Институционализация отклонений от правил :: vuzlib.su

Институционализация отклонений от правил :: vuzlib.su

99
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Институционализация отклонений от правил

.

Институционализация отклонений от правил

Под нормативными изменениями я понимаю возникновение, замену
или преобразование компонентов нормативных структур: норм, ценностей, ролей,
институтов, институциональных ком­плексов. Для простоты я буду говорить об
изменении норм, но все, что будет сказано, применимо к другим, более сложным
груп­пам правил и норм. Я сосредоточусь главным образом на спосо­бе, при помощи
которого нормы (или измененные нормы) воз­никают из действий, предпринимаемых
различными социальны­ми агентами.

Изменение норм предполагает в качестве своего рода прелю­дии
нормативные отклонения. Как замечает Роберт Берштедт, «некоторые отклонения от
старой структуры являются частью процесса создания новой структуры» (45; 461).
Эта важная кате­гория «отклонение» требует точного определения, и здесь умест­но
обратиться к Роберту Мертону. Он предлагает следующую кон­цепцию отклонения.
«Адаптация описывается как отклоняющая­ся (но не обязательно болезненная),
когда поведение отдаляется от того, что требуют культурные цели,
институциональные нор­мы, либо те и другие» (282; 178). Мертон предостерегает
от того, чтобы смешивать отклонения со своеобразием поведения; надо «различать
новые формы поведения, которые еще находятся в рамках институционально
предписываемых или допускаемых, и новые формы, которые выходят за эти рамки. По
терминологии Флоренс Клакхон, первые представляют собой «вариантное» по­ведение,
вторые — «девиантное» (282; 181).

В свою очередь, «толерантность» вариантного поведения (т. е.
диапазон допускаемых конкретных применений общей нормы) должна отличаться от
«фактической терпимости» (т. е. пассивного отношения общества к поведению,
расцениваемому как деви-антное), а также от того, что можно назвать
«институциональной терпимостью», т. е. запретами на негативные санкции девиантных
действий. Якобсен определяет терпимость как «институционализи-рованный
социальный климат, когда личность может публично нарушать принятые нормы, не
подвергаясь санкциям» (203; 223). Мертон выделяет нонконформистское поведение
(принци­пиальное отклонение) и аберрантное поведение (целесообраз­ное
отклонение). Они отличаются по нескольким важным пара­метрам.

1. «Нонконформисты объявляют о своем несогласии с соци­альными
нормами публично и не стараются скрыть этого. Поли­тические или религиозные
раскольники настаивают на том, что­бы об их расхождениях с социальными нормами
узнали все; абер­рантные преступники стремятся избежать публичного осуждения»
(293; II; 72).

2. «Нонконформисты бросают вызов законности социальным
нормам, которые они отрицают, или по крайней мере противо­стоят их применению в
определенных ситуациях. Аберранты, напротив, осознают законность норм, которые
они нарушают, но считают такое нарушение приемлемым для себя» (293; II; 73).

3. Нонконформистское поведение позитивно, конструктив­но;
аберрантное — негативно: «Нонконформисты стремятся за­менить морально
подозрительные, с их точки зрения, нормы теми, которые кажутся им морально
обоснованными. Аберранты ста­раются в первую очередь избежать наказующего
воздействия су­ществующих норм, не предлагая им замены» (293; II; 73).

Нонконформистское и аберрантное поведение инициируют два
пути нормативного морфогенеза, посредством нормативных новаций и нормативного
отклонения, причем и тот, и другой яв­ляются формой социального становления.
Рассмотрим их подроб­нее, начиная со второго.

Морфогенез путем нормативного отклонения начинается с
отдельных случаев аберрантного поведения тех, кто находит нор­мы чересчур
строгими, хотя в целом вполне законными. Как оп­ределяет Якобсен, «нормативное
отклонение… есть особый под­вид нарушения норм, суть которого заключается в
том, что оно совершается умышленно и скрытно» (203; 220). Например, вор не
ставит под сомнение законность пятой заповеди, он наверня­ка будет разъярен,
если у него самого что-нибудь украдут, и не будет удивлен, если его поймают и
накажут. По словам Мертона, происходит «постепенное ослабление законности как
бесплод­ной борьбы и расширение использования незаконных, но бо­лее или менее
эффективных отклонений» (287; 200). Несомнен­но, мы избегаем одних норм все
время, а других — время от времени.

В ряде случаев избежание норм целиком остается в частной
сфере и не имеет социальных последствий. Но когда отклонения распространяются
все шире, когда их начинает разделять боль­шинство людей, тогда пробуждается
общественное сознание. Нарушение тех или иных правил, которые ранее рассматрива­лись
как законные, подхватывается окружением, особенно если нарушители преуспели. По
замечанию Мертона, «эти удачливые жулики становятся образцом для подражания»
(285; 235). Нагляд­ный пример — частные предприниматели в странах «реального
социализма», чьи действия воспринимаются многими, особенно молодым поколением,
как «ролевые модели», хотя все знают, что они достигли своего положения,
нарушив законы, регулирующие плановую экономику.

Всеобщее отклонение от норм в сочетании с широко бытую­щим
мнением «все так делают» приводит к тому, что такое откло­нение принимает
регулярный, повторяющийся характер. Роберт Уильяме описывает данную ситуацию
следующим образом. «Со­циальные нормы скрыто нарушаются в широких масштабах, с
молчаливого согласия и даже одобрения обществом или группой до тех пор, пока
такое нарушение не станет явным» (450; 419— 420). Уклонения от налогов, обманы
на экзаменах, мелкие кражи на фирмах, игнорирование таможенных обязанностей,
ослабле­ние контроля за валютой — известные всем примеры. В бывших
социалистических странах широкое распространение получила кража товаров, сырья,
инструментов и т.д. с государственных пред­приятий. Здесь традиционные
моральные запреты, действующие применительно к частной собственности, явно не
срабатывали потому, что для многих «государственный» означало «ничей».

Это следующий шаг на пути нормативного морфогенеза (но,
заметим, нормы до сих пор находятся в соответствии с законнос­тью). Наиболее
важная фаза, полагает Мертон. наступает тогда, когда «принимающее все больший
размах аберрантное, но «удач­ливое поведение» стремится ослабить или даже
уничтожить закон­ность институциональных норм, действующих в системе» (287;
234).

Институционализация отклонений включает в себя четыре
момента: во-пер­вых, они имеют определенный, регулярный характер; во-вторых,
принимают­ся большинством, т. е. из частной сферы переходят в общественную;
в-треьих, организованы в виде хорошо отработанной «социальной механики»; и,
в-четвертых, редко наказываются, а если и подвергаются санкциям, то обычно в
символической форме, чтобы подтвердить священность правил (293; 76).

Такая ситуация складывается тогда, «когда официальные за­коны
и предписания отстают от изменения интересов, ценностей и потребностей
значительной части населения. В течение како­го-то времени закон терпим к
отклонениям» (284; ix).

Существуют три более специализированных варианта
институциализирован-ного отклонения. Первый — «нормативная эрозия». Лучше всего
он иллюстрирует­ся медленной либерализацией сексуальных нравов или постепенным
ослаблением легальных стандартов относительно порнографии (смещение линии между
«мяг­кой» и «крутой» порнографией, все более терпимое отношение к нудизму и
т.д.).

Второй вариант — «сопротивление нормам»: новые нормы
вводятся указом «сверху» и отличаются от традиционных образцов поведения (287;
372). Это можно наблюдать, например, при проведении реформ, направленных против
общеприня­тых обычаев, стереотипов, предрассудков или моральных обязательств
(попытки изменить правила женитьбы в африканских колониях, коллективизация
собствен­ности крестьян в социалистических странах и т.д.).

Третий вариант — «замещение норм». Старые нормы остаются в
силе, но ши­роко распространившиеся отклонения как бы приобретают законность
благодаря масштабам и длительной традиции их применения. Как объясняет Якобсен,
«от­клонение может стать отчасти законным просто за счет длительного существова­ния»
(203; 226). Так, запрет на курение в общественных местах игнорируется пото­му,
что «до сих пор, кажется, никто не возражал против этого» (203; 226). Однако
нормы начинают действовать, если у общественности возникают возражения.

Подобные формы институциализированного отклонения ведут к
конечной фазе морфогенеза — установлению властями новых норм или приобретению
последними статуса санкционированных, полностью легитимных и встроенных в новую
нормативную струк­туру. Так, ссылаясь на повсеместно распространенные
отклонения от устаревшего закона о разводе, Мертон утверждает, что «если
общественная поддержка данному институциализированному от­клонению будет
продлена, благодаря чему разрыв между принци­пами закона и частотой обманной
практики станет очевидным, то это может способствовать изменению соответствующего
закона» (284; ix). Вспомним также о пресловутых отклонениях от различ­ных
предписаний, навязанных странам Восточной Европы отно­сительно собственности и
валюты (о чем свидетельствует широ­кое распространение черного рынка), которые
постепенно при­вели к уходу от устаревших и нереалистичных законов и законо­дательному
введению новых правил, оказавшихся даже более ли­беральными, чем в некоторых
странах Запада (например, устра­нение ограничений на поток валюты через границу
Польши).

В результате ситуация полностью меняется: следование ста­рым
нормам квалифицируется как девиация (или по меньшей мере анахронизм,
традиционное, необычное поведение), а то, что раньше считалось отклонением,
воспринимается как конформизм.

Так заканчивается цикл морфогенеза, который неизбежно будет
повторяться вновь и вновь.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ