Недостатки экономической теории как претендента на роль универсальной науки :: vuzlib.su

Недостатки экономической теории как претендента на роль универсальной науки :: vuzlib.su

29
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Недостатки экономической теории как претендента на роль универсальной
науки

.

Недостатки экономической теории как претендента на роль
универсальной науки

Итак, я не собираюсь строить свою критику экономической тео­рии
на ее недостатках с точки зрения системного анализа. Пусть эти недостатки
лишают экономику способности предсказывать, ко­торую ей очень хотелось бы
иметь, но они отнюдь не отменяют ее достижений в анализе свойств экономической
системы — достиже­нии которые еще раз повторяю не могли бы быть получены из
социологии или политологии.

Мое сдержанное отношение связано, скорее, с другим ее слабым
местом которое, как я уже говорил заключается в той трактовке социального
порядка рыночного общества. Под социальным поряд­ком я понимаю любое социальное
целое — племя общину нацию социально-экономическую формацию, — определяющим
признаком которой является обслуживание и поддержка интересов некоторой
входящей в него группы людей или класса. Эти интересы могут быть самыми разными
— от соблюдения давних традиций и сохра­нения династии до накопления капитала
или реализации каких-то иных целей, доминирующая группа или класс также могут
быть самыми разными — это могут быть все взрослые мужчины, входя­щие в племя,
члены королевской семьи, представители класса собст­венников или политической
элиты. Каждая цель такой группы или класса, в свою очередь подразумевает
существование различных обеспечивающих институтов — будь то градация социальных
преро­гатив, характерная для наследственных монархий, или фирмы и другие
специфические институты характерные для социальных порядков, ориентированных на
капитал.

Капитализм, разумеется, является представителем порядка по­следнего
типа, чьи сложные характеристики мы не имеем возмож­ности подробно здесь
обсуждать.* Для целей настоящего исследова­ния важно то, что капитализм как бы
сильно он ни отличался от докапиталистических формаций в одних аспектах, в
других очень на них похож. Та точка зрения, которая отделяет капитализм от
предшествующих ему социальных формаций, сосредоточивается на доминирующей роли
рыночных отношений. Другая, которая связы­вает капитализм с предшествующими
обществами, позволяет загля­нуть «дальше» и «глубже» рынка
и обнаружить социальные и полити­ческие командные структуры, роль которых рынок
игнорирует или маскирует.

* Я попытался сформулировать их в своей работе (Heilbroner,
1985).

Именно эта двойственность точек зрения и объясняет мою нере­шительность
в вопросе о том, имеем ли мы право утверждать, что в условиях капитализма
экономической теории наконец удается за­нять подобающее ей главенствующее
положение. Я уже говорил о том, что капитализм невозможно понять, не используя
специальные аналитические возможности этой науки. С другой стороны, эти же
самые аналитические возможности скрывают самое примечательное в капитализме, а
именно то, что это единственная социальная формация, способная замаскировать
(даже от тех, кто пользуется ее плодами) тот способ, которым присущая ему
«система» обеспече­ния служит интересам социального порядка,
подсистемой которого он является. Действительно, несомненная важность рыночного
меха­низма заслоняет собой тот факт, что социальным укладом является именно
капитализм, а не сам по себе рыночный механизм. Элемен­ты рынка — люди,
оптимизирующие свои доходы, конкурентная среда, юридическая база контрактных
отношений и прочее — жиз­ненно важны для исторической миссии капитализма —
миссии на­копления, но сама по себе эта миссия не вытекает из этих рыночных
элементов. Она вытекает из древних как мир человеческих интере­сов — стремление
занять подобающее место в иерархии, жажды власти, господства славы борьбы за
престиж,— о которых рыноч­ная система ничего не может нам поведать.
Неудивительно, что на­учная школа, рассматривающая экономическую систему в
отрыве от этих мотивов, возводит теорию выбора на командную высоту и
провозглашает стремление к общему равновесию имманентной ее тенденцией
(подробнее см. Heilbroner, 1985. Ch. 2).

Экономическая наука, таким образом, принимает экономическую
систему за живую модель капитализма, среди категорий и концепций которой есть
всё необходимое для его понимания. Именно здесь экономика обнаруживает свою
фатальную немощь в качестве пре­тендента на универсальную науку и своё
мошенничество в качестве имперской доктрины.

Прежде всего этот обман заключается в том, что экономика
пред­ставляется нейтральной наукой, а не системой объяснения капита­лизма,
несущей в себе идеологический заряд. Это проявляется во многих отношениях.
Например, такой важнейший термин, как «эф­фективность», выдаётся за
квазиинженерный критерий, хотя на самом деле негласное его назначение
заключается в максимизации выпуска продукции с целью получения прибыли, а это
уже не чисто инженерная задача. Подобная «невидимая»
социополитическая на­грузка лежит и на других экономических терминах, включая и
само слово «производство», которое учитывается в национальных счетах
лишь постольку, поскольку находит своё конечное воплощение в товарах, а не в
потребительных стоимостях. Подобным же образом в качестве фундаментальной
ячейки экономической системы рассмат­ривается рациональный индивид,
максимизирующий свою выгоду: Экономическая система, таким образом, мыслится как
общество от­шельников, а не как упорядоченная структура групп и классов.

Такое сокрытие социального порядка становится особенно оче­видным,
если мы рассмотрим способ, которым экономика объясняет функциональное
распределение доходов. Маркс саркастически пи­сал о г-не Капитале и г-же Земле,
каждый из которых имеет право на вознаграждение за свой вклад в общественный
продукт, однако современная экономическая наука позабыла, что этот фетишизм был
разоблачён Марксом. Ещё более характерно то, что экономика не только не
объясняет, но и не проявляет интереса к тому любопыт­ному обстоятельству, что
выплачиваемое в виде чистой прибыли вознаграждение, которое получают только
собственники капитала, дает им лишь «остаточное» право на
произведенный продукт, после того как все факторы, в том числе и капитал, свою
долю уже полу­чили. Поскольку экономическая наука вновь и вновь доказывает, что
рыночная система имеет тенденцию к устранению подобных «ос­татков»,
которые являются всего лишь преходящими издержками развития системы, только
социолог или политолог сможет объяс­нить, почему собственники капитала с таким
пылом защищают эти свои сомнительные права. Каким образом рынок поддерживает
клас­совую структуру капитализма — это вопрос, на который экономика не знает
ответа, вопрос, о существовании которого она в определён­ном смысле даже не
подозревает.

Наконец, современная экономика, с её
«зацикленностью» на сис­темных свойствах капитализма, может
предложить лишь узкую, статичную оценку его исторического места и перспектив
развития. В одной из своих работ я писал по этому поводу следующее: «С
позиций формалиста… капитализм представляется лишь «системой»
строго определённых, опосредованных рынком отношений, а не не­прерывно
эволюционирующим общественным порядком, который не только включает в себя эти
отношения, но наравне и одновременно с этим воплощает и мир государства, и мир
индивидуума, культу­ру, пронизанную рационально-буржуазным образом мышления, ин­дустриальную
цивилизацию, подчиняющуюся технократическим принципам, а также основные системы
взглядов и связанные с ними типы поведения» (Heilbroner, 1990. Р. 1107).

Я не вижу нужды останавливаться на этом подробнее. Вклад
современной экономической науки в расширение наших знаний о социальных
процессах не просто разочаровывает, он откровенно ску­ден по сравнению с тем,
что было сделано Адамом Смитом, Джоном Стюартом Миллем, Карлом Марксом,
Торнстейном Вебленом, Аль­фредом Маршаллом, Джоном Мейнардом Кейнсом или
Йозефом Шумпетером. Если судить о современной экономической теории по её
философскому и историческому содержанию, то мы будем вынуж­дены определить ей
место в надире, а не в зените её истории.

Но если экономическая наука настолько уязвима, почему же она
пользуется таким престижем? К сожалению, не исключено, что при­чина этого
заключается именно в том, что в своей современной фор­ме она неисторична,
асоциальна и аполитична. Демонстрирующие олимпийское спокойствие теории выгодны
в условиях любого соци­ального порядка, но теория, которая сторонится политики
и социоло­гии, может рассчитывать на особую благосклонность в рамках того
общественного порядка, который гордится своим тесным родством с естественными
науками. Природа самой этой привлекательности есть функция экономической науки,
которой мы до сих пор не касались. Речь идет о ее идеологической функции — не
узкой апологетике, сознательно служащей лишь собственным интересам, но мировоз­зренческой
системе из числа тех, что сопровождают и поддержива­ют все социальные порядки.
Назначение подобных идеологических систем заключается в том, чтобы обеспечить
моральную уверен­ность, которая есть необходимая предпосылка политического и
соци­ального душевного покоя как для господствующих, так и для подчи­нённых
элементов любого социального порядка. Несомненно, что этот душевный покой
всегда имеет лёгкий оттенок сомнения или при­вкус лицемерия, но, в конце
концов, социальные порядки всех уров­ней нуждаются в некотором своде знаний и
убеждений, которые можно было бы при случае пустить в ход. В первобытных обще­ствах
были свои мифы или толкования природы в командных сис­темах— свое священное
писание. Для капитализма эту функцию выполняет экономическая наука, и хотя это
не единственная ее за­дача, но и выполняет она ее отнюдь не тривиальным образом
(Heilbroner, 1989. Ch. 8).

Я затронул этот последний вопрос вовсе не для того, чтобы в
заключение потребовать, чтобы экономика отказалась от этой своей идеологической
роли. Экономика не может избежать этой роли в социальном порядке, система
координации которого выходит за рамки социального и политического воображения.
Достойная реакция эко­номической науки должна заключаться не в том, чтобы
отрицать свою вину, но чтобы признать взаимопереплетенность социальной системы
и социального порядка, которая является уникальным ис­торическим свойством
капитализма, а также признать неизбежность искажений, возникающих при любых
попытках описать одно в от­рыве от другого. Одним словом, экономическая наука
должна осо­знать себя самое не только как аналитическую дисциплину, но и как
идеологию. При этом ей придется отречься от своих (в паре с социобиологией)
притязаний на главенствующую роль, выдвигае­мых под лозунгом создания
«единой социальной науки», и занять более скромное место наравне с
политологией и социологией в каче­стве советника законного претендента на этот
престол.

Так кто же должен его занять? А никто. Нет никакой универ­сальной
науки об обществе. На троне понимания социальных про­цессов восседают люди,
наделенные неполными и несовершенными знаниями, теориями, представлениями и
опытом, с помощью кото­рых они стремятся свести неразбериху, возникающую при
нашей встрече с историей, к удобопонимаемым терминам. Даже если в трудах,
рассказывающих об имевших место событиях, и концептуаль­ных работах, с помощью
которых мы пытаемся привнести в этот хаос некий порядок, экономической науке
принадлежит важная роль, ее слово не является ни решающим, ни окончательным.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ