Как его хвалят :: vuzlib.su

Как его хвалят :: vuzlib.su

75
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Как его хвалят

.

Как его хвалят

Несмотря на устойчивое непризнание Деррида в ад­министративно-академических
структурах, никогда не было недостатка в поклонниках «всеобъемлющего
жеста» этого глашатая новой эры в фи­лософии. Левинас утверждал, что
философская значимость высказыва­ний Деррида порождает и чисто литературный
эффект — дрожь, трепет, «поэзию Деррида». Сара Кофман призывала сжечь
все то, чему мы ра­нее поклонялись, чтобы войти в новый храм: «неслыханное
и невидан­ное» письмо Деррида запрещает нам все привычные подходы. С тех
пор прошло уже много времени. Однако эта реакция изумления, лишающе­го дара
речи, встречается и сейчас. Яркий пример такого поэтического дифирамба дает нам
сторонник и последователь Деррида Ж.-Л. Нанси[ix][10]3.

Проследим теперь логику этого панегирика. Сначала Нанси
извиня­ется перед читателем: он должен, но не может писать о Деррида: писать о
его работах (корпусе текстов) — это все равно что писать на его собст­венном
теле, осуществляя насилие (по-французски тело и текст (cor­pus) омонимичны, а
предлог sur равно может значить и «о», и «на»). Да­лее этот
образ насилия по ассоциации наводит на мысль об исправительных колониях и о
татуировке (нацарапывание рисунка на ко­же лишает ее упругости, а тело —
плотной замкнутой поверхности). На­низывание образов и звуковых ассоциаций (се
corps perdu — a corps perdu — accord perdu) вводит тему тела, испещренного
метками и над­писями; оно уже не охраняет душу, да и само превращается в след.
От­сюда — тезис о невозможности опыта, его себе нетождественности: смысл опыта
всегда в нехватке, в различАнии, он всегда отсрочен. Жизнь смыс­ла, жизнь
текста — не в закрытой книге, а в книге, раскрытой читателем, который держит ее
в руках (подразумевается, что этот читатель прежде всего сам Деррида, который
одновременно и пишет, и читает книгу сво­им читателям). Дальнейшее развитие
темы уже можно предвидеть: «сию­минутность» и
«настоящность» смысла (его — le maintenant) — это ру­ки, держащие
раскрытую книгу (mains tenant). Но не пытайтесь выразить эту смысловую
отсроченность, это различАние в понятиях: это — за­прос, призыв, просьба,
соблазн, мольба, повеление, ликование, это страсть. Это поэтическое заклинание:
pensee de l’origine: de la fin: de la fin de l’origine; cette fin s’entamant
dans 1’origine: 1’ecriture («мысль о (перво)начале: о конце: о конце, уже
пронизанном (перво)началом: о письме»).

Ностальгическая страсть философа — стремление к центру,
основе, наличию. Но она оборачивается страстью к письму: коснуться центра —
значило бы коснуться следа, прочерченного и стушеванного одновремен­но.
Омонимичность «смысла» (sens) и «ощущения» (sens) позволяет
развертывать этот образ дальше: физическое прикосновение и постижение смысла
становятся синонимами. Письмо, взыскующее смысла, пишет­ся на коже, на
оксюморной поверхности — одновременно и гладкой (как пергамент или звук
голоса), и покрытой царапинами и татуировками. Та­кое
«эпидермическое» письмо подражает телесным жестам, конвульси­ям,
танцам, безумию. Деррида записывает это немыслимое наличие «по­терянного
тела». Но смысл все равно остается недоступным, поскольку опыт письма
сдвигает, искажает, изменяет все смыслы. В цепочке созву­чий (la — au-dela —
au-dela de Derrida lui meme — «там — по ту сторону — по ту сторону самого
Деррида»), в корпусе текста философия, заклиная бытие, приводит в движение
тело, состоящее из «плоти, сил, страстей, техник, влечений»: это тело
динамично, энергетично, экономично, по­литично, эротично, эстетично; оно и
есть, и не есть все это. А искомое новое наличие не имеет смысла, но зато оно
само есть смысл — и его за­кат, и его возврат. Этот текст Нанси — имитация
поэтического стиля Деррида: пусть читатель сам решит, не звучит ли он пародией.

В результате оказывается, что практически одно и то же в
Деррида вызывает восторг одних читателей и возмущение других. В самом деле, что
перед нами — ранее невиданное письмо, открывающее новые гори­зонты смысла, или
доморощенная лингвистика, которая падает в ямы этимологии, застревает в
цитировании целых словарных статей, слепо следует звуковым ассоциациям,
фактически предпочитая научному язы­кознанию того самого Карла Абеля, которым
поневоле вдохновлялся Фрейд, когда научной лингвистики еще не было и в помине?
Включе­ние в тексты фрагментов поэтической речи (короткие именные фразы,
нагнетание образов, рифмованные смыслы, которые эхом отзываются друг на друга)
иллюстрирует речь «желания». Поэтизация философско­го языка,
использующая средства Лотреамона, Малларме, Арто или Соллерса, показывает нам
весь набор риторических средств, отсылая при этом не к аргументам, а к той
мифопоэтике, из которой некогда вышла фи­лософия. Свершение философии
посредством поэзии и свершение по­эзии посредством философии складываются в
обобщенное писательст­во (ecrivance), и смысл этого нового единства нам все
время приходится разгадывать.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ