Запад: расстановка сил :: vuzlib.su

Запад: расстановка сил :: vuzlib.su

16
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Запад: расстановка сил

.

Запад: расстановка сил

Страны Запада и отдельные группы населения в этих странах
неоднозначно воспринимают события в России с 1985 года, так ускорившиеся после
1991 года. Развитие событий в бывшем СССР было столь стремительным и
спонтанным, что возник некий «интернациональный шок». Потребовалось
время, чтобы «осела пыль». Рационалистическое западное мышление
начало процесс определения истоков происшедшего, направления перемен, их
перспектив, и, главное, каково должно быть отношение Запада к горбачевско-ельцинскому
чуду. На Западе обозначились четыре группы (включающие в себя политиков,
бизнесменов и идеологов), обозначившие свое особое отношение к эволюции
Восточной Европы, к будущему России как сверхдержавы и наиболее переменчивой
величины в мировой политике.

1. У первой группы — скепсис в отношении необратимости
перемен. Часть западного истеблишмента опасается, что, несмотря на суровейшие
испытания, Россия способна к внутренней консолидации, к внешней политике,
которая завершится той или иной формой восстановления СССР. В истории России
уже были смутные времена, сходные по тяжести испытания, развал государства
(1918-1920) и все же великая страна находила духовные, физические и
организационные ресурсы для восстановления статус кво анте. Соответственно, эта
группа не считает расторжение русско-украинских уз финальными, а совокупная
мощь этих двух стран возвратит супердержаву из небытия. Возврат остального
будет делом техники. Закавказье уже истощено, Грузия и Армения призывают
российские войска, Азербайджан не решится остаться один на один с
фундаменталистским Ираном, да и экономика потребует реинтеграции. Казахстан уже
возглавил попятное движение, а его «мотором» уже сейчас видится
опустошенный Таджикистан.

Итак, Украина — ключ к реинтеграции. Первая группа считает,
что в интересах Запада создать между двумя крупнейшими восточнославянскими
странами непреодолимые препятствия. Это означает поддержку националистических
сил на Украине и «счетчиков российских жертв» (на пути реинтеграции)
в Москве. Одним из наиболее активных идеологов того, что Запад, не препятствуя
российско-украинскому сближению, совершает самоубийство, является 36.
Бжезинский, поддерживаемый такими правыми аналитическими центрами, как
Херетидж-фаундейшн.

Позиция крайних «ограничителей России»,
противников реинтеграции такова: как можно быстрее ввести в НАТО страны
Восточной Европы (начиная с Польши) и определить особый статус (до включения в
НАТО) для Украины, чтобы всей мощью Запада воспрепятствовать созданию
критической массы восточных славян (Россия, Украина, Беларусь), которая делает
их величайшим этническим блоком Европы и необратимым элементом при любой
конфигурации сил в Евразии. Эта группа поддерживает любые дезинтеграционные
силы в России, ее не особенно волнует проблема прав личности (октябрь 1993 года
был воспринят ею с исключительным удовлетворением), она полагает, что защищает
интересы Запада, ослабляя Россию, бросая ее в дорогостоящие квазиреформы,
крушащие ее индустрию и моральное единство. Этой группе не припишешь слабое
знание обстановки в России, просто ее девиз: ослаблять Россию, исходя из
вероятности худшего варианта развития событий.

В эту группу заметным образом входят идеологи, имеющие связь
с Польшей (традиционное противостояние и недоверие), ее питают те укрепившиеся
в 80-е годы (до Горбачева) прорейгановские организации, которые, так сказать,
пережили «перестройку» и ее ельцинский эпилог, а также бизнес,
связанный с Пентагоном, реалисты-геополитики.

Легко видеть, что их отношение к демократической России
ничем не лучше, чем к России коммунистической. Опасение реванша коммунизма
уходит в их нынешних доктринах на второй план в сравнении с опасением сильной
или «большой» России.

2. Вторая группа экспертов, политиков и деловых людей
сходится на том, что восстановление некоей формы Союза если и возможно, то уже
не опасно. Варшавский договор невосстановим, более того, восточноевропейские
страны направляют свои военные системы именно против восточного суперсоседа.
Конфедерация прежних частей Союза возможна, но быстрая тесная притирка — нет, а
взаимные дрязги, как и сложности составления расчлененной военной системы,
поглотят все внутренние ее силы как минимум до конца текущего века. Демократы в
Москве сильны, Россия сама не желает нового имперского бремени. У Запада нет
интереса в том, чтобы «добивать» ополовиненную Россию — возникший
хаос, может вовлечь военный арсенал страны и превратить жизнь на Земле в ад. То
есть в 1991 году Союз понес невосстановимый урон и не стоит современную тень,
призрак, принимать за то «чудовище», которое терроризировало Запад
неполных пятьдесят лет.

Подобной точки зрения придерживается современный Пентагон,
разведывательное сообщество, умеренные среди демократов и республиканцев,
значительная часть бизнеса. В этих кругах не видят особых возможностей развития
связей с Россией — слишком своеобразное общество, чуждые традиции, неокрепший
рынок, Но здесь не желают делать украинско-российскую границу между Западом и
Россией, сколько бы ни призывали к этому правые в СТА и «новые» в
Вишеградской группе. Эта часть американской элиты полагает, что бремя частичной
помощи России должна взять на себя Западная Европа, имеющая более основательные
предпосылки и более устойчивые традиции. Главное: не создавать у смятенного
русского населения впечатления, что Запад неумолимо жесток, что он желает
воспользоваться временным ослаблением России.

3. Третья группа политиков, деловых людей и аналитиков в
ощутимой мере симпатизирует молодой российской демократии, разделяет часть ее
иллюзий и не уверена, что крайнее ослабление России на руку Западу, не
знающему, как гасить конфликты на огромном постсоветском пространстве. Ведь
традиционно, скажем, США и Россия (до коммунизма, да и во многих случаях при
нем) не имели спорных моментов, более того, выступали вместе геополитическими
союзниками против главных американских конкурентов — Германии и Японии. В век
нового возвышения этих держав, в наступающий век непредсказуемого подъема Китая
относительно сильная Россия, получив поддержку Запада, может оказать ему
неоценимую помощь в Евразии, противостоя растущему исламскому фундаментализму,
умиротворяя Индию и создавая противовес неожиданно ускорившему свое развитие
Китаю. Определенная степень помощи России, открытие перед ее студентами
западных университетов, предоставление ее промышленности части западных рынков
полностью совпадали бы со стратегическими интересами Запада в двадцать первом
веке. Христианская религия, ставшая общим наследием классическая литература,
растущая значимость российской кладовой сырья — все это сближает, готовит
вступление Кремля в «семерку», Москвы — в ГАТТ, России — в ОЭСР.
Принадлежность России к индустриальному Северу может оказаться решающим
фактором глобального противостояния по цивилизационному или технологическому
признаку.

Эта группа не поддержала бы открытой реинтеграции СССР (тем
более под красными знаменами), но она не увидела бы трагедии в
восточнославянском или евразийском союзе, отражающем исторические реальности и
не направленном против Запада (если только Запад сам не вызовет ненависть своим
неприятием происходящих в России процессов). Запад должен найти успокоение в
том, что Россия еще не скоро будет посягать на весомую долю на рынках
наукоемких товаров, а отсутствие конкурентного ожесточения — залог ее
приемлемости в качестве регионального лидера Северо-Восточной Евразии.

4. Четвертая группа наиболее многочисленна и аморфна. Она не
знает истинною пути и не претендует на знание его. Она реалистически оценивает
флюидность ситуации, благо перехода России в прозападный лагерь и опасность ее нового
поворота от Запада. По мнению этого большинства, за нынешней фазой
трансформации России последует еще немало новых, и придавать финальное значение
этапам переходною периода не стоит. Обольщение горбачевско-ельцинскими
обещаниями не всегда солидно, заведомое неприятие «новых русских»,
влюбленных в Запад, не очень умно. В принципе, эта группа придерживается идеи
«подождать и посмотреть». (Именно поэтому Запад в своей основе еще
ждет). Эта группа, собственно, не знает, переступила ли Россия черту имперской
необратимости, или она способна сделать исторический вольт-фас. Эта группа не
уверена, что в России скоро будет создан привлекательный рынок для западных:
инвестиций, но она не хотела бы видеть российскую экономику рухнувшей
окончательно — тогда задача накормить 300 миллионов еврозиатов или сдержать
нарастание в этом регионе тенденции бунта и даже варварства падет на Запад.

Короче говоря, эта группа отражает впечатление, что процесс
«второй русской революции» не только не завершился, но что подлинные
реформы, обещающие суровую социальную цену, еще даже не начались. Данный
сегмент западного общества может понять русских националистов. Ему меньше
хотелось бы видеть у руля бывших коммунистов, но они (представители этой
группы) признают, что «новые коммунисты» в Литве. Польше и Венгрии —
приемлемые партнеры. Что сразу бы бросило этот самый многочисленный лагерь
Запада в объятия первой группы (см. выше), так это беспардонный курс Москвы на
максимальное восстановление старых структур внутри (аппарат, номенклатура) и
вширь — в пределы одиннадцати бывших республик Трезвость и рациональность
привлекают данную группу, революционный раж антагонизирует ее. Медиана
отношения Запада ныне гибко не зафиксирована. Запад с трудом воспринимает
интересы различных слоев в России — ситуация слишком флюидна. Но эта медиана в
общих чертах проходит между второй и третьей группами. Запад благожелателен к
тому, что он, не всегда четко проанализировав, называет реформами в России и к
носителям этих реформ. Он в высшей степени удовлетворен ослаблением силовых
признаков сверхдержавы, он удовлетворен кризисом российского
военно-промышленного комплекса. В то же время он чрезвычайно чуток к тому, что
им именуется неоимперскими амбициями. Лакмусовой бумагой есть и будет отношение
к Украине: совмещение мощи этих двух крупнейших компонентов СССР пугает Запад.
Всякая неосторожность на этом пути грозит осложнениями вплоть до реанимации в
той или иной форме «холодной войны».

Останавливаясь на самом поверхностном уровне конкретики
скажем, что США и Германия символизируют вышеочерченную благожелательность, а
Япония — силовую жесткость. Франция и Британия могут быть друзьями, если
Германия займет слишком выдающуюся позицию, соответствующую ее потенциалу.
Теперь, когда функции бундесвера за пределами зоны действия НАТО
легализированы, а президент США у Бранденбургских ворот признал особую роль
Германии в Европе будущего, тень прежней Антанты может проглянуть в очередных
босниях будущего. Италия тянется к европейскому гиганту — Германии, Канада
следует за США. Для России кошмаром должен быть переход западных стран-лидеров
на позиции первой группы, ныне впервые обсуждаемые. Это требует максимума
дипломатичности в отношениях со славянскими соседями — последовательной
политики здесь, а не пустых угроз (флот, Севастополь) на фоне пассивной
фактической безучастности. В конечном счете, Запад, так или иначе, воспринял бы
«хирургическую операцию», но не хроническое махание скальпелем.

В конечном счете (и этого не понимают многие демократы в
России) Запад интересует, чтобы на огромных сопредельных с ним просторах
царила, прежде всего, стабильность, а потом уже демократия или что-то тоже
приятное. Не впадая в цинизм, скажем, что Запад очень хотел бы видеть в Москве
и других столицах прежнего «второго мира» демократические
правительства, которые, по укоренившемуся на Западе мнению, менее склонны к
внешнеполитическим авантюрам и тотальной ксенофобии. Как лучше всего показало
поведение западных правительств в октябре 1993 года, нейтрализация ядерной
угрозы путем поддержки любого стабильного режима является его приоритетом номер
один.

Демократическое развитие — также важный приоритет западной
политики, и его интересует русский бизнес, характер которого (надеется Запад)
изменяется в соответствии с западными стандартами. Запад будет помогать в
поощрении поросли менеджеров, чтобы закрепить господство частной собственности.
Запад будет посылать своих религиозных проповедников, полагая, что замещение
атеизма должно идти через протестантские формы западного христианства, как более
близкие духу капитализма. Запад постарается найти, как минимум, каналы общения
с силовыми структурами России. Более того, Запад расширит базу своих социальных
контактов с массовыми организациями, вплоть до коммунистов, новую разновидность
которых он приемлет в Вильнюсе, Варшаве и Будапеште.

Но Запад немедленно ожесточится при повторе тактики и
особенно риторики Ивана Калиты; поисках союзников в Китае; создание новых
программ в военной сфере. Если Россия выберет этот путь, она должна твердо
знать, что пределы благожелательности Запада лежат на границах такого
российского самоутверждения, которое хотя бы частично мобилизует против Запада
развивающийся мир (или продажу ему оружия) и которое предполагает хота бы
частичное совершенствование ее центральных стратегических систем.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ