Одиннадцатая глава :: vuzlib.su
Ищите Господа когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко. (Библия, книга пророка Исаии 55:6) Узнать больше о Боге
Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ

Одиннадцатая глава

.

Одиннадцатая глава

Покинув Великобританию, я почувствовал облегчение. Прошлые два дня я испуганно оглядывался на каждом шагу. Оттого, что я не знал, насколько оправданы мои страхи, мне было не легче. Стоило мне оказаться на борту самолета, как с моих плеч будто свалился тяжкий груз. Почему-то я не думал, что Джо может найти меня и в Нью-Йорке. Я был рад, что Кэш и Кэти летят другим рейсом. У них были примерно те же планы, что и у меня. Два первых дня они собирались провести в Нью-Йорке, в главной конторе их банка. Потом они полетят в Финикс на конференцию, после которой вместе со своими клиентами отправятся смотреть «Таити». Особенно мне не хотелось видеть Кэша. Достаточно и того, что он, как я был почти уверен, был одним из авторов аферы с облигациями «Тремонт-капитала». Еще больше меня беспокоило, не причастен ли он к смерти Дебби. В своих поисках убийцы я не продвинулся ни на шаг. Я даже не представлял себе, что было причиной убийства.

Разговаривать с Кэшем во время этой поездки мне будет нелегко, но я понимал, что это неизбежно. У меня к нему было много вопросов, и задавать их нужно будет очень осторожно. Кроме того, мне предстояло узнать как можно больше о Дике Вайгеле и поискать следы «Тремонт-капитала» в нью-йоркской конторе «Блумфилд Вайс». Там я должен буду провести весь первый день, Кэш уже договорился о множестве встреч, и я надеялся во время этих встреч узнать хотя бы что-нибудь. Правда, пока я не представлял, как буду это делать.

И все же я охотно брался за решение этой неразрешимой на первый взгляд загадки. На ставке было двадцать миллионов долларов и репутация «Де Джонг энд компани». С Хамилтоном мы договорились встретиться в Нью-Йорке, где он остановится на обратном пути с нидерландских Антильских островов. Я должен сделать так, чтобы мне было что рассказать ему.

Как обычно, первые часы в Нью-Йорке были сущим кошмаром. Когда я вышел из здания аэровокзала, было половина восьмого по местному времени, но мои биологические часы подсказывали, что только что миновала полночь. Не самое лучшее время для борьбы со стрессом, без которого не обходится нью-йоркское гостеприимство.

Не успел я сделать и двух шагов, как ко мне привязался шофер, предложивший довезти до города в лимузине его босса за сто долларов. Я предпочел обычное желтое такси. Водитель, которого, судя по укрепленной на приборной доске табличке, звали Диран Грегорян, похоже, вообще не говорил по-английски. Он даже не знал, где находится отель «Уэстбери», но тем не менее включил двигатель и на полной скорости ринулся к городу.

К счастью, его безудержному полету помешали автомобильные пробки на Лонг-Айленде. Мы проехали по мосту Триборо, и с левой стороны передо мной открылась панорама огромного города. Я пытался сориентироваться по возможно большему числу известных мне зданий. Самым заметным из них был «Эмпайр стейт билдинг», который без фигуры взбирающегося по нему Кинг Конга казался несколько незавершенным. Прямо передо мной высился более элегантный небоскреб корпорации «Крайслер»; шпиль этого небоскреба напоминал минарет, который каждое утро призывал тысячи верных адептов культа денег к своим рабочим местам. Потом я узнал здание «Ситикорп» с аккуратно срезанным правым углом, а еще дальше - прямоугольную громаду штаб-квартиры ООН, чуть не падавшую в Ист-ривер. В центре Манхэттена вокруг этих монстров сгрудились не такие большие и не такие знаменитые строения. Слева протянулась равнина низких коричневых жилых кварталов Сохо, Ист-вилидж и Бауэри, а еще дальше два гигантских здания-близнеца Всемирного торгового центра возвышались над теснившимися под ними офисами и конторами Уолл-стрита. Я почувствовал, как, несмотря на усталость, меня охватывает возбуждение. В этих знаменитых зданиях и между ними были свет, шум, автомобильные пробки и люди. Миллионы работающих и отдыхающих людей. Они влекли присоединиться к ним даже самого усталого из гостей.

Наконец мы добрались до отеля. Я бросил свою сумку, не потрудившись даже открыть ее, упал на кровать и мгновенно заснул.

Первые встречи в «Блумфилд Вайс» были назначены на десять часов, поэтому я, не торопясь, наслаждался отличным завтраком в ресторане «Уэстбери». Одно из преимуществ подобных поездок заключается в том, что здесь нет необходимости заставлять себя проглатывать черствую булочку в половине седьмого утра и можно неторопливо позавтракать. «Уэстбери» - это один из манхэттенских отелей в «английском» стиле. Мне заказали номер именно в нем, потому что тут в своих поездках в Нью-Йорк обычно останавливался Хамилтон. Обстановка в отеле была неброской, но изящной. Гобелены в фойе, мебель в стиле Регентства и пейзажи на гравюрах девятнадцатого века почти убеждали посетителя в том, что он находится в английском загородном отеле, а не в восьмиэтажной каменной коробке в центре Манхэттена.

Наконец насытившись, я взял такси, на этот раз с водителем-гаитянцем, и поехал на Уолл-стрит. В ушах у меня звенело от громкой музыки - водитель наслаждался программой местной радиостанции, которая вела передачи на французском языке.

Я приехал на несколько минут раньше назначенного времени, поэтому попросил высадить меня в начале улицы, решив пройти несколько кварталов до штаб-квартиры «Блумфилд Вайс» пешком. Идти по Уолл-стрит - это все равно что пробираться по дну глубокого ущелья. По обеим сторонам к небесам возносятся высоченные здания. Несмотря на безоблачное небо, гигантские коробки затеняли улицу, и в этот утренний час было еще прохладно. Примерно в середине Уолл-стрит я повернул налево, потом направо и оказался в лабиринте еще более узких улочек, где тени были еще мрачней. Наконец я подошел к пятидесятиэтажной черной башне, казавшейся почему-то более зловещей, чем соседние здания. Над входом небольшие золотые буквы провозглашали, что здесь находится «Блумфилд Вайс».

Еще в Лондоне мне сказали, чтобы я поднялся на сорок пятый этаж и обратился к Ллойду Харбину, руководителю отдела по операциям с высокодоходными облигациями. В приемной мне пришлось ждать не больше двух минут. Харбин оказался широкоплечим крепышом среднего роста с толстой мускулистой шеей; Он пошел мне навстречу, протянул руку и загремел:

- Привет, Пол, как ваши дела? Ллойд Харбин.

К железному рукопожатию я был готов. Еще в школе меня научили: если ты сунешь ладонь глубоко между большим и указательным пальцами противника, то он не сможет сильно сжать твою руку. Я отработал этот прием до совершенства, так что со стороны могло показаться, будто я ничего специально не делал. Против людей типа бывших американских десантников прием действовал безотказно. Ллойд Харбин на мгновение растерялся.

Но лишь на мгновение. Мой хозяин не собирался сдаваться какому-то британскому юнцу и тут же обрел прежнюю уверенность.

- Вы никогда не были в уолл-стритовском операционном зале? - спросил он.

Я покачал головой.

- Тогда пойдемте, посмотрите наш.

Вслед за Харбином я прошел через серые двустворчатые двери. Операционный зал «Блумфилд Вайс» был не самым большим на Уолл-стрите и тем более не самым современным, но определенно самым активным. Здесь были сотни рабочих мест. На больших электронных табло демонстрировались последние новости, курсы акций и время в различных часовых поясах. За столами сидела целая армия агентов, все в почти форменных белых рубашках от «Брукс бразерс». Изредка попадались и женщины, как правило, в узких юбках, с замысловатыми прическами и с обилием косметики на лицах. Во всех операционных залах по-прежнему работают в основном мужчины, а женщины выполняют обязанности помощников и секретарей.

В зале стоял неумолчный гул сотен голосов - сотрудники банка делились информацией, спорили, отдавали приказы, уговаривали. У меня было такое ощущение, словно я попал в самое сердце капиталистической Америки, в то место, откуда потоки денег выталкиваются во всю кровеносную систему мира.

- Пойдемте к моему столу, я покажу, как мы работаем, - предложил Ллойд.

Пробираясь через джунгли поставленных где попало кресел, корзин для мусора и разбросанных бумаг, я последовал за Ллойдом через весь зал. Его рабочее место было в центре обособленной кучки столов, за которыми сидели мужчины в белых рубашках. В своем пиджаке я определенно бросался в глаза и чувствовал себя неуютно. Я сбросил пиджак, но и теперь все же отличался от сотрудников банка, потому что только на мне оказалась сорочка в полоску, но с ней я уже ничего не мог поделать.

Ллойд показал мне на две группы сотрудников банка, занимавшихся высокодоходными облигациям, - сейлсменов и трейдеров. Задача сейлсменов заключается в том, чтобы говорил ь с клиентами и убеждать их покупать или продавать те или иные облигации. Трейдеры должны определять, по какой цене следует пускать эти облигации в оборот. Они отвечают и за управление облигациями, являющимися собственностью банка. Трейдеры покупают облигации и продают их или клиентам банка, или трейдерам других брокерских контор; сообщество трейдеров называют «стритом». Обычно намного выгоднее совершать сделки непосредственно с клиентами; к тому же только в переговорах с ними трейдеры узнают о ситуации на рынке, а без знания этой ситуации выгодную сделку не совершишь. Итак, сейлсменам нужны трейдеры, а трейдерам - сейлсмены. К сожалению, это симбиотическое сосуществование иногда тоже нарушают конфликты.

Именно в такой момент я стал свидетелем разгоравшегося спора.

- Послушай, Крис, ты можешь предложить больше восьмидесяти восьми. Мой клиент вынужден продавать. Его боссы приказали ему продать сегодня. Мы навязали ему эти облигации, теперь мы должны ему помочь, - дружески улыбаясь, говорил моложавый, хорошо ухоженный блондин. Типичный сейлсмен.

Собеседником блондина был перевозбужденный коротышка, у которого едва ли не пена капала с губ.

- Это тот прохвост, который на прошлой неделе скупил у меня «Крогеры», а потом поднял на ноги весь «стрит»?! - кричал коротышка. - Я их до сих пор еще не выкупил. Пусть теперь помучается. На этот раз наш черед заработать на нем - хотя бы ради разнообразия.

Сейлсмен повернулся к Ллойду.

- Сделайте что-нибудь с этим психом, - негромко сказал он.

Ллойд подошел к ощетинившемуся трейдеру.

- Какой курс был у этих облигаций сегодня утром? - спросил Ллойд.

- Девяносто - девяносто два, но он падает.

- Хорошо, мы предложим клиенту по восемьдесят девять.

Трейдер протестующе завопил, а сейлсмен разочарованно покачал головой. Ллойд чуть заметно повысил голос:

- Я сказал, что мы заплатим по восемьдесят девять. Успокойтесь.

Спорщики утихли.

Ллойд вернулся к своему столу. За несколько минут он объяснил мне, как работают его сотрудники, потом представил меня трейдерам. Их было пятеро, все взвинченные до предела, все в нетерпении. Они разговаривали любезно, но не могли уделять мне много внимания. Уже через тридцать секунд разговора они невольно начинали коситься на спои экраны или листы цен. Потом следовали еще две-три минуты скомканного разговора, во время которого все мои собеседники клялись, что они обожают иметь дело с клиентами, особенно с лондонскими. Ллойд подвел меня к другому столу.

- Поговорите пока с Томми. Томми Мастерсон - Пол Марри из компании «Де Джонг».

Томми Мастерсон оказался тем самым, который всего несколько минут назад участвовал в яростном споре. Странно, но теперь он казался намного спокойнее большинства своих коллег.

- Садитесь, - сказал Томми. - Значит, вы из Лондона?

Я кивнул.

- Уверен, там не многие интересуются бросовыми облигациями.

- Не многие, - согласился я. - В сущности, мы только собираемся ими заняться. Кажется, ваши трейдеры горят желанием помочь нам освоить этот рынок.

Томми засмеялся.

- Это уж точно. Им некогда ждать. Они используют вас в своих интересах так быстро и так основательно, что вы не успеете и глазом моргнуть.

- И как же они это будут делать? - поинтересовался я.

- О, очень просто. Предлагать низкие цены, если вы будете продавать, и высокие, если вы захотите купить. Пытаться сбыть вам самые ненадежные облигации, убеждая вас, что надежнее их не бывает. С крупными американскими клиентами такие фокусы не проходят. Но мелкий зарубежный клиент - готовый агнец на заклание.

- Что ж, спасибо за предупреждение.

Я давно знал, что на рынке бросовых облигаций нужно держать ухо востро, но до этого не понимал, в какой мере.

- Если у вас есть хороший сейлсмен, он должен вас защищать, - сказал Томми. - Кто ваш сейлсмен?

- Кэш Каллахан, - ответил я.

- Боже праведный. Скользкий тип. Но я уверен, вы и без меня это знаете.

- В Лондоне я видел его в деле, - сказал я, - но не знаю, что он представлял собой в Нью-Йорке. По слухам, он был ведущим сейлсменом вашей фирмы.

- Был. Но ведущий сейлсмен еще не честнейший сейлсмен. Он работал, как опытный карточный шулер. Давал возможность своим клиентам провернуть несколько умеренно выгодных сделок, заработать немного денег, заставлял их довериться ему. Потом он втягивал их в очень крупные дела, которые приносили ему состояние только за счет комиссионных. Он обирал клиентов до нитки. Он умел обмануть даже самых осторожных. Обычно те даже не понимали, что их обманули, и снова приходили к Кэшу.

Я вспомнил Хамилтона. Кэш умудрился надуть даже его.

- Было ли в действиях Кэша что-либо противозаконное? - спросил я.

- Насколько мне известно, нет. Неэтичное - да, но непротивозаконное.

- Вас удивило бы, если бы Кэш оказался замешанным в нелегальных операциях?

- Да, конечно. Для этого он слишком умен. - Томми выпрямился в кресле и улыбнулся. - Вы имеете в виду что-нибудь конкретное?

- Нет, - ответил я. Очевидно, Томми мне не поверил, поэтому я сменил тему. - Кэш по-прежнему много работает с одним американским клиентом, ссудо-сберегательным банком из Аризоны.

- Должно быть, это «Финикс просперити», - уточнил Томми.

Я был очень признателен ему за такую откровенность.

- Ах, так? Их он тоже надувает?

- Не знаю. Не думаю. Этот банк постоянно проворачивает через Кэша свои операции. Меня даже удивляет, как такой крохотный банк умудряется столь активно работать. Он довольно агрессивен. Раньше с этим банком имел дело некто Дик Вайгель. Это он превратил небольшой провинциальный банк в крупнейшего клиента, а потом, когда Дик перешел в «Копорейт файненс», агентом «Финикс просперити» стал Кэш.

- Я слышал о Дике Вайгеле, - сказал я. - Что он собой представляет?

- Настоящий подонок, - выразительно ответил Томми. - Он думает, что умнее его -нет никого на свете. Послушать его, так можно подумать, что он приносит нашей фирме половину доходов. Но с Кэшем они приятели, давние друзья. Ллойду Дик тоже нравится.

- В самом деле? Никогда бы не подумал, что Ллойд снисходительно относится к пустозвонству, - сказал я.

- Нет, это не так, разумеется. Но он не очень умен и не всегда может сообразить, где одни пустые слова, а где дело. Впрочем, Ллойд - крепкий орешек, а иногда ведет себя просто непорядочно. В нашей фирме он обычно добивается успеха, потому что тот, кто осмелится встать на его пути, обычно плохо кончает. Талант тут не при чем, его стиль управления - держать всех в страхе. Он то и дело выгоняет кого-нибудь с работы с единственной целью - заставить оставшихся работать лучше.

- Но не вас.

- Нет, не меня, - улыбнулся Томми. - Он был бы рад избавиться и от меня. Ему не нравится моя политика. Слишком калифорнийская, недостаточно жесткая. Маловато энтузиазма. Но меня он выгнать не может. По непонятным причинам я - самый удачливый сейлсмен, хотя никогда не вру и не обманываю клиентов.

Я бросил взгляд на Томми и охотно поверил ему. У меня не было сомнений, что клиентов привлекают именно доброжелательность и откровенность Томми. И к тому же мне казалось, что в отличие от Кэша он просто не способен обмануть их доверие.

- Вам нет смысла болтать со мной весь день, - сказал Томми. - В час у вас ленч с Ллойдом, не так ли?

- Да, кажется, так, - ответил я.

- Хорошо. Сейчас двенадцать тридцать. Вот что я вам скажу. Сегодня аукцион десятилетних. В час дня Министерство финансов США выбрасывает на аукцион новые государственные облигации со сроком погашения десять лет на сумму девять миллиардов долларов. Вы хотите посмотреть «Блумфилд Вайс» в действии?

Разумеется, я хотел. «Блумфилд Вайс» прославился своим умением бороться за государственные облигации. Томми провел меня в другой угол операционного зала и представил седому мужчине лет пятидесяти с лишним.

- Фред, у тебя найдется свободная минута?

- Для тебя, Томми, всегда, - осклабился Фред.

- Я хочу представить тебе Пола Марри, одного из наших заокеанских клиентов. Пол, это Фред Флекер. У нас он - самый крупный специалист по государственным облигациям. Он работает на рынке с сотворения мира. Первые проданные им долгосрочные облигации погашены давным-давно, так я говорю, Фред?

- Так, - ответил Фред. Мы пожали друг другу руки. - Садитесь, - пригласил он.

Я отыскал небольшой стул и с трудом втиснулся между Фредом и его коллегами, которые ожесточенно хватались за телефонные трубки. В этом тесном кругу я чувствовал себя чем-то вроде еще одной мусорной корзины.

- Вы понимаете, что сейчас происходит? - спросил Фред.

- Нет, - ответил я. - Объясните.

- Хорошо. Ровно в час наша фирма вместе со всеми другими инвестиционными банками Уолл-стрита вступит в аукционные торги. На торги выставляются государственные облигации со сроком погашения десять лет на сумму девять миллиардов долларов. Каждый покупатель предлагает определенную процентную ставку. Участнику торгов, предложившему самую низкую ставку, будет продан первый пакет облигаций, второй пакет получит тот, кто предложит вторую ставку и так далее.

Мы будем участвовать в торгах от своего имени и по поручению наших клиентов. Очевидно, чем большим будет спрос на эти облигации, тем больше мы постараемся купить их для себя. Моя задача заключается в ведении переговоров с нашими главными нью-йоркскими клиентами и в передаче их требований нашему главному трейдеру государственных облигаций Джону Сондерзу. Он сидит вон там. - Фред показал на тощего мужчину футах в тридцати от нас. Сондерз сосредоточенно насупился; к его столу то и дело подходили агенты, передавали сообщения и тут же убегали.

В этот момент ожил селектор, стоявший на столе Фреда:

- Фред, что у вас слышно?

- Это Джон, - пояснил мне Фред, потом повернулся к микрофону селектора: - Кажется, все идет хорошо. Только из Нью-Йорка мы получили предложений на шестьсот миллионов. Похоже, облигации всем нравятся.

- Да, примерно то же мне говорят из Бостона и Чикаго, - проскрипел голос Джона.

- Вы сами собираетесь покупать? - спросил Фред.

- Во всяком случае я имею это в виду.

Потом я внимательно следил за переговорами Фреда с клиентами. В большинстве случаев клиенты приказывали покупать облигации на аукционе. Меня поражало хладнокровие Фреда, ведь речь шла об огромных суммах. Но его негромкий размеренный голос внушал собеседникам спокойствие и уверенность.

В 12:55, за пять минут до начала торгов, к Фреду подошел Джон и что-то шепнул ему на ухо. Фред улыбнулся, повернулся ко мне и сказал:

- Никому ни слова о том, что вы увидите сейчас. Поняли?

Я кивнул.

- А что сейчас будет? - спросил я.

- Мы сделаем исключающее предложение, - объяснил Фред. - Мы предложим почти на весь выпуск такую низкую процентную ставку, что другие дилеры вообще не станут покупать облигации. Большинство дилеров договорились о продаже десятилетних облигаций на короткий срок в надежде выкупить их в ходе аукциона. Но у них из этого ничего не получится, потому что все облигации будут в наших руках. Дилеры засуетятся, пытаясь выполнить свои обязательства по срочным сделкам, другие клиенты поймут, что их приказы не могут быть выполнены, и в результате все будут пытаться всеми правдами и неправдами купить облигации. Их курс поднимется, и «Блумфилд Вайс» получит большую прибыль. А теперь мне нужно позвонить в два места. Нам необходимо подключить к операции наших друзей.

Первый звонок был в одну из крупнейших американских корпораций.

- Привет, Стив, это Фред, - сказал он. - Вы передали нам приказ на сто миллионов десятилетних. Думаю, вам стоит подумать, не увеличить ли эту сумму.

- Почему? - спросил Стив.

- Ты же знаешь, я не могу этого сказать, - ответил Фред.

Последовало молчание, потом Стив отозвался:

- Хорошо, я вступаю в игру. Запиши меня на пятьсот миллионов.

- Спасибо, - ответил Фред и положил трубку.

Очевидно, подобные операции они проделывали не впервой.

Потом Фред позвонил в другую крупную корпорацию, которая согласилась увеличить свою сумму до трехсот миллионов долларов.

Я обратил внимание на то, что над столом Джона Сондерза коршуном закружил Кэш. Должно быть, он что-то пронюхал, потому что внезапно рванулся к ближайшему незанятому столу и схватил телефонную трубку. Нетрудно было догадаться, куда звонил Кэш.

За две минуты до начала аукциона Фреду позвонили из фирмы, которая называлась «Банкер хилл мьючуал».

- Привет, Фред, как дела?

- У меня отлично, Питер. Но мне кажется, этот аукцион вообще не состоится. Никто из моих клиентов не проявляет ни малейшего интереса.

- Как ты думаешь, что предпримет «Блумфилд Вайс»? - спросил тот, кого Фред назвал Питером.

- Не знаю, разумеется, но полагаю, что мы откажемся от участия.

Питер проворчал что-то вроде «благодарю» и положил трубку.

- Почему вы ему так ответили? - спросил я.

Фред усмехнулся.

- Видите ли, перед любым аукционом он всегда обзванивает все инвестиционные банки. Он невероятно болтлив. Если бы я рассказал ему о наших намерениях, то через минуту об этом знал бы весь Уолл-стрит.

Ровно в час в огромном операционном зале воцарилась тишина. Могло пройти минут десять, прежде чем станут известны первые результаты торгов.

Минута проходила за минутой, потом ожил динамик селектора:

- Итак, похоже, «Блумфилд Вайс» скупил эти облигации на все девять миллиардов. Садитесь на телефоны и сообщите своим клиентам. Давайте попугаем этих любителей нагреть руки на срочных сделках.

Я осмотрелся. Сейлсмены названивали клиентам, и с их лиц не сходили улыбки. Не прошло и минуты, как на экранах Фреда замигали зеленые цифры - цена облигаций поползла вверх.

В тот день «Блумфилд Вайс» и его самые крупные клиенты хорошо заработали.

К ленчу в одной из столовых «Блумфилд Вайс» я опоздал на несколько минут. Столовая произвела на меня неизгладимое впечатление. Она располагалась на сорок шестом этаже, и из ее окон открывался вид на город до самого порта. Мне никогда не приходилось видеть нью-йоркский порт в таком изумительном ракурсе. Солнце освещало светло-серый океан, паромы суетливо сновали между островом Стейтен и морским вокзалом. Статуя свободы демонстративно протягивала в нашу сторону факел, не обращая внимания на пару вертолетов, надоедливо жужжавших возле ее ушей. На самом горизонте изящно искривилась дуга моста Верразано - последняя точка земли для примерно десятка кораблей, уходивших в океан.

Ко мне подошел Ллойд.

- В любом другом ресторане только за такой вид пришлось бы выложить лишних двести долларов, - гордо сказал он.

С моей стороны это было непростительной глупостью, но признаюсь, что в тот момент я не догадался выразить цену изумительного вида в долларах.

За спиной Ллойда стоял Кэш, а рядом с ним - лысеющий коротышка лет тридцати пяти в очках с толстыми стеклами.

При виде Кэша мне стало нехорошо. Я был ужасно зол на себя за то, что поддался на его показное добродушие и лживую доброжелательность. Впрочем, я понимал, что мне придется говорить с ним, попытавшись забыть о том, какой ущерб он причинил нашей компании, и о том, что он, возможно, виновен в смерти Дебби.

- Привет, Пол, как дела? - оглушительно загудел Кэш, протягивая руку.

Я заколебался, но все же ответил на рукопожатие, потом собрался с силами и сказал:

- Все отлично. Твои коллеги были очень любезны и показали Мне много интересного.

- Хорошо, хорошо, - отозвался Кэш. - Итак, с Ллойдом ты уже знаком, но, кажется, еще не встречался с моим старым другом Диком Вайгелем.

Лысеющий коротышка энергично потряс мне руку и одарил меня неестественной улыбкой, от которой за милю попахивало неискренностью.

- Рад с вами познакомиться, - сказал он. - Все клиенты Кэша - мои друзья.

- А почему мы стоим? - вмешался Ллойд. - Давайте сядем за столик. Пол, что бы вы хотели выпить? Чай со льдом?

Я забыл, что днем уолл-стритовские инвестиционные банки становятся сообществом трезвенников. Мне было трудно привыкнуть к американскому обычаю пить за ленчем чай со льдом, но, думаю, американцам казалось не менее неуместным наше теплое пиво. Я решил, что в чужом монастыре нужно подчиняться его уставу.

- Спасибо, с удовольствием, - ответил я.

Несколько минут разговор крутился вокруг общих тем: какая изумительная погода стоит в Англии, как подозрительно спокоен рынок и как трудно сейчас делать деньги.

Я осмотрелся и оглядел других посетителей столовой. Захватывающая дух панорама их определенно не интересовала. Все они, высокие и низкие, толстые и тонкие, пожилые и молодые, торопливо поглощали ленч. Опустив головы и едва не уткнувшись лицами в тарелки, они насаживали на вилку кусок мяса и торопливо отправляли его в рот. В относительной тишине столовой они чувствовали себя неуютно. Здесь не было слышно обычной для ресторанов непринужденной болтовни, до меня доносился лишь нервный шепот. На фоне вечно взвинченных сотрудников «Блумфилд Вайс» резко выделялись своим спокойствием несколько клиентов банка.

Потом мой взгляд остановился на посетителе, который занял место за одним из столиков в противоположном углу. Он сидел спиной ко мне, но, разговаривая с соседом, повернул голову, и я увидел его профиль. Я очень хорошо знал этот профиль. Джо Финлей. Должно быть, кто-то из соседей Финлея перехватил мой взгляд, потому что Джо обернулся и посмотрел на меня. Он изогнул уголки рта в той же мимолетной фальшивой улыбке, какую я запомнил еще с нашей первой встречи. Потом Джо отвернулся и снова занялся ленчем.

Черт побери, что здесь делает Джо? В Нью-Йорке мне вполне хватало одного Кэша, и уж меньше всего мне хотелось встретить здесь Джо.

Я наклонился к Кэшу.

- Это не Джо Финлей, вон там в углу?

- Да, это он, - ответил Кэш.

- Что он здесь делает?

- То же самое, что и все мы. Несколько дней проведет в Нью-Йорке, а потом поедет на конференцию в Аризону.

- Но ты не говорил мне, что он тоже едет на конференцию!

Кэш удивленно поднял брови, потом рассмеялся.

- Слушай, Пол, я не мог назвать всех, кто едет на эту чертову конференцию. У тебя есть я и Кэти. Кто тебе еще нужен?

Конечно, Кэш был прав. Но Джо в Нью-Йорке - от одной этой мысли мне стало не по себе.

Вайгель тоже бросил взгляд на столик, за которым сидел Джо.

- Этот парень - очень хороший трейдер. Во всяком случае у него отличная репутация. Кстати, раз уж речь зашла о репутации, как поживает ваш босс Хамилтон Макензи? Я его не видел сто лет.

Я перевел взгляд с сухопарой фигуры Джо на пухлое, лоснящееся лицо Дика Вайгеля.

- Очень хорошо. В нашей компании он творит чудеса. Он нравится клиентам. От инвесторов, которые видят, как работает Хамилтон, деньги текут рекой.

- Он всегда был умным парнем, - сказал Вайгель. - Мы учились вместе в Гарвардской школе бизнеса. Потом он ушел в «Де Джонг», а я - в «Блумфилд Вайс».

- И чем вы здесь занимались?

Обрадованный возможностью поговорить на любимую тему, Вайгель набрал побольше воздуха и начал:

- Видите ли, сначала я был сейлсменом и занимался счетами клиентов с юго-запада. Дела у меня шли неплохо, но я понимал, что здесь негде развернуться моим талантам. Понимаете, продажа ценных бумаг - слишком узкая сфера деятельности.

При этих словах два сидевших за столом сейлсмена окаменели, но Вайгель, ничего не замечая, продолжал:

- Тогда я перешел в «Корпорейт файненс», отдел, который занимается частными вложениями. Мы знаем, что иногда тот или иной инвестор выражает пожелание, чтобы выпуск облигаций удовлетворял только его нужды. Поэтому я нахожу компанию, которая выпускает такие облигации, и продаю их, минуя рынок, непосредственно этому инвестору, иногда еще двум-трем. В этом мне помогает Кэш. У него очень хорошие связи с клиентами, поэтому мы работаем вместе, пытаясь найти такую структуру операции, которая удовлетворила бы потребности нашего клиента.

Вот такая ниточка, подумал я, протянулась от Вайгеля к Кэшу и от них к «Тремонт-капиталу». Ведь те облигации тоже размещались, минуя рынок.

- Я не очень хорошо знаком с облигациями частного размещения, - сказал я, - но говорят, что в этом случае инвестор защищен в меньшей мере, не так ли? В Соединенных Штатах Комиссия по ценным бумагам и биржам обязана тщательно проверять выпуски обычных облигаций. А кто же выполняет такую функцию при частном размещении?

- Мы. Должен сказать, что инвестора надежнее защищает частное размещение облигаций через «Блумфилд Вайс». У нас очень строгие правила. Пол, самые строгие на всем Уолл-стрите. Уверяю вас, ни в одной из наших операций мы не допускаем ни малейшего отклонения от правил.

Глядя мне в глаза через толстые стекла очков, Вайгель еще раз одарил меня своей фальшивой улыбкой.

- Кажется, мы ни разу не покупали облигации с частным размещением, по крайней мере за то время, что я работаю в «Де Джонге», - сказал я. - Возможно, такое было раньше?

Вайгель открыл было рот, собираясь что-то сказать, но снова сомкнул губы. Я стал свидетелем редкого случая - Вайгель не нашелся что сказать. Наконец он произнес:

- Нет, думаю, и раньше такого не было.

Его прервал Кэш:

- Перестань, Дик. Разве ты не помнишь сделку с «Тремонт-капиталом»? Облигации с высшим рейтингом и с огромной процентной ставкой? Отличная операция. Я продал половину облигаций компании «Де Джонг».

- Ах да, вспомнил, - отозвался Вайгель. - Да, это была хорошая операция. Пол, вы о ней знаете?

- Я видел облигации в нашем портфеле, но не знаю деталей, - сказал я. - Вы не могли бы рассказать подробней?

Вайгель явно чувствовал себя неловко, и Кэш его опередил. Он с удовольствием рассказал об облигациях и о том, как гарантия банка «Хонсю» обеспечила успех операции.

- Одна из лучших моих сделок, - заключил Кэш.

- Очень интересно, - сказал я и повернулся к Вайгелю. - Как вам удается организовывать такие операции?

Вайгель неловко поежился.

- Одна из проблем с частными вкладами заключается в том, что мы должны сохранять конфиденциальность всех участников. У нас есть правило: никогда не обсуждать детали операции даже после ее завершения.

- Не говори ерунды, Дик, - снова перебил его Кэш. - Тебя хлебом не корми, дай поразглагольствовать о какой-нибудь из твоих операций.

Вайгель даже не улыбнулся.

- Кэш, ты можешь разглагольствовать сколько тебе угодно, но я считаю, что это было бы непрофессионально. Возможно, мой предшественник допускал непрофессионализм, но в этом я не собираюсь ему подражать.

Ллойд, почувствовав, что разговор затронул близкие его душе проблемы, прервал Вайгеля:

- Нет, Грега Шофмана нельзя было обвинить в непрофессионализме, он был просто слабохарактерным. У него не хватало духу. Он отказался провернуть несколько очень выгодных операций с бросовыми облигациями, потому что, по его мнению, они были неэтичными. Неэтичными! Он, наверно, думал, что у нас здесь благотворительная организация. - Ллойд, видимо, вспомнив о моем присутствии, понизил тон. - Не поймите меня неправильно. Пол. Все операции «Блумфилд Вайс» абсолютно законны. Но чтобы выжить на сегодняшнем рынке, нужно уметь побеждать в условиях жестокой конкуренции, а Шофман этого не умел.

Шофман! Где-то я слышал эту фамилию. Я порылся в памяти и довольно быстро вспомнил. Тот клерк из банка «Хонсю» упомянул, что за два месяца до звонка Дебби с ним разговаривал мистер Шофман.

- Этот мистер Шофман был вашим предшественником? - спросил я Вайгеля.

- Да, - подтвердил Вайгель. - Он был неплохим парнем. Но, как правильно подметил Ллойд, у него был слишком мягкий характер. Чтобы спланировать и совершить удачную операцию, нужно иметь реакцию и инстинкт профессионального киллера, особенно при нынешней конкуренции. У меня такой инстинкт есть, а у Шофмана его не было. - Почему-то я был склонен поверить, что Вайгель обладает задатками профессионального убийцы.

- Так что с ним случилось? - спросил я.

- Примерно два года назад его перевели в наш отдел документации, и Дик занял его место, - объяснил Ллойд.

- Он все еще работает в «Блумфилд Вайс»? - спросил я.

Воцарилось молчание. Все взгляды были устремлены на Ллойда. Очевидно, считалось, что на этот вопрос должен ответить он. В конце концов Ллойд был вынужден уступить.

- Нет, - сказал он. - Несколько месяцев назад он не появился на работе. Он просто исчез. Полиции не удалось найти никаких следов. Скорее всего, его убили в темном переулке. Вы знаете, что сейчас творится в Нью-Йорке.

- Полиция нашла убийцу? - спросил я.

- Полиция даже не может твердо сказать, жив он или нет, но думает, что его ограбили и убили.

Да, полиция может так думать. Не странно ли, отметил я, что два человека, которые хотели узнать в банке «Хонсю» о гарантиях облигаций «Тремонт-капитала», теперь мертвы? С ужасом я вспомнил, что есть и третий человек, который знает, что таких гарантий никогда не существовало. Им был я.

- Вот что значит жить в этом городе, - говорил Вайгель, подкрепляя свои слова красноречивыми жестами. - Я тоже жил в Нью-Йорке, пока это не стало слишком опасно. Теперь я переселился в пригород. Монтеклер, Нью-Джерси. Там намного безопасней. Правда, теперь приходится очень долго добираться до работы.

Мы еще немного поговорили о том, кто сколько времени тратит на дорогу от дома до работы, потом вернулись к многочисленным талантам Вайгеля. Когда ленч, наконец, закончился, мы с Ллойдом снова спустились в операционный зал. Я подошел к рабочему месту Томми.

- Как прошел ленч? - усмехнулся Томми.

Я скорчил рожу.

- Трудно подобрать лучшую компанию, - заметил Томми. - Ллойд Харбин, Кэш Каллахан и этот мерзавец Дик Вайгель.

- Должен признаться, он мне ужасно не понравился, - сказал я.

- Один из столпов «Блумфилд Вайс», - отозвался Томми.

Я улыбнулся и жестом показал на телефон.

- Вы не возражаете, если я послежу за вашей работой? - спросил я.

- Нисколько.

Томми взял телефонную трубку и предложил мне наушники. Я прослушал несколько переговоров Томми по телефону. Со всеми клиентами он говорил очень дружелюбно и охотно, но в то же время с каждым немного по-своему - с одними более, с другими менее сердечно. Он быстро и толково сообщал клиентам массу полезной информации. Казалось, он абсолютно точно знает, какие облигации на руках у клиентов, хотя те всячески старались скрыть свои возможности. Томми не делал попыток продать акции «Мэйси», которые «Блумфилд Вайс» купил по ошибке и прилагал все усилия, чтобы от них избавиться. Хороший сейлсмен.

Примерно через час к нам подошел Ллойд и положил руку на плечо Томми.

- Можно вас на минуту? - сказал он.

- Конечно, - ответил Томми.

Они скрылись за углом. Я с минуту стоял, потом опустился в кресло Томми и стал наблюдать за другими агентами.

Через несколько минут Ллойд вернулся. Я хотел было подняться, но Ллойд жестом показал мне, чтобы я не вставал.

- Оставайтесь здесь, Пол, - сказал он. - Если хотите, можете использовать этот стол как свою базу на сегодня. Через несколько минут к вам подойдет руководитель нашей группы анализа.

Я хотел было спросить, где Томми, но что-то меня удержало. Сидевшие вокруг стола Томми сейлсмены украдкой посматривали на меня. Правда, у меня создалось такое впечатление, что они смотрят не столько на меня, сколько на кресло, в котором я сидел. На кресло Томми.

На этом месте я чувствовал себя осквернителем могил. Я вскочил, осмотрелся. Глупо было стоять, когда никто не обращает на тебя внимания. Мне хотелось во все горло крикнуть, объяснить им, что я не виноват в том, что Томми здесь нет.

Я мог представить себе ход их мыслей. Томми не повезло. На его месте мог оказаться любой из них. За пять минут Томми превратился из блестящего сейлсмена в неудачника. Всем своим видом они хотели показать - по крайней мере на людях, - что они не имеют никакого отношения к этой истории, что они тут вообще не при чем.

Ко мне подошел мужчина в сером комбинезоне. Перед собой он катил большую синюю корзину на колесиках.

- Это был стол мистера Мастерсона? - спросил он.

Я кивнул. Он неторопливо сложил в корзину все, что по его мнению могло быть личной собственностью Томми, и, волоча за собой корзину, ушел. Я заметил, что на спинке кресла остался пиджак Томми. «Эй!» - крикнул я, но мужчина в комбинезоне не слышал меня. В этом гигантском операционном зале мой английский акцент звучал неуместно. Кое-кто повернул голову в мою сторону, но, разумеется, не те, кто сидели вокруг стола Томми. Они всячески подчеркивали, что не замечают меня.

Меня спас руководитель группы анализа. Остаток дня я провел с аналитиками, обсуждая достоинства и недостатки различных бросовых облигаций. Тема оказалась неожиданно интересной. Понять, какая компания преуспеет, а какая потерпит крах, - в этом было что-то и от искусства и от науки. Аналитики «Блумфилд Вайс» научили меня многому, что впоследствии могло оказаться полезным.

Я освободился около половины шестого и вернулся в операционный зал, чтобы попрощаться с Ллойдом. Он ни словом не обмолвился о Томми, поэтому я сказал:

- Если увидите Томми, пожелайте ему от меня удачи.

- Конечно, - сказал Ллойд. - Томми - отличный парень.

Ллойд проводил меня до лифта. Я всячески пытался не демонстрировать свое раздражение. Похоже, «Блумфилд Вайс» специализировался на воспитании крайне неприятных типов вроде Кэша Каллахана, Дика Вайгеля и Ллойда Харбина. Я понимал, что иногда без увольнения сотрудника не обойтись, но сомневался, чтобы доброжелательный и очень толковый Томми этого заслуживал. К тому же его не просто уволили: за несколько минут в «Блумфилд Вайс» уничтожили все его следы, стерли всякую память о нем.

Прощаясь с Ллойдом, я снова удачно противостоял его попытке расплющить мне кисть рукопожатием. Это было слабым утешением.

Кабина лифта оказалась пустой, и я облегченно выдохнул. Для одного дня пришлось иметь дело со слишком многими безжалостными подонками.

Кабина остановилась на следующем этаже, и в открывшихся дверях я увидел высокую фигуру Кэти. У меня упало сердце. Я был вовсе не настроен на вежливую болтовню, а тем более - на серьезный спор. Кажется, Кэти, увидев меня, тоже не обрадовалась. Она была расстроена, ее щеки горели, губы дрожали.

- Неудачный день? - спросил я.

- Чертовски неудачный, - сказала она.

- Мерзкое заведение.

- Ужасное заведение.

- Тут работают настоящие мерзавцы.

- Настоящие мерзавцы, - согласилась Кэти, подняла глаза и попыталась улыбнуться.

- Не хотите чего-нибудь выпить? - поддавшись неожиданному порыву, предложил я.

Кэти заколебалась, потом ответила:

- Почему бы и нет? Вы знаете подходящее местечко неподалеку?

Мы пошли в «Фронсез-таверн» - бар в старом кирпичном здании, спрятавшемся среди небоскребов на Брод-стрит. Мы сели и заказали два пива.

- Что случилось? - спросил я.

Кэти моргнула.

- Скажем так, состоялась схватка личностей.

- И вы проиграли?

Кэти вздохнула и откинулась на спинку кресла.

- У меня только что был очень серьезный разговор с Кэшем, - сказала она. - Несмотря на все его напускное добродушие, иногда с ним очень трудно работать.

- Что он сделал?

- То же, что и всегда. Он хотел ублажить одного из наших клиентов. В Нью-Йорке пытались сыграть на повышение на облигациях одной ловкой страховой компании. Облигаций было куплено на пятьдесят миллионов. Сегодня утром об этой компании не очень лестно отозвалась «Уолл-стрит джорнал», курс облигаций упал, и наши трейдеры не могли от них избавиться. - Длинными тонкими пальцами Кэти играла ножкой бокала. - Кэшу представился случай продемонстрировать свои таланты перед нью-йоркскими боссами. Он позвонил одному из наших лондонских клиентов, наговорил ему кучу небылиц о том, что якобы газета неправа, что в действительности дела у компании намного лучше, чем все думают. Лондонский клиент поверил Кэшу и поспешил купить облигации. Свою ошибку он понял довольно быстро и попытался хотя бы вернуть свои деньги. - Кэти вздохнула. - В сущности, это был даже не его клиент. С этой фирмой я долгие месяцы пыталась установить хорошие отношения, мне уже начинали верить. После этой истории там никто не станет со мной разговаривать. Кэш будет героем, а я потеряю клиента. - Кэти бросила на меня тревожный взгляд. - Мне не следовало бы вам все это рассказывать, не так ли? Но иногда это мне так надоедает, что я готова взорваться. Поделиться с кем-нибудь - это уже облегчение.

- Не беспокойтесь, - сказал я. - Я тоже пришел к выводу, что Кэшу никогда нельзя доверять на все сто процентов. И такие истории случаются часто?

- Сплошь и рядом, - ответила Кэти. - Я терпеть не могу врать. В сущности, я даже не умею лгать. Я убеждена, что прочные деловые связи могут строиться только на взаимном доверии. - Она оторвала глаза от бокала. - У нас с вами были разногласия, но я всегда была честна, не так ли? - Ее взгляд искал у меня одобрения и поддержки.

Я задумался. Кэти была права. И в рассказе о стычке с Кэшем она была очень откровенна. Я кивнул.

- Не могу вспомнить такого случая, когда бы вы сказали неправду.

Кэти была довольна моим ответом.

- У меня опускаются руки. Я делаю все, что в моих силах, чтобы говорить моим клиентам только правду, а они не хотят иметь со мной никаких дел. Кэш врет им на каждом шагу, а они проворачивают с ним массу сделок. В вашей компании тоже так?

- Всерьез я об этом не задумывался. Но, полагаю, не иначе, - признался я.

Кэти мрачно изучала ножку бокала, потом резко сменила тему:

- Но почему мы говорим только о моих проблемах? А как ваши дела? В лифте вы не светились счастьем. У вас тоже выдался неудачный день?

Я рассказал Кэти, как у меня на глазах выгнали Томми и о ленче в компании отвратительного Вайгеля.

- Ах, Вайгель. Его называют ядовитой жабой.

Я рассмеялся. Кличка показалась мне на удивление меткой.

- В «Блумфилд Вайс» работает много людей вроде Дика Вайгеля и Ллойда Харбина, - продолжала Кэти. - В сущности, их даже поощряют. То же самое творится в большинстве уолл-стритовских фирм. Умение жестко вести конкурентную борьбу и напористость преподносятся как высшие добродетели. Выживает сильнейший. Меня от этого тошнит.

В словах Кэти я увидел небольшую натяжку.

- Глядя на вас, не всегда скажешь, что вас от этого тошнит, - заметил я.

Кэти вопросительно подняла брови, потом вздохнула.

- Да, вы правы, я знаю, что могу быть очень напористой. Думаю, поэтому меня и взяли в «Блумфилд Вайс». А я подыгрываю Кэшу и другим. Им это нравится, клиентам - нет. Моя беда в том, что в такие минуты я ненавижу себя.

- Почему же вы этим занимаетесь?

- Вероятно, хочу преуспеть. Хочу заработать в «Блумфилд Вайс» кучу денег.

- Зачем?

- Зачем? Разве это не очевидно?

- В общем-то нет, не очевидно.

- М-м. Да, думаю, вы правы. Это не само собой разумеется. - Кэти задумалась. - Мои родители читают лекции в университете. Они всегда возлагали на меня большие надежды. Мой брат - самый молодой из директоров лондонских торговых банков. Он учился в Оксфорде, значит, и я должна была учиться в Оксфорде. Теперь я должна добиться успеха в Сити. В сущности, все это глупо, да?

Я кивнул. Это действительно было глупо. Но я должен был признать, что подобными мотивами руководствовались многие из тех, кто сейчас трудится в банках и брокерских фирмах. Откровенность Кэти произвела на меня впечатление.

- Вам нравится ваша работа? - спросил я как можно более дружеским тоном.

- Да, во многих отношениях нравится, - ответила Кэти. - Мне нравится сумасшедшая атмосфера рынков. Мне нравится работать с людьми. Чего я терпеть не могу, так это лжи, неискренности, интриг, махинаций, необходимости демонстрировать свою силу.

- Тогда почему бы вам просто не отказаться от такого имиджа? - спросил я.

- Это невозможно, - возразила Кэти. - «Блумфилд Вайс» проглотит меня живьем. С этим нужно примириться.

И Кэти рассмеялась. В этот момент она совсем не была похожа на самоуверенную служащую банка. Лишенная своей холодности, Кэти казалась обычной интеллигентной девушкой, к тому же с красивыми глазами и доброй улыбкой. Несколько минут мы молчали.

- Расскажите мне о Робе,.- попросил я.

Кэти улыбнулась.

- Это вы должны рассказать мне о Робе.

- Нет. Я попросил первым.

- Ладно, - сдалась Кэти. - Он - неплохой парень. В сущности, даже очень милый. Мы встречались раза два и неплохо провели время. Но потом он вдруг стал ужасно серьезным. Слишком серьезным. Меня это пугало. Он сделал мне предложение, а ведь мы почти не знали друг друга. Я чувствовала какую-то неловкость, мне казалось, что я сама невольно подала ему эту мысль. Впрочем, теперь я так уже не думаю.

Тогда я решила, что лучше всего будет избегать его общества. Я не хотела, чтобы он питал какие-то иллюзии. Но потом он обманом, от имени одного из моих клиентов, зазвал меня в ресторан. Я была в бешенстве. С того дня, слава Богу, я его не видела. - Кэти помедлила. - Он всегда такой?

- К сожалению, очень часто, - сказал я. - Но ваш отказ он воспринял особенно тяжело. Думаю, он еще даст вам о себе знать.

- О Боже! - воскликнула Кэти. - Если вы можете как-нибудь подействовать на него, умоляю вас, помогите. Я испробовала все, что только пришло мне в голову. Он хороший парень, но этому нужно положить конец.

Я вспомнил рассказ Фелисити о бесконечных звонках Роба к Дебби, слова Клер о том, что в Робе есть что-то странное, и его вспышку в «Глостер армз».

- Будьте осторожны, - сказал я.

Кэти недоуменно подняла брови, но я уклонился от объяснений. Взяв по второму бокалу пива, мы проговорили еще примерно с час. Кэти убедила меня рассказать о своей семье, хотя обычно я не склонен обсуждать эту тему с почти незнакомыми людьми. Тем не менее, я рассказал ей о гибели отца, о болезни матери и о том, как я обманул материнские надежды на то, что стану фермером. Кэти мне посочувствовала. Как ни странно, ее сочувствие не вызвало у меня раздражения, как это часто бывало, когда я замечал в собеседнике неискренность. Напротив, в словах Кэти я нашел утешение.

- Хамилтон Макензи на самом деле такая холодная рыбина, каким кажется? - спросила Кэти. - Должно быть, с ним сложно работать.

- Часто его трудно понять, - признал я. - И в нем есть что-то от надсмотрщика. Он очень скуп на похвалы.

- Но вам он нравится?

- Я бы так не сказал. Скорее, я восхищаюсь им. В работе с рынками он великолепен, лучше его не найти. К тому же он - очень хороший учитель. Он невольно заставляет меня работать в полную силу, выдавать все, на что я способен. Честно говоря, для него я сделал бы что угодно.

- Должно быть, приятно работать на такого босса.

- Да, приятно.

- Он вам как бы отчасти заменяет отца?

Я неловко поежился.

- Такие мысли мне в голову не приходили. Но, думаю, вы правы.

Кэти похлопала меня по руке.

- Прошу прощения, мне не следовало этого говорить.

- Нет-нет, все в порядке. Иногда чувствуешь облегчение, поговорив с кем-нибудь откровенно. С тем, кто тебя понимает. Потеряв отца или мать, человек становится очень одиноким. Для него это - одно из самых тяжелых воспоминаний, а поделиться своим горем он ни с кем не может.

Кэти улыбнулась. С минуту мы сидели молча, потом она бросила взгляд на часы.

- Уже так поздно? Мне нужно идти. Благодарю за пиво. Теперь мне намного лучше.

Кэти встала. Почему-то мне не хотелось, чтобы она уходила.

- Мне тоже, - сказал я.

Намного лучше.

Мы расстались. Я пошел к одной станции метро, Кэти - к другой.

.

Назад

Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
 
 
 
polkaknig@narod.ru © 2005-2006 Матеріали цього сайту можуть бути використані лише з посиланням на даний сайт.