П. Различие. :: vuzlib.su
Ищите Господа когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко. (Библия, книга пророка Исаии 55:6) Узнать больше о Боге
Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ

П. Различие.

.

П. Различие.

Однако, несмотря на близость формы, содержание идеологий этих стран различается по самому кардинальному вопросу: отношению к человеку, члену данного общества.

Идеология Советской России была сконцентрирована на идее кол­лективизма, общинности, коммунизма, что привело к игнорированию индивидуальности индивидуума, к растворению отдельного человека с его нуждами, желаниями, потенциями в коллективе.

По свидетельству историков, коллективизм, общинность — искон­ные черты русского народа. Не потому ли так триумфально шествовали идеи социализма и коммунизма? А. В. Павловская в работе «Как делать бизнес в России» пишет: «Русский характер, как и любой другой, был преимущественно сформирован временем и пространством. История и географическое положение наложили на него свой неизгладимый от­печаток. Века постоянной военной опасности породили особый патри­отизм русских и их стремление к сильной централизованной власти; суровые климатические условия вызвали необходимость жить и рабо­тать сообща; бескрайние просторы — особый российский размах.

В основе идеологии Запада, наоборот, лежит культ индивидуума, уважение к потребностям и чувствам отдельного человека и игнориро­вание коллектива.

Исконная склонность русских к коллективизму, обусловленная и гео­графией, и историей народа задолго до революции 1917 года и после­дующего периода „строительства коммунизма", проявилась в кресть­янских общинах, где коллектив решал судьбу индивидуума.

Столетиями русские крестьяне, составлявшие подавляющее большин­ство населения России до начала XX века, жили общинами. Община объе­диняла крестьян, являлась их защитой от внешнего мира — иноземных захватчиков, разбойников, помещиков, государственных чиновников и т. д. Все важнейшие вопросы решались сообща, на общей сходке. Вместе решали, кому сколько выделить земли, чтобы соблюсти принцип справедливости, кому сообща оказать помощь, кого послать на войну, как платить налоги, кого и как наказать за проступки. Даже семейные вопросы в случае конфликта выносились на всеобщее обсуждение. Та­кая система не давала упасть слабым (русская деревня не знала нище­ты), но и не давала подняться сильным. Таким образом, вопреки рас­пространенному убеждению, система коллективизма, социального ра­венства, уравниловки была распространена в русском обществе задол­го до установления социалистического строя и вошла в плоть и кровь. В этих условиях принцип взаимной поддержки становится даже более важным, чем инстинкт самосохранения.

Об этом свидетельствует следующий бытовой пример, подчеркива­ющий разницу менталитетов России и Запада: по шоссе на огромной скорости несутся автомобили, значительно превышая допустимый ли­мит скорости. Встречные машины вдруг начинают мигать фарами. Рус­ский автомобилист реагирует сразу: надо сбавлять скорость, так как впереди дорожный контроль. Чинно проезжает мимо гаишника и... несется дальше, в свою очередь предупреждая встречные машины. Для представителя законопослушного западного мира — это хулиганство и потенциальная опасность для окружающих. Для русского человека — естественное проявление дружеской солидарности, взаимовыручки, круговой поруки.

Чувство братства, присущее русским людям, вызывало восхищение иностранных наблюдателей во все времена. Американский сенатор в самом начале XX века писал: „Individualism... may be an ineradicable

part of the Anglo-Saxon nature... the racial tendency of the Russian (is) to do business on the communistic principle. Where like undertakings by Americans, or Englishmen, or even Germans, would first be interrupted by contention and then distracted by quarrels, and finally break down by the inability of the various members of the association to agree among themselves, the same number of Russians get along very well together, and practically without antagonism".

Индивидуализм — может быть, неискоренимая часть англо-саксонс­кой натуры... национальная тенденция русских — вести дела по ком­мунистическому принципу. Если предприятия американцев, англичан и даже немцев пошатнутся из-за раздоров, затем из-за ссор, а потом разрушатся из-за неспособности сотрудников ассоциации договорить­ся между собой, то такое же количество русских прекрасно ладит меж­ду собой практически без всякого антагонизма.

И сегодня врожденное чувство солидарности русских подчас сво­дит на нет некоторые западные приемы ведения бизнеса. Яркий при­мер: в рамках рекламной кампании напитка „Фанта" был объявлен ро­зыгрыш призов, к которому допускались только те, кто собрал пробки от фанты с определенным набором рисунков на внутренней стороне пробки. В Москве, Петербурге и ряде других городов немедленно сти­хийно сложились своеобразные рынки, где владельцы пробок объеди­нялись в союзы, чтобы сообща попытать счастья в борьбе за желанный приз» 8.

Сейчас все случаи «отказа» от индивидуальности воспринимаются как пережитки советского, коммунистического прошлого, хотя корни этого явления уходят в далекое прошлое русского народа и русского национального характера. Так, описывая Неделю Российской моды в Москве, автор газетной статьи жалуется на ее (моды) безликость, безымянность, на отсутствие индивидуального подхода и индивидуальной ответственности: «Неделя собрала коллекции по большей части стро­гие, добротные, хорошо отшитые. Жаль, что безымянные. Скромность наших модельеров — похоже, очередная национальная загадка. Име­на их иностранных коллег — везде крупно, золотом, да так, чтобы в каж­дый кадр попадали. Наши — скрываются за разными АО и ТОО, назва­ния которых скучно даже перечислять» 9.

Эту же черту как тяжелое наследие недавнего прошлого отмечает писатель Андрей Битов в статье «Повторение не пройденного»: «Имен­но неотъемлемость имени от творчества, т. е. личность, т. е. индивиду­альность, в малом случае осуждалась как пережиток, в крупном — ка­ралась приговором» 10.

Жители современной России осуждают советскую идеологию за принижение индивидуальности, подчинение ее коллективу, обезличи­вание. На Западе же склонны обвинять русскую религию и философию в унижении обыденного, земного, человеческого. Об этом говорит в интервью писательница Светлана Алексиевич: «На Западе я слышала такое мнение: мол, ваши проблемы — в ортодоксальности вашей пра­вославной церкви. Для нас как бы неважно земное, у нас нет дома, нам подавай Вселенную... Возьмите русскую философию. Там только о жиз­ни Духа. Совершенно унижена плоть, унижено все материальное. Это, по-моему, опасно для человека. Жизнь человека сразу обесценивает­ся. И человек говорит: „Если я буду жить там, то мне совсем недорого все здесь"» 11.

В основе идеологии Запада, наоборот, лежит культ индивидуума, уважение к потребностям и чувствам отдельного человека и игнориро­вание коллектива. Идеология Запада полностью подчинена этому сво­еобразному культу индивидуального человека, его воле и потребнос­тям. Соответственно, и все системы — экономика, политика, культура, основанные на этой идеологии, — направлены на максимально полное обслуживание индивидуума. В качестве примера — неожиданный (для нас, представителей другой культуры и все еще другой идеологии) ма­териал: текст, напечатанный на оберточной бумаге отеля «Хилтон» в Чикаго, своего рода идеологический манифест или даже гимн, ода ин­дивидуальности: «Our commitment to diversity. We respect the individuality of all customers and employees — a fact that guides the way we do business every day. We strive to create a comfortable, welcoming atmosphere for all of our customers, complete with a wide array of quality merchandise and excellent personal service. All of our employees and their individual viewpoints, beliefs, experiences and backgrounds are highly valued, and We are dedicated to making the most of each person's abilities».

Наша преданность разнообразию. Мы уважаем индивидуальность всех наших клиентов и работников — вот тот факт, который каждый день определяет принцип нашей работы. Мы стремимся создать удобную, гостеприимную атмосферу для всех наших постояльцев, предлагая им массу качественных товаров и прекрасное индивидуальное обслужи­вание. Все наши работники и их личные точки зрения, верования, опыт и происхождение очень ценятся, и мы нацелены на то, чтобы из­влечь как можно больше пользы из способностей каждого.

Прекрасное — и по художественной форме, и по содержанию — разъяснение сущности и корней различий между русской и американс­кой идеологией, менталитетом, культурой находим в пьесе современ­ного американского драматурга Ли Блессинга «Прогулка в лесу» (Lee Blessing, «A Walk in the woods»). В пьесе всего два действующих лица, два профессиональных дипломата: русский Андрей Ботвинник и аме­риканец Джон Ханимэн. Их беседа во время прогулки в лесу на окраи­не Женевы как нельзя лучше проливает свет на то, о чем мы только что размышляли:

«botvinnik. (With a sudden formality.) I will now present to you my seri­ous thoughts on the subject of ... Let's see... the character of the Russians and American peo­ple.

honeyman. I don't think that's...

botvinnik. That's my topic. It is

fundamental. Do you object?

honeyman. Not as long as you're

serious.

botvinnik. Deadly. (A beat. Honeyman nods.) Good. There is a great difference between Russians and Americans — yes or no?

honeyman. Well... yes, if you...

botvinnik. There is no difference. I will prove it. If the Russians and not the English had come to America, what would they have done?

honeyman. They would have...

botvinnik. They would have killed all the Indians and taken all the land. See? No difference. Ameri­cans and Russians are just the same. But their history is differ­ent. What is history? History is geography over time. The geog­raphy of America is oceans — therefore no nearby enemies. The geog­raphy of Russia is the opposite: flat, broad plains — open invitations to anyone who wants to attack. Mongols, French, Germans, Poles, Turks, Swedes — anyone. Do you agree with this? Of course you do — it is obviously true.

honeyman. Andrey...

botvinnik. Quiet, I am being serious. So, what is the history of America? Conquest without competition. What is the history of Russia? Conquest because of competition. How best to be America? Make individual free­dom your god. This allows you to attack on many fronts — all along

your borders, in fact — and maintain the illusion that you are not at­tacking at all. You don't even have to call your wars wars. You call them „settling the west".

honeyman. That's a gross misreading of ...

botvinnik. Don't interrupt. How best to be Russia then? Fight collective­ly. Know that you are trying to crush those around you. Make control your god, and channel the many wills of the people into one will. Only this will be effective. Only this will defeat your neighbors (Выделено мною. — С. Т.)».

Ботвинник (с неожиданной формальностью). А сейчас я Вам пред­ставлю мои серьезные размышления на тему... ara... характеров русских и американцев.

ханимен. Я не думаю, что это...

Ботвинник. Это моя тема. Она фундаментальная. Вы что-то имеете против?

ханимен. Если Вы серьезно, то нет.

Ботвинник. Абсолютно серьезен. (Вит [музыкальный ритм]. Ханимен кивает.) Хорошо. Между русскими и американцами существует огромная разница — да или нет?

ханимен. Ну что ж... да, если Вы...

Ботвинник. Нет никакой разницы. Я это докажу. Если бы русские, а не англичане прибыли в Америку, что бы они сделали?

ханимен. Они бы...

Ботвинник. Они бы убили всех индейцев и забрали бы всю землю. Видите? Никакой разницы. Американцы и русские одинаковы. Но их история различна. Что такое история? История — это геогра­фия во времени. География Америки — океаны, значит, никаких врагов поблизости. В географии же России все наоборот: плос­кие, широкие пустыни — открытое приглашение для всех, кто только хочет напасть. Монголы, французы, немцы, турки, поляки, шведы — все. Вы согласны с этим? Конечно же да — очевидно, что это правда.

ханимен. Андрей...

Ботвинник. Постойте, я серьезно. Ну, а что там в истории Америки? Завоевание без борьбы. А что в истории России? Завоевание из-за борьбы. Как лучше всего поступить Америке? Сделай своим Господом Богом индивидуальную свободу. Это позволит напа­дать сразу на многих фронтах, на всех границах фактически, и со­здавать иллюзию того, что нападения нет. Нет даже необходимос­ти называть войны войнами. Можно называть их «наведением по­рядка на Западе».

ханимен. Это совершенно неверное толкование...

Ботвинник. Не перебивайте. А как же лучше всего поступить России? Сражаться коллективно. Знать, что пытаешься сокрушить тех, кто вокруг тебя. Сделай своим Господом Богом контроль и сведи волю многих людей в одну. Только это окажется эффективным. Только это позволит одолеть соседей.

Своеобразный манифест индивидуализма, или, вернее, плач по ос­лаблению культа индивидуума, его права на неприкосновенность ин­дивидуального мира представляет собой статья Уильяма Фолкнера с характерным названием: « What Happened to It? [Что с ней случи­лось?]».

Оказавшись в центре внимания «свободной прессы» после получе­ния Нобелевской премии, Фолкнер с горьким разочарованием обна­ружил, что американская мечта о священном праве на индивидуаль­ность, на личную жизнь, на свои отдельный, индивидуальный мир не сбылась.

Уже первая фраза этой статьи говорит сама за себя: « The American dream was a sanctuary on the earth for individual man [Американская мечта была земным убежищем для личности]». Мечта о свободе инди­видуума привела в Америку ее будущих жителей: « An individual man... could be free not only of the old established close — corporation hierarchies of arbitrary power which had oppressed him as a mass, but free of that mass into which the hierarchies of church and state had compressed and help him individually impotent [Отдeльный человек... мог освободиться не только от иерархического произвола закрытых корпораций, кото­рый подавлял его и большинство людей. Он освобождался также и от этого большинства, с которым его спрессовала государственная и цер­ковная иерархия, лишив его индивидуальности]». Однако мечта эта рух­нула под давлением новой силы, а именно: свободы прессы: « We were all victims of that power called Freedom of Press, of that fault (in the sense that the geologist used the term) in our American culture... which is saying to us daily: „Beware"[Mы все пали жертвой той силы, что именуется Сво­бодой печати, этого недостатка, сдвига (в том смысле слова, в каком его употребляют геологи) нашей американской культуры... которая каж­дый день напоминает нам: „Будьте осторожны!"]»12.

Разумеется, язык, который, перефразируя слова Ломоносова, «все отразил и все проник», не обошел вниманием культа индивидуума как основного стержня западной идеологии.

По словам английского ученого Дж. В. Томпсона, изучать идеологию в каком-то смысле значит изучать язык, его функционирование в обществе: «Ideas do not drift through the social world like clouds in a summer sky, occasionally divulging their contents with a clap of thun­der and a flash of light. Rather, ideas

Идеи в социальном мире вовсе не подобны облакам на летнем небе, которые, медленно перемещаясь, вдруг с раскатом грома или вспыш­кой молнии выливают свое содержимое. Идеи, скорее, циркулируют circulate in the social world as ut­terances, as expressions, as words which are spoken or inscribed. Hence to study ideology is, in some part and in some way, to study language in the social world (Выделено мною. — С. Т.)» 13.

в социальном мире как высказывания, выражения, слова, будь то в устной или письменной форме. Следовательно, изучение идео­логии до некоторой степени предполагает изучение языка в соци­альном мире.

Разумеется, язык отражает и формирует и идеологию, и менталитет, и, разумеется же, все это происходит в первую очередь и главным обра­зом на уровне лексики, то есть на уровне слов, словосочетаний, фраз (см. у Томпсона: words, expressions, utterances), пословиц, поговорок, крылатых выражений, анекдотов, фольклорных текстов и т. п.

В уже цитировавшемся исследованиии П. Л. Коробки приводится восемь английских и 15 русских фразеологизмов с положительной оценкой, выражающих понятия "корпоративность", "взаимопомощь", "дружба".

Английский язык:

Two heads are better than one [Две головы лучше, чем одна]; Live and let live [Живи и дай жить другим]; Every family has a black sheep [В каждой семье есть черная овца]; There's safety in numbers [В количестве — безопасность]; One good turn deserves another [За хорошее дело следует отпла­тить];

People who live in glass houses should not throw stones [Людям, живу­щим в стеклянных домах, лучше не бросать камней]; A friend in need is a friend indeed [Друг, верный в беде, — настоящий друг];

to be all in the same boat [находиться всем в одной лодке].

Русский язык:

Ум хорошо, (а) два лучше;

Живи и жить давай другим;

В семье не без урода;

Один в поле не воин;

Услуга за услугу;

Ты — мне, я — тебе;

Семеро одного не ждут;

С миру по нитке — голому рубаха (рубашка);

Рыбак рыбака (Свой свояка) видит издалека;

Не в службу, а в дружбу;

Старый друг лучше новых двух;

Как аукнется, так и откликнется;

Гора с горой не сходится, а человек с человеком сойдется;

Не плюй в колодец, пригодится воды напиться;

Не рой другому яму, сам в нее попадешь.

Интересно, что понятие "эгоизм" представлено в английском языке двумя фразеологическими единицами с положительной оценкой и че­тырьмя — с отрицательной.

Положительная оценка

Английский язык:

Every man for himself [Каждый за себя];

Charity begins at home [Благотворительность начинается дома].

Отрицательная оценка

Английский язык:

Divide and rule [Разделяй и властвуй];

Dog eats dog [Собака на собаку];

Rats desert a sinking ship [Крысы бегут с тонущего корабля];

Every cook praises his own broth [Каждая кухарка хвалит свой бульон].

В русском же языке, по данным этого исследования, фразеологиз­мов на тему эгоизма нет ни с отрицательной, ни тем более с положи­тельной оценкой 14.

Однако, прежде чем погрузиться в океан лексических единиц, по­смотрим на грамматику. Гораздо более компактную, формализованную, построенную по принципу «да — нет», «правильно — неправильно», навязывающую носителю языка свои строгие законы, обязательную для всех (ars obligatoria, обязательное искусство, как ее называли в античнос­ти), категоричную и категориальную.

Грамматика действительно зиждется на категориях. Грамма­тическая категория артикля, имеющаяся в английском, немец­ком, французском и других евро­пейских языках, по-видимому, от­ражает повышенный интерес этих речевых коллективов к от­дельной ЛИЧНОСТИ ИЛИ ПРЕДМЕ­ТУ. Действительно, носитель анг­лийского языка (как и всех дру­гих, имеющих категорию артикля) категоризует мир по такому пара­метру, как «один из многих» (лю­дей или предметов) или «тот са­мый», «тот, о котором шла речь», «о котором я знаю». Статус грам­матической категории, обязательной и неукоснительно исполняемой, не позволяет назвать ни один предмет или существо окружающего мира без немедленного указания на этот признак, значимый для менталите­та и, соответственно, идеологии пользующихся языком. Для носителей русского языка такой подход к реальности абсолютно чужд, чем и объяс­няются те особые трудности, которые возникают у русскоязычных, изу­чающих английский язык при использовании артикля.

Категория артикля, таким образом, подтверждает и подчеркивает Центральное место индивидуума в культуре и идеологии Запада, сосредоточенных на удовлетворении потребностей и развитии потенций от­дельного человека.

Маленький, но весьма показательный факт: в английском языке лич­ное местоимение I всегда пишется с большой буквы. Может ли русско­язычный человек представить себе, что Я всегда пишется так, как I? Да никогда! Это было бы так нескромно, неприлично, странно, противно и менталитету, и характеру — выпячивание себя. В русском языке с боль­шой буквы пишется местоимение Вы, когда оно употребляется в един­ственном числе, то есть относится к одному человеку. Таким образом, подчеркивается особенно вежливое и почтительное отношение к дру­гому человеку — не к себе, любимому, а к другому, уважаемому. Не ты, а Вы, да еще с большой буквы — двойная уважительность.

О пристрастии русского синтаксиса к безличным оборотам написа­но много. В этой особенности грамматики русского языка видят и фата­лизм, и иррациональность, и алогичность, и страх перед неопознанным, и агностицизм русского народа. Возможно, в этом и есть что-то пра­вильное. Действительно, если европейские сказки начинаются со слов «Однажды король вырастил дерево в своем саду», русский рассказчик начнет сказку словами: «Однажды в королевском саду выросло дерево».

Обычно считается, что богатство и разнообразие безличных конст­рукций (светает, мне хорошо, штормило) отражает тенденцию рас­сматривать мир как совокупность событий, не поддающихся человечес­кому уразумению 15. Конструкции типа солдата ранило миной, крышу сорвало ветром «относятся к фатальным ситуациям войны и бушева­ния стихий»16. Русский язык таким образом подчеркивает действия выс­ших потусторонних сил и скрывает человека как активного действова­теля за пассивными и безличными конструкциями.

Думается, что одним из объяснений этого синтаксического пристрас­тия русского языка может быть все тот же коллективизм менталите­та, стремление не представлять себя в качестве активного действующего индивидуума (это, кстати, и снимает ответственность за происходящее).

Во всех тех случаях, когда в русском языке употребляются безлич­ные инфинитивные и тому подобные синтаксические модели, в англий­ском языке имеют место личные формы:

покурить бы — I feel like smoking;

думается, что — I think;

есть охота — I am hungry;

холодает — It's getting cold;

мне холодно — I am cold;

мне не спится — I don't feel like sleeping;

тебя ранило? — are you wounded?

В английском языке человек («Я» с большой буквы) берет на себя и действие, и ответственность за него. В русском языке и действия, и от­ветственность безличны, индивидуум растворен в коллективе, в приро­де, в стихии, в неизвестных, необозначенных силах.

Обратимся к лексике.

.

Назад

Главная Новости Книги Статьи Реферати Форум
 
 
 
polkaknig@narod.ru © 2005-2006 Матеріали цього сайту можуть бути використані лише з посиланням на даний сайт.