне помочь. С его
точки зрения, было бы крайне нежелательно, чтобы острова прославились и как
оазис для мошенников. Очевидно, «Креф, Хэрлен» перешли границу допустимого
риска. Надеюсь, мне удастся убедить местную администрацию принять нашу сторону.
Конечно, они будут за то, чтобы нам без огласки вернули деньги. Международный
скандал им вовсе не нужен. Я вылетаю послезавтра.

— Хорошо. А что буду делать я?

— Последите за Кэшем, — сказал Хамилтон. — Вы ведь собираетесь
в Нью-Йорк, не так ли?

— Да, через два дня, — подтвердил я.

— И вы намереваетесь посетить «Блумфилд Вайс»?

— Да.

— Отлично. Попытайтесь узнать все, что можно, о Кэше о и
сделке с облигациями «Тремонт-капитала». Но будьте очень осторожны. Важно, чтобы
Кэш ничего не заподозрил раньше времени.

— Ладно, — согласился я. — А как быть с этим Диком Вайгелем?

— Я с ним несколько раз встречался, — сказал Хамилтон. —
Неприятный коротышка. Меня нисколько не удивит, если окажется, что он тоже
замешан. Он слишком умен, если речь идет о его личной выгоде. Присмотритесь и к
нему, но, повторяю, будьте осторожны. Если Вайгель и Кэш связаны одной
веревочкой, то он будет очень недоволен теми, кто задает много неудобных
вопросов.

— Что именно мне нужно искать? — спросил я.

— Трудно сказать точно, — ответил Хамилтон. — Все, что
указывает на связь Кэша с облигациями «Тремонт-капитала», все, что могло бы
намекнуть, куда «Тремонт» дел наши деньги. В проспекте упоминаются инвестиции в
ценные бумаги, но не говорится, в какие именно.

Я не имел ни малейшего представления, каким образом я смогу
найти то, что нужно было Хамилтону. Он заметил мою неуверенность и успокоил
меня:

— Не переживайте, даже если ничего не найдете. В Кюрасао я
обязательно раскопаю что-то интересное.

План Хамилтона был неплох, но в нем, казалось, не хватает
чего-то очень важного.

— Разве нам не следует посвятить других в наши планы? —
спросил я. — Может быть, полицию или хотя бы мистера де Джонга?

Хамилтон снова опустился в кресло. Он раскрыл ладони, посмотрел
на свои руки и вздохнул.

— Вчера вечером я тоже думал об этом. Полагаю, нам не
следует этого делать.

— Но мы раскрыли крупную аферу. Разве мы не обязаны сообщить
об этом властям? — настаивал я. Инстинктивно я понимал, что нужно пойти в
полицию, и пусть мошенниками занимаются следователи.

Хамилтон подался вперед.

— Вы помните, я рассказывал вам, как в Японии нашел нового
крупного инвестора? «Фудзи-лайф». Так вот, я почти уверен, что японцы дадут нам
в управление пятьсот миллионов долларов. Если все будет в порядке, мы получим
эти деньги уже в следующем месяце. Вы знаете японцев. Если столь престижная
корпорация, как «Фудзи-лайф», даст нам столько денег, другие компании последуют
ее примеру. — Теперь Хамилтон говорил быстрее. — Результатом может быть взлет
компании «Де Джонг». Мы имеем реальный шанс стать одним из крупнейших
распорядителей фондов в Лондоне. — Хамилтон смотрел мне прямо в глаза. Я почти
физически ощущал силу его убеждения и его воли. Он хотел стать самым
могущественным распорядителем фондами в Лондоне; ради этой цели он был готов на
все. А я должен буду ему помогать. Хамилтон снова перешел на обычный тон.

— Вы знаете Джорджа. Ему захочется немедленно сообщить нашим
инвесторам. Нам едва ли удастся его переубедить. А если он выполнит свое
намерение, то репутации компании будет нанесен серьезный ущерб. Оправиться от
такого удара будет нелегко. Мы определенно не увидим денег «Фудзи-лайф». Если
же дело дойдет до полиции, то будет еще хуже.

Хамилтон видел, что не вполне убедил меня.

— Послушайте, мы с вами имеем уникальнейшую возможность
превратить нашу маленькую фирму в мощную компанию. Могу ли я рассчитывать на
вашу помощь? Если мы в течение двух-трех месяцев вернем наши деньги, то
выиграют все — и фирма, и Джордж де Джонг. Если же до Рождества мы ничего не
добьемся, то поставим его в известность. Вы выполнили свой долг, рассказав мне.
Вы чисты, вам ничто не угрожает. Теперь за все отвечаю я, и я намерен довести
это дело до конца.

Я на несколько минут задумался. Пятьсот миллионов долларов
от «Фудзи-лайф» потянут за собой Бог знает сколько еще японских денег. С такими
фондами мы могли бы финансировать серьезные операции. Мы управляли бы рынками,
другим оставалось бы только вскакивать при нашем появлении и следить за каждым
нашим жестом. И, конечно, я принимал бы в этом самое активное участие. Хамилтон
не раз говорил о нас двоих как о единой команде. Мне это нравилось. У нас были
все предпосылки для крупной игры. Я понимал, что относительно Джорджа де Джонга
Хамилтон прав — он непременно расскажет инвесторам и этим все испортит.

Итак, Хамилтон просил моей помощи. Он ее получит.

— Хорошо. Вы правы. Давайте сначала найдем деньги.

Я вернулся на свое рабочее место возбужденный и немного
озадаченный. Заманчиво вместе с Хамилтоном попытаться вернуть наши деньги. Но
как, черт возьми, мы будем это делать? Я не имел ни малейшего представления,
какими путями я смогу получить ту информацию, о которой говорил Хамилтон.
Конечно, я сделаю все, что от меня зависит, и потом посмотрю, что из этого
получится. Но что бы ни получилось, я не собирался бросать Хамилтона.

На столе я обнаружил записку: мне звонила Клер. Я набрал ее
номер.

— БЛЖ.

— Привет. Это я, Пол.

— А, доброе утро. Я рада, что ты все же добрался до работы.
У меня есть данные о некоторых курсах. Думаю, тебе это будет интересно.

Голос Клер всегда казался мне очень чувственным. Вот и
теперь я сразу вспомнил предыдущую ночь.

— Я в восторге от этой ночи, — сказал я.

— Я тоже. Было очень хорошо.

— Следовало бы как-нибудь повторить.

Клер с минуту помолчала, потом сказала:

— Знаешь, Пол, я думаю, не нужно.

Я почти ожидал подобного ответа. Клер продолжала:

— Понимаешь, я совершенно серьезно говорила, что иметь связь
с клиентами — это непрофессионально. Мы отлично провели ночь. Никто от этого не
пострадал. Но лучше на этом и остановиться.

Я был разочарован и не пытался этого скрыть. Если для Клер
профессионализм так важен, то что же означала эта ночь? Но… Клер была права.
Пока никто от этого не пострадал. И впервые за очень долгое время я получил
истинное наслаждение. Мне нужно просто записать ту ночь на свой счет.

— Теперь относительно курсов…

Как обычно, паб «Глостер армз» был переполнен. В одном из
углов прокуренного зала человек пять новозеландцев весело болтали с компанией
хихикающих итальянских студенток. Несколько солидных посетителей подпирали бар;
из-под слишком коротких маек выглядывали их разбухшие от неумеренного
потребления пива животы. Немного эксцентричный пожилой джентльмен, попыхивая
трубкой, вертел в руках «Дейли телеграф». Места справа и слева от него никто не
осмеливался занимать. Очевидно, он казался не настолько нормальным, чтобы рядом
с ним можно было чувствовать себя в безопасности. «Глостер армз» был далеко не
самым привлекательным пабом в Лондоне. Но он располагался рядом с моим домом.
Наверно, я провел там чуть больше времени, чем следовало бы, снимая напряжение
рабочего дня, вспоминая удачные сделки и стараясь поскорее забыть ошибочные
решения. Я устроился в углу зала, неторопливо пил йоркширское горькое и смотрел
на смеющихся, жестикулирующих посетителей. По мере того как пустела моя кружка,
бродившие весь день в моей голове тысячи неспокойных мыслей постепенно
отступали на второй план. Там оставались Дебби, Пайпер и «Тремонт», но я уже
решил, что успею всерьез подумать о них завтра утром.

Я поднял голову и в противоположном углу зала увидел круглое
лицо Роба. Он перехватил мой взгляд и стал проталкиваться ко мне. В «Глостер
армз» мы встречались довольно часто. Он тоже жил неподалеку, так что паб был
удобен и для него и для меня.

— Привет. Заказать тебе еще кружку? — спросил он.

Я согласно кивнул, и скоро он вернулся с двумя пинтами
йоркширского. Роб отхлебнул из своей кружки, блаженно закрыл глаза и расслабил
плечи.

— Давно мечтал о глотке пива, — вздохнув, сказал он.

— Неудачный день?

— Можно и так сказать, — ответил Роб и удрученно покачал
головой. — Я сам во всем виноват. Вчера я купил пакет немецких, рассчитывая,
что сегодня на рынок будет выброшено меньше наличных, чем ожидалось.

— Так в чем же проблема? — не понял я. — Разве ты не был
прав?

— Да. Курс поднялся на один пункт. Но я, вместо того чтобы
продать и получить прибыль, купил еще.

— Зачем?

— Не знаю. Мне просто показалось, что так нужно сделать. А
потом этот сукин сын Пель сказал, что, несмотря на хорошие показатели,
федеральный банк ФРГ еще обеспокоен грядущей инфляцией, и курс упал на полтора
пункта.

— О, господи, — сказал я по возможности более безразлично.

— Вот именно, — согласился Роб. — О, Господи. Не знаю
почему, но я не продал и после того, как стали известны данные о сумме денег в
обращении.

Роб мрачно уставился в кружку. Я тоже не мог понять, почему
он ничего не продал. Правда, я не понимал и другого — зачем он вообще затеял
эту операцию. Он не продумал причины, по которым могла бы уменьшиться
находившаяся в обращении денежная масса. Роб руководствовался всего лишь
«шестым чувством». Хамилтон никогда бы так не поступил. Впрочем, большинство
трейдеров были ближе к Робу, чем к Хамилтону.

Роб оторвался от кружки.

— Вчера Хамилтон провел блестящую операцию, да? — сказал он.
— Я так и не смог разобраться в ситуации. Джефф тоже. Кажется, он даже немного
расстроился. — Роб имел в виду Джеффа Ричардза.

— Из-за чего? — не понял я.

— Хамилтон всегда угадывает ситуацию на рынке.

— Да, но ведь и Джефф тоже бывает обычно прав, не так ли?

— Да, в целом это так, — согласился Роб, — но для этого ему
нужно не один день просидеть над цифрами. Только после этого он решит, пойдет
курс вверх или вниз. Потом ему приходится ждать — иногда неделями, — пока рынок
не подтянется к его расчетным данным. Мне кажется, его раздражает, что Хамилтон
без всяких теоретических расчетов угадывает, что случится на рынке в ближайшее
время. Как это ему удается?

— Он учитывает все, — ответил я. — Он никогда не надеется на
везение, он принимает решение, когда видит, что у него очень много шансов на
успех. У него ты бы мог научиться многому.

— Это понятно, — сказал Роб. — Расчетливый, хладнокровный и
немного безжалостный сукин сын, да?

— Похоже, так, — не стал возражать я. — Но он играет честно.
Мне нравится работать с ним. Когда видишь его в деле, не веришь своим глазам.
Вот и вчера было так же.

Хамилтон — великий учитель, подумал я. Когда-нибудь, если
мне удастся перенять у него все, что он знает, я буду таким же. Втайне я
надеялся, что буду даже лучше Хамилтона. Такова была моя цель. И я был намерен
сделать все, чтобы ее добиться.

Роб кивнул и сделал глоток пива.

— Я слышал, ты собрался на экскурсию? — сказал он.

— На экскурсию? Если ты имеешь в виду поездку в Америку, то
это будет довольно тяжкая работа, — улыбнулся я.

— В Аризону?

— Да, в Аризону. Впрочем, сначала я хочу на несколько дней
задержаться в Нью-Йорке, чтобы понять, что и как делается на Уолл-стрите. А
потом, конечно, заеду на денек в Лас-Вегас, посмотрю своими глазами на «Таити».

— Если это не экскурсия, тогда не знаю, что тебе нужно, —
оставался на своем Роб. — Знаешь, мне тоже предстоит потрясающая командировка.

— Ах, так? Я не .знал, что Джефф расщедрился на
дополнительные расходы.

— Видишь ли, , он согласился в виде исключения. Это
двухдневный семинар по роли центральных банков в контроле валютных курсов.
Семинар будет в Хаунзлоу. Ты не хочешь поехать со мной? Я слышал, в это время в
Хаунзлоу отличная погода.

— Спасибо, но, к сожалению, не могу, — ответил я. — Ладно,
хватит о работе. Как твои любовные дела?

Роб снова моментально помрачнел.

— Не очень хорошо? — подтолкнул я его.

— Ужасно, — признался Роб.

— Я понял, что ты еще бегаешь за Кэти Лейзенби?

Роб грустно кивнул.

— Однажды у меня появилась великолепная мысль, — сказал он.
— Кэти избегает меня, это совершенно точно. Но я не собирался так просто
сдаваться. Вот я и решил, что мне, нужно что-то придумать.

Роб достал сигарету и закурил. Он никогда не курил на работе
и лишь изредка, в минуты особенно сильного возбуждения, в свободное от работы
время.

— Я послал ей факс, — продолжал Роб. — Я написал, что на
меня произвели большое впечатление ее мысли относительно рынка государственных
облигаций, но прежде чем принимать окончательное решение, я и мои коллеги
хотели бы поговорить с пей лично. Короче говоря, я пригласил ее на обед в
ресторане «Бибендум», в Челси.

Роб заметил мое удивление и рассмеялся.

— Я послал факс от имени Джона Кертиса из «Албион иншуранс»,
— пояснил он.

— Что ты сделал? — воскликнул я.

— Она говорила, что страховая компания «Албион иншуранс» —
ее самый крупный потенциальный клиент. Значит, она должна была прийти. Для
ответа я дал ей номер факса нашей компании, так что Кертис ничего не узнает.
Она ответила, конечно.

Так вот, на восемь часов я заказал два столика: один от
имени Кертиса на четыре персоны и один от своего имени на двоих. Я пришел минут
на десять пораньше и в ожидании Кэти подпирал стойку бара. Ты хоть раз был в
«Бибендуме»?

Я покачал головой.

— Нет, но мне рассказывали.

— Очень хороший ресторан. Он находится в старом
«Мичелин-билдинге». Отличное обслуживание, изумительная кухня. Так вот, Кэти
опоздала минут на десять. В черном декольтированном платье она выглядела
потрясающе. Официант провел ее к пустому столику, а я уже стоял поблизости. Она
хотела было сделать вид, что не заметила меня, но это было исключено — нас
разделяли футов десять, не больше.

В конце концов она посмотрела на меня, и я подошел к ее
столику. Оказалось, мы оба ждем — я сказал, что договорился встретиться здесь с
дядей. Она согласилась выпить со мной у бара. Она заметно нервничала, немного
выпить ей не повредило бы в любом случае.

Я заказал бутылку «Тайттингера», объяснив, что мой дядя
всегда пьет шампанское этой марки. Мы выпили по бокалу, потом по второму. Кэти
постепенно успокаивалась. Она призналась, что для нее очень важно произвести
хорошее впечатление на Кертиса. Потом она совсем расслабилась. К девяти часам
не появились ни Кертис, ни мой дядя. Я сказал, что если они не придут и через
десять минут, то черт с ними, пообедаем вдвоем. Она согласилась. Естественно,
никто так и не пришел. Обед был великолепным. Мы выпили море шампанского. Вечер
прошел чудесно.

— Пока все отлично, — заметил я.

Роб отпил еще глоток пива и улыбнулся.

— Мы расправились с потрясающим летним пудингом, наелись до
отвала, а потом Кэти сказала, что, пожалуй, она даже рада, что Кертис так и не
пришел. Она согласилась, что вечер удался на славу. А потом…

— Замолчи, можешь дальше ничего не говорить, — умолял я,
пытаясь подавить смех. Но Роб был неумолим.

— Потом я признался, что сам все это подстроил, что ни мой
дядя, ни Кертис и не должны были приходить.

— И Кэти это не понравилось?

— Ей это не понравилось, — признал Роб. — Совсем не
поправилось.

— Что же она сделала?

— Она вышла из себя, — сказал Роб, — покраснела, выкрикнула,
что из нее еще никогда не делали такую дуру, что я лгун, что мне ни в чем
нельзя доверять. — Роб помедлил. Очевидно, воспоминания об этой сцене
доставляли ему мало радости. — Я сказал, что люблю ее и знаю, что она любит
меня.

— И что же она ответила? — спросил я.

— Сказала, чтобы я убирался ко всем чертям, — убитым тоном
объяснил Роб. — Сказала, что я идиот и чтобы я больше никогда не смел к ней
подходить. Потом она встала и ушла.

— Значит, «Бибендум»? Должно быть, твоему карману был
нанесен немалый ущерб, — заметил я.

— Да, немалый. Оно бы того стоило, если бы Кэти осталась.
Никак не могу взять в толк, почему она рассердилась и ушла. Я хочу сказать, мы
так хорошо провели вечер, она сама это признала.

Я пожал плечами.

— Что ж, теперь ничего не поделаешь.

— Не знаю, — сказал Роб. — Может, мне нужно было сделать
что-нибудь такое… Понимаешь, действительно романтическое. Что-нибудь такое,
что заставило бы ее понять, как она мне нужна. Женщины любят такие штучки, сам
знаешь.

Я поднял брови и промолчал. Меня пугала одна мысль о том,
что Роб называл «романтическим». Я хотел было отговорить Роба, по решил, что
это было бы пустой тратой времени. Уж если Роб на что-то настроился, его ничто
не могло остановить.

Меня всегда поражало, как быстро он переключался с одной
женщины на другую. Обычно не проходило и недели после разрыва с одной, как он с
такой же страстью привязывался к другой, о которой несколько дней назад мог не
знать ничего. А у меня все по-другому, подумал я, вспомнив, как Дебби
уговаривала меня завести любовницу.

Трудно было представить себе Дебби и Роба вместе. Остроумие
и находчивость Дебби как-то не вязались с серьезными клятвами Роба в верности.
Может быть, поэтому их связь оказалась недолгой.

Не подумав, я невпопад сказал:

— Мне не хватает Дебби.

Роб бросил на меня недоуменный взгляд.

— Да, — сказал он невыразительным тоном.

— Ведь ты с ней когда-то встречался? — спросил я.

— Да, — односложно ответил Роб. Он крепко вцепился обеими
руками в пивную кружку, щеки его заметно порозовели.

— Это смешно, но я бы никогда не догадался, — сказал я.

— Мы вели себя очень профессионально. Наши отношения никак
не сказывались на работе. Но однажды все кончилось, раз и навсегда.

Фелисити рассказывала другое. Я не забыл ее слов о том, что
незадолго до смерти Дебби Роб уговаривал ее выйти за него замуж. Мне хотелось
знать, что именно произошло между ними.

— На днях я видел Фелисити. Ты ее знаешь, это соседка Дебби.

Роб промолчал, и мне пришлось пояснить:

— Она сказала, что за неделю до смерти Дебби ты сделал ей
предложение.

Роб весь напрягся и бросил на меня гневный взгляд. Теперь у
него налилось кровью не только лицо, покраснели даже уши и шея. Он тяжело
дышал, у него трясся подбородок, все его тело содрогалось от плохо сдерживаемых
эмоций. Долгое время он не мог себя заставить произнести хотя бы слово.

Я понял, что зашел слишком далеко, и уже сожалел об этом, по
ведь слово — не воробей.

Наконец Роб разразился потоком гневных слов.

— Дура, глупая сука. Я любил ее. Она знала это. Почему она
сказала нет? Если бы только она согласилась, она бы…

Он вдруг прервал себя, с минуту смотрел на меня полными слез
глазами, а потом стукнул кружкой по столу с такой силой, что я удивился, как
она не разбилась, повернулся и пулей вылетел из паба.

Я посидел еще несколько минут, удивляясь вспышке Роба. Мне
никогда не приходилось видеть такого взрыва эмоций. Казалось, Роба одновременно
терзали злоба, угрызения совести и затаенное горе. Я искренне сожалел, что
невольно вывел Роба из себя, но я никогда не принимал его многочисленные романы
всерьез и никак не мог поверить в его искренность. Теперь я понял, что у Роба
все было всерьез. Впредь мне нужно будет относиться к его проблемам с большим уважением.

Я осушил свою кружку и вышел из паба. Теперь мне стало
понятно, что имела в виду Клер, когда называла Роба странным. Нормальные люди
так себя не ведут, яростная вспышка Роба не на шутку напугала меня. Интересно,
подумал я, а как Роб разговаривал с Дебби по телефону? Теперь меня уже не
удивляло, что эти разговоры выводили Дебби из равновесия.

И вот не прошло и месяца, как Роб переключил внимание на
Кэти. Впрочем, мне казалось, что Кэти сумеет постоять за себя. В каком-то
смысле они, Кэти и Роб, стоили друг друга.

Вечер выдался теплым, и понемногу — отчасти под влиянием
выпитого пива — я стал успокаиваться. Недавно прошел сильный дождь, в лужах
отражался свет автомобильных фар и уличных фонарей; изредка к ним
присоединялись оранжевые вспышки указателей поворота на машинах. Напротив паба,
на другой стороне улицы, несколько молодых людей выкрикивали что-то
нечленораздельное. Я повернулся и проводил взглядом их удаляющиеся неверной
походкой фигуры. В этот момент краем глаза я увидел знакомое лицо.

Джо.

Он сидел у окна паба и следил за мной.

Или мне это только показалось?

Я присмотрелся внимательней и увидел, как сидевший у окна
худощавый мужчина встал и исчез в глубине паба. Он был очень похож на Джо, но я
не мог поручиться, что это был точно он. Мне удалось увидеть его лишь мельком.
Возможно, всему виной было мое не в меру разыгравшееся воображение. А может
быть…

Я ускорил шаг, потом резко свернул на лужайку. Там было
темно, слишком темно. Несколько раз я наступал в довольно глубокие лужи, после
недавнего дождя собравшиеся возле тротуара.

Я на секунду остановился. За спиной послышался шорох. Или
это мне только показалось? Я скорее чувствовал, чем слышал, чьи-то шаги, но в
любом случае не собирался ждать лишь для того, чтобы проверить, не подстерегает
ли кто меня. В сотне ярдов впереди, рядом со входом в винный бар, стояла
освещенная телефонная будка.

Я торопливо зашагал к этому источнику света. Свет будки
отражался в лужах на дороге и в блестящих листьях бирючины, кусты которой
отгораживали тротуар от проезжей части по обе стороны улицы. Я напряженно ждал,
что вот-вот меня обхватит сзади и начнет душить чья-то рука или что на мою
голову обрушится стальной прут.

Прямо передо мной внезапно распахнулась дверь винного бара,
и я, вздрогнув, остановился. Подвыпившая парочка, пошатываясь и смеясь,
направилась в сторону Глостер-роуд.

Я прыгнул к телефонной будке, рывком распахнул дверь и
втиснулся внутрь. Насколько я видел, на лужайке не было ни души. Правда, будка
освещалась изнутри, и разглядеть из нее что-либо в темноте было почти
невозможно.

Я снял трубку, готовый при первом признаке опасности набрать
три девятки.

Никаких причин для тревоги вроде бы не было.

Это просто смешно, подумал я. Через две-три минуты я повесил
трубку, вышел из будки, быстро миновал узкий тротуар и свернул в улицу, на
которую выходило церковное кладбище. Если идти по тропинке через кладбище, то
можно заметно сократить путь домой. Я вошел на кладбище.

Стоило мне пройти несколько ярдов, как за спиной, с лева от
себя, я услышал осторожные шаги. Церковь находилась в центре города, но на
кладбище не было ни души. Высокая стена приглушала даже обычный городской шум.
Я остановился, настороженно ловя каждый шорох, каждое движение. Мне показалось,
что за одним из надгробий мелькнула чья-то тень.

Я побежал.

Что было сил я мчался через кладбище к воротам. Мелькали
надгробья, памятники, отбрасываемые лунным светом тени. Ворота были футов пять
высотой, но я перемахнул через них с разбега, потом промчался еще по одной
лужайке, по улице и остановился только у своего дома.

Оказавшись наконец в квартире, я налил себе щедрую порцию
виски и, все еще тяжело дыша, упал на диван.

Постепенно пульс и дыхание приходили в норму. Я снова
приобрел способность здраво рассуждать. Я стал слишком нервным. В сущности, я
даже не был уверен, что видел Джо. Мне показалось, что я его видел и что меня
кто-то преследовал, но я не мог поручиться, что так оно и было на самом деле.
Неужели мне теперь вечно оглядываться на каждом шагу и пугаться собственной
тени? Я был немного пьян и всерьез напуган.

Я попытался взять себя в руки. Да, я столкнулся с
неприятными людьми. Они непредсказуемы и, вероятно, опасны. К тому же Джо,
например, я тоже не очень нравился. Но с этим я ничего не могу поделать,
убеждал я себя. Не могу же я позволить этому Джо отравлять мне всю жизнь? Если
я стану осторожней и не буду терять головы, то со мной ничего не случится. Во
всяком случае так я говорил себе, сделав очередной глоток виски.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ