Ф. В. ШЕЛЛИНГ :: vuzlib.su

Ф. В. ШЕЛЛИНГ :: vuzlib.su

57
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Ф. В. ШЕЛЛИНГ

.

Ф. В. ШЕЛЛИНГ

ПИСЬМО ДЕСЯТОЕ

Вы правы, остается еще одно — знать, что существует объек­тивная
сила, которая грозит уничтожением нашей свободе, и с этой твердой,
непоколебимой уверенностью в сердце бороться против нее, бороться со всей силой
своей свободы и в этой борьбе погиб­нуть. Вы вдвойне правы, друг мой, поскольку
и тогда, когда эта возможность давно уже исчезнет для света разума, ее надо
будет сохранить для искусства, для высшего в искусстве.

Часто спрашивали, как разум греков мог вынести противоре­чия,
заключенные в их трагедиях: смертный, предназначенный роком стать преступником,
борется против рока и все-таки страш­но карается за преступление, которое было
велением судьбы! Основание этого противоречия, то, что позволяло выносить его,
коренилось глубже, чем его искали, оно коренилось в борьбе человеческой свободы
с силой объективного мира, в борьбе, в ко­торой смертный необходимо должен был
— если эта сила есть всемогущество (фатум) — погибнуть и тем не менее,
поскольку он не погибал без борьбы, должен был понести кару за саму свою
гибель. То, что преступник, лишь подчинившийся могуществу судьбы, все-таки
карался, было признанием человеческой свобо­ды, чести, признанием, которого
заслуживала свобода. Греческая трагедия чтила человеческую свободу тем, что она
допускала борьбу своих героев с могуществом судьбы; чтобы не преступать границы
искусства, греческая трагедия должна была представ­лять своих героев
побежденными, но, чтобы устранить это вы­нужденное законами искусства унижение
человеческой свободы, она карала и за то преступление, которое было
предопределено судьбой. Пока человек еще свободен, он твердо стоит под ударами
могущественной судьбы. Побежденный, он перестает быть сво­бодным. Погибая, он
все еще обвиняет судьбу в том, что она лишила его свободы. Примирить свободу и
гибель не могла и гре­ческая трагедия. Лишь существо, лишенное свободы, могло
подчи­ниться судьбе. В том, что кара добровольно принимается и за неизбежное
преступление и тем самым в самой утрате своей свободы доказывается именно эта
свобода, что в самой гибели выражается свободная воля человека,— во всем этом
заключена высокая мысль.

Как во всех областях, так и здесь греческое искусство долж­но
служить образцом. Нет народа, который и в этом был бы на­столько верен
человеческому характеру, как греки.

Пока человек пребывает в области природы, он в собственном
смысле слова — господин природы так же, как он может быть господином самого
себя. Он отводит объективному миру опреде­ленные границы, которые ему не
дозволено преступать. Представ­ляя себе объект, придавая ему форму и прочность,
он властвует над ним. Ему нечего его бояться, ведь он сам заключил его в опре­деленные
границы. Однако, как только он эти границы устраня­ет, как только объект
становится уже недоступным представле­нию, т. е. как только человек сам преступает
границу представ­ления, он ощущает себя погибшим. Страхи объективного мира
преследуют его. Ведь он уничтожил границы объективного мира, как же ему
преодолеть его? Он уже не может придать форму безграничному объекту,
неопределенный, он носится перед его взором; как остановить его, как схватить,
как положить границы его могуществу?

Шеллинг Ф. Философские письма о

дог­матизме и критицизме / / Сочинения:

В 2 т. М., 1987. Т. I. С. 83—85

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ