3. ТИПЫ СОВМЕСТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛЮДЕЙ :: vuzlib.su

3. ТИПЫ СОВМЕСТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛЮДЕЙ :: vuzlib.su

5
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


3. ТИПЫ СОВМЕСТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛЮДЕЙ

.

3. ТИПЫ СОВМЕСТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛЮДЕЙ

Теперь, когда мы знаем, что любой акт совместной
деятельности возможен лишь при наличии взаимосвязанных людей, вещей и сим­волов,
становится понятным, почему выживание самодостаточных человеческих коллективов
требует осуществления четырех названных нами типов деятельности. В самом деле,
воспроизводство обществен­ной жизни есть не что иное, как воспроизводство
совместной деятель­ности людей, которое, в свою очередь, предполагает создание
и воссоздание ее необходимых элементов, ни один из которых не падает в готовом
виде с неба.

Материальное производство. Так, для жизни людей, которым при­суще
активное приспособление к среде, необходимы соответствующие вещи, созданием
которых занимается материальное производство. Именно оно создает практические
средства деятельности, которые используются во всех ее видах, позволяя, людям
физически изменять природную и социальную реальность, «подстраивать» ее под
свои нужды.

Добывая полезные ископаемые, производя необходимую энергию,
станки и пр., материальное производство работает само на себя, создает
продукты, предназначенные к собственному производственному по­треблению (пресловутая
«группа А», гипертрофированная в бывшей советской экономике). Ясно, однако, что
без продуктов материального производства невозможны также ни наука, ни
политика, ни медицина, ни образование, для которых оно создает необходимые
средства труда в виде лабораторного оборудования, военной техники, медицинских
инструментов, школьных зданий и т.д. Наконец, именно материальное производство
создает необходимые практические средства жизнедея­тельности людей в сфере быта
— продукты питания, одежду, мебель и т.п.

Сказанного достаточно для понимания той огромной роли, кото­рую
материальное производство играет в общественной жизни людей. Не следует,
однако, абсолютизировать эту роль, приписывая матери­альному производству
несвойственные ему функции, как это делали многие социологи-марксисты. По сути
дела речь шла об отождествле­нии понятий общественного и материального
производства, сведении к последнему всех форм производственной деятельности
человека. Частью такое отождествление основано на незнании, непонимании того,
что продуктом производства, распределения и обмена в обществе являются не
только вещи, но и все прочие элементы общественной жизни. Однако, с другой
стороны, эта ошибка порождается реальной сложностью общественной жизни, тем
фактом, что материальное производство в определенной степени «причастно» к
производству и людей, и общественных отношений, и даже духовных значений.

В самом деле, мы не можем не видеть, что токарь, вытачивая
детали на станке, в процессе материального производства побочно совершен­ствует
свое профессиональное умение, создает сам себя как специали­ста вне и помимо
специальных институтов ученичества. Это означает, что материальное производство
фактически «берет на себя» параллель­ные функции профессионального обучения,
относящегося к иному типу человеческой деятельности.

Аналогичным образом люди, производя необходимые им вещи, спо­собны
закладывать фундамент определенной системы общественных отношений — к примеру,
отношений распределения труда, которые могут диктоваться технологическим
характером производства, складыва­ясь «за спиной» производителей как «побочный
продукт» их трудовых усилий. Аналогичным образом, характер материального
производства может влиять на возникновение экономических отношений собственно­сти.
Всем известно, к примеру, к каким последствиям привело исполь­зование новой
производительной техники в Европе Нового времени, результатом которого стало
зарождение и утверждение капиталистических отношений, созданных не политиками,
а совокупными участниками процесса материального производства.

Наконец, в процессе производства вещей люди создают и закреп­ляют
определенный тип ментальности, способ мышления и чувство­вания, вытекающий из
самого характера трудовых операций (к примеру, некоторые культурологи убеждены
в том, что духовные особенности многих азиатских народов, отличающие их от
европейцев, не в последнюю очередь определены культурой рисоводства, выраба­тывающего
у производителей специфические свойства характера). Таким образом, материальное
производство решает задачи, принадле­жащие производству духовному, и даже
справляется с ними более успешно, так как создает стереотипы сознания, более
прочные, чем любые искусственные конструкции идеологов.

Вполне соглашаясь с приведенными соображениями, мы не долж­ны,
однако, интерпретировать их в «холистском» духе; отрицать реаль­ные различия
между типами человеческой деятельности, сваливать их «в одну кучу», сводить к
производству материальному. Наличие подо­бных продуктов (возникающих, как мы
увидим ниже, не только в производстве вещей) не отменяет существования форм
деятельности специально создающих эти уже не побочные для них продукты.

Продолжая характеристику материального производства, мы дол­жны
сделать уточнение, позволяющее избежать немалой путаницы. Дело в том, что
материальное производство, как может показаться на лервый взгляд, способно не
только стихийно, но и вполне сознательно выходить за рамки производства вещей,
в частности, создавать симво­лические объекты.

В самом деле, зададим себе вопрос: к какому из типов деятельности
принадлежит, например, полиграфическая промышленность? С одной стороны, мы
интуитивно понимаем, что работа типографских станков мало чем отличается от
работы станков иного профиля, несомненно принадлежащих материальному
производству. С другой стороны, из рук печатника выходит книга, которая
бесспорно является символи­ческим, знаковым объектом. В результате мы стоим
перед выбором: либо признать полиграфию духовным производством, либо
согласиться с тем, что материальное производство способно создавать не только
вещи, но и символы.

В действительности эта дилемма ошибочна. Конечно, глупо
думать, что печатник занят духовным производством, той же по типу деятель­ностью,
что и автор напечатанной им книги. Не будем забывать, что в типографии
создаются не сами идеи, но лишь их «материальная оболочка», каковой является
сброшюрованная, забранная в картонный переплет бумага с нанесенными на ней
отпечатками. Нам могут возразить, что и писатель, создающий роман или повесть,
не может ограничиться продуцированием «чистых» идей, обязан тем или иным
образом «материализовывать» их — если он желает быть писателем не только для
себя, но и для окружающих его людей. Это обстоятельство тем не менее не выводит
писателя за пределы духовной деятельности. Почему же мы отказываем в принадлежности
к ней полиграфисту, который занят, казалось бы, аналогичной «материализацией»
или «объективацией» (по терминологии П. Сорокина) духовных значений?

Отвечая на этот вопрос, мы должны понимать существенное раз­личие
между объективацией идей, выступающей как внутренняя фаза, операция духовного
труда, и тиражированием рукописей, представля­ющим собой совершенно
самостоятельную деятельность, вид матери­ального производства. Нас не должен
смущать тот факт, что по содержанию конкретных операций (как и в случае со
стрельбой из винтовки, приведенном выше) объективация и тиражирование похожи
друг на друга. Писатель, сидящий за пишущей машинкой и записыва­ющий
собственные мысли, и машинистка, печатающая под диктовку или с рукописи уже
готовый текст, —заняты различной по типу деятельностью. Аналогичным образом,
никому не придет в голову уподобить Леонардо да Винчи, «материализующему» на
холсте бес­смертный облик Моны Лизы, печатному станку, тиражирующему
репродукции этого великого творения.

На этом примере мы можем видеть, как прогресс техники и
разделение труда позволяют материальному производству «вклинивать­ся» в
создание символических объектов, брать на себя воспроизводство их «телесного
бытия», «материального субстрата», который представляет собой совмещенную со
своим духовным значением специфиче­скую вещь, неотличимую от него с точки
зрения обьщенного сознания, но не научной теории.

Нужно сказать, что подобные операции с «материальным субстра­том»
служат для некоторых ученых основанием включать в материаль­ное производство не
только тиражирование духовных значений, но и транспортные операции — переноску
и перевозку всего, что имеет вес, протяженность и иные признаки физического
тела, независимо от того, идет ли речь о станках, скульптурах или людях. Речь
идет о деятельности машинистов, водителей, летчиков, грузчиков и даже
почтальонов, относимых к материальному производству. Мы, однако, не согласны с
такой постановкой вопроса и считаем правильным относить все дей­ствия,
связанные с перемещением, а также хранением продуктов — т.е. созданием
пространственно-временных условий производства — к иному типу человеческой
деятельности.

Организационная деятельность. Общественная жизни, как мы мог­ли
убедиться, предполагает сложнейшую систему социальных связей, соединяющих
воедино людей, вещи и символические объекты. Конеч­но, в некоторых случаях
такие связи могут складываться стихийно, в качестве побочного продукта
деятельности, преследующей совсем иные цели. Однако, большей частью их нужно
создавать в процессе целенаправленной специализированной деятельности,
требующей ре­альных усилий, «человеческого пота», даром, что на выходе мы имеем
нечто бестелесное, не осязаемую подобно вещам или символам упо­рядоченность
социальных явлении. Этим и занимается органи­зационная деятельность, вне и
помимо которой коллективная жизнь людей так же невозможна, как и без
материального производства (которое само невозможно без взаимосогласованности и
координации человеческих усилий).

Организационный тип деятельности охватывает множество конк­ретных
видов труда, которые могут быть распределены на два подтипа. Одним из них
является коммуникативная деятельность, задача которой сводится к установлению
связей между различными элементами об­щества. Такими элементами могут быть
субъекты как таковые, и тогда Примером коммуникативной деятельности будет
работа маклеров, свах и других посредников, устанавливающих контакты между
людьми, нуждающимися друг в друге: собственниками и арендаторами, работ­никами
и работодателями, женихами и невестами. Коммуникативная деятельность, однако,
«сводит» не только людей; она приходит на помощь и тогда, когда
непосредственной целью человека является не другой человек, а всего лишь
предмет, который можно получить из его рук. Примером такой деятельности,
устанавливающей связи между людьми и предметами, служат различные формы
рыночного обмена, в результате которых производители картофеля получают доступ
к необходимой им сельскохозяйственной технике и наоборот. Видом коммуникации
является розничная торговля, благодаря которой про­изведенные продукты
становятся объектом индивидуального потреб­ления. Ошибочно относимые к
материальному производству транспорт и связь тоже являются формами
коммуникативной деятельности — доставляя грузы и сообщения в нужное время к
нужным людям, они создают необходимые связи между людьми и предметами.

Другим подтипом организационной деятельности является соци­альное
управление, которое отличается по своим задачам от коммуни­кативной
деятельности. Цели последней весьма ограниченны: она берется за установление
необходимых связей, но не претендует на их регулирование в собственном смысле
слова, не берет на себя функции управления уже установленными связями. Это
означает, что и маклер, и сваха подстраиваются под вкусы своих клиентов, во
всяком случае, не берутся приказывать им, диктовать те или иные формы
поведения.

Иначе обстоит дело с представителями управленческих
профессий. Их обязанностью является не только установление, но и оптимизация
связей, основанная на контроле за человеческим поведением. Меха­низмом такого
контроля, создающего систему вертикальных отноше­ний «руководства-подчинения»,
является власть — совокупность полномочий, делегированных обществом или
социальной группой и позволяющих субъекту «присваивать волю» других людей,
принуждать их теми или иными средствами к исполнению своих решений.

Во избежание путаницы отметим, что социальное управление как
самостоятельный вид деятельности имеет дело далеко не со всякими социальными
связями. Мы знаем, к примеру, что тракторист связан со своим трактором и
«управляет» им, если следовать бытовому зна­чению термина. Но значит ли это,
что, вспахивая поле, тракторист совмещает сразу две профессии: материальное
производство и управ­ление, является одновременно и рабочим, и «начальником»?
Очевидна бессмысленность такой постановки вопроса. Столь же бессмысленно, к
примеру, утверждать, что писатель, пишущий роман, совмещает процесс духовного
творчества с управлением авторучкой, «начальни­ком» которой является.

Возьмем более сложный случай с оператором гидростанции, вклю­чающим
и выключающим различные подсистемы технологического цикла. Очевидно, что тем
самым он регулирует объект-объектные связи, существующие между различными
средствами производства энергии. Но означает ли это его принадлежность к сфере
социального управления и шире — к регулятивному типу деятельности вообще? Едва
ли это так. Едва ли мы можем считать, что подобные действия выходят за рамки
собственно материального производства и отлича­ются, в частности, от действий
токаря, попеременно осуществляющего различные операции на современном станке с
числовым программным управлением.

Таким образом, в научном смысле слова управлять могут только
люди и только людьми. Из этого не следует, что социальное управление
ограничивается лишь регуляцией совместного поведения субъектов и никак не
вмешивается в отношения между людьми и предметами. Напротив, очень часто
воздействие на людей является всего лишь средством изменения субъект-объектных
связей с целью усовершенст­вовать совместную деятельность. Так, законы о земле,
регулирующие отношения земельной собственности, принимаются в конечном счете
для улучшения сельского хозяйства, способов воздействия человека на землю.
Бригадир контролирует не только взаимные отношения рабочих в коллективе, но и
сохранность станков.технологическую дисциплину и т.д. Важно лишь понимать, что
такое «субъект-объектное» управление осуществляется в форме распоряжений,
отдаваемых человеком чело­веку, а не техническому устройству. Это означает, что
управляющим является именно бригадир, предписывающий токарю тот или иной режим
обработки металла, но не сам токарь, «передающий» это при­казание станку.

Деятельность социального управления, необходимая для каждого
общества, осуществляется на самых различных уровнях его организа­ции. Достаточно
сказать, что регулятивные функции могут возникать в самых малых, зачастую
случайных, непостоянных социальных груп­пах — к примеру, в компании гостей,
избирающих «тамаду», руково­дящего застольем. Без управления невозможно
существование такой малой «ячейки» общества, как семья, в которой всегда
присутствует распределение власти,принимающее самые различные формы: от ав­торитарного
господства, присущего патриархальной семье, до «демок­ратического правления»,
характеризующего современную «эгалитар­ную» семью. в которой муж и жена равны
экономически и юридически.

Без социального управления невозможно нормальное функциони­рование
школ, заводов, филармоний, научных институтов и других организаций, управление
которыми — в отличие от семейного — но­сит административный характер. Объектом
такого управления являют­ся так называемые «формальные группы», деятельность
которых регламентируется четкими юридическими предписаниями, уставами,
определяющими их структуру, порядок членства, права и обязанности членов и т.д.

Властная деятельность, осуществляемая во всех этих
организациях, имеет множество функций. Так, она призвана гармонизировать отно­шения
группы с внешними факторами влияния, обеспечивать ее «выживание» и развитие в
среде существования. Это означает, что руководитель футбольного клуба не может
не быть «дипломатом», обя­зан обеспечивать «режим благоприятствования» в
отношениях с руководством федерации, спонсорами, болельщиками и даже балансиро­вать
на грани допустимого в отношениях с судейским корпусом. Наряду и в связи с
подобной «внешней политикой» руководитель должен создавать нормальные
организационные условия внутри своей соци­альной группы: субъект-субъектные (от
правильной расстановки игро­ков на поле до справедливого распределения благ,
создающего стимулы к игре и здоровый «моральный климат» в коллективе) и
субъект-объ­ектные (наличие должной экипировки, нормальных условий отдыха и
т.д.).

Эффективность управленческих действий в огромной степени вли­яет
на успех или неуспех совместной деятельности людей. Об этом, к примеру,
однозначно свидетельствует военный опыт человечества: недаром в офицерской
среде столь популярно изречение о неизбежной победе «ста баранов под
руководством льва» над «ста львами, управ­ляемыми бараном».

Если же перейти от пословиц и поговорок к экономической
прозе наших дней, то мы узнаем, что в известном японском концерне «Мазда»
производительность труда за последние годы возросла в 2,5 раза, причем 80
процентов этого прироста, как отмечают специалисты, пришлись на мероприятия, не
связанные с крупными капитальными вложениями и технологическими новациями, т.е.
вызваны шагами, которые предпринимались в рамках «революции менеджеров». Речь
идет о коренной перестройке производственно-технологических отно­шений в
промышленности, в ходе которой современные предприни­матели отказались от
менеджеров «тейлористского типа», испо­ведовавших систему «научного
потовыжимания». На смену были при­глашены сторонники доктрины «человеческих
отношений», умеющие создать такие связи в коллективе, при которых работник
ассоциирует себя с фирмой, в которой трудится, лично заинтересован в ее успехах
и процветании.

Наконец, высшей формой социального управления является поли­тическая
деятельность, которая отличается от административного управления прежде всего
объектом приложения. В отличие от обычного администратора, отвечающего за
скоординированную деятельность «частных» социальных институтов (больниц, школ и
т.д.), политик несет ответственность за успешное функционирование и развитие
общества, взятого в целом.благосостояние и безопасность живущих в нем людей.
Предметом его забот является стабильность общественной системы, соразмерность
различных сфер ее организации, оптимальная динамика развития, благоприятность
внешних воздействий и т.д. (ес­тественно, мы имеем в виду собственно политиков,
а не политиканов-временщиков. стремящихся к вершинам власти в своекорыстных
интересах).

Политическая сфера общественной деятельности имеет сложное
внутренне устройство, включает в себя активность негосударственных политических
структур (партий и прочих организаций) и деятельность государства — главного
звена политической системы. Государство, в свою очередь, представляет собой
сложнейший институт, имеющий множество функций, связанных с законодательной,
исполнительной, судебной властью, армией, аппаратом принуждения и пр.

Не касаясь вопроса о внутренней организации политической дея­тельности,
мы хотим подчеркнуть, что ее отличие от социального администрирования имеет не
абсолютный, а относительный характер. Дело в том, что административные решения,
ограниченные, казалось бы. рамками отдельных «участков» общественной жизни,
судеб отдель­ных групп, могут приобретать отчетливое политическое содержание —
в том случае, если последствия этих «частных» решений влияют на общество,
взятое в целом. Ясно, что беспрецедентное повышение налогов, направленное
против нэпманской буржуазии, будучи по форме экономическим, а не политическим
решением, в действитель­ности явилось политическим действием по удушению,
ликвидации враждебного большевикам экономического класса в целях радикальной
перегруппировки социальных сил. Поэтому нас не должны удивлять такие
словосочетания, как «экономическая политика», «политика в области образования»
и т.д., — они отражают реальный факт пересе­чения различных форм социального
управления, взаимопроникнове­ния политической, экономической и иных форм
власти.

Итак, мы рассматриваем политику как особую форму социального
управления и шире —организационной, регулятивной деятельности людей. Важно
понимать, что далеко не все формы последней имеют политический характер. Нельзя
сводить социальную регуляцию к политике и только политике, как это делают
ученые, выделяющие ее в качестве самостоятельного типа деятельности в одном
ряду с мате­риальным и духовным производством, производством непосредствен­ной
человеческой жизни. В результате неполитические формы организационной
деятельности выпадают из типологии и неправомер­но заносятся в материальное
производство (как это имеет место с транспортом), духовную жизнь (к которой
иногда относят деятельность администраторов) и т.д.

Завершая наш краткий анализ форм регулятивной деятельности,
мы хотим возразить ученым, которые считают, что политика возникает лишь с
разделением общества на классы и образованием государства. Было бы странно
рассматривать кровопролитные войны между племе­нами, сложнейшую дипломатию,
ведшую к заключению племенных союзов, в качестве некоторой неполитической по
своему характеру деятельности, теряющей в этом случае всякие типологические
очерта­ния. Столь же странным выглядит тезис об исчезновении политики вслед за
гипотетической ликвидацией государства как института про­фессиональной,
«публичной власти». Даже если представить себе такую ликвидацию, она не будет
означать исчезновения целого класса управ­ленческих задач, который мы называем
«политическим» и который никогда не сможет исполняться на началах «моральной
саморегуляции поведения», как об этом говорили создатели марксизма.

Итак, мы установили, что необходимые людям вещи создаются
материальным производством, а столь же необходимые связи устанав­ливаются и
контролируются регулятивной деятельностью. Очевидно, что за создание и
воссоздание двух оставшихся элементов общества — символических объектов и людей
— отвечают социальный и духовный типы человеческой деятельности.

Духовная деятельность. Определяя задачи духовного
производства, мы прекрасно понимаем, что главным его продуктом являются не
предметы, в которых воплощена информация (рукописи, отснятая кинопленка и пр.),
а сама информация, адресованная человеческому сознанию: идеи, образы, чувства.
Другое дело, что без средств объек­тивации эта информация негодна к
употреблению, так же, как негодно к употреблению вино, не разлитое в бутылки,
бочки и прочую «тару».

Поэтому классификация духовного производства связана не с
классификацией его предметных средств, «перевозчиков смысла», а с
классификацией форм общественного сознания, которые могут быть продуктом
специализированной деятельности.

Конечно, далеко не все состояния сознания, важные для
поведения людей, могут быть созданы искусственно. Достаточно напомнить, что к
сознанию в самом широком его понимании, охватывающем всю область человеческой
психики,относятся отличные от рефлексов иде­альные побуждения, которые имеют
характер не осознанных субъектом мотивов поведения. Зигмунд Фрейд, как уже
отмечалось выше, убеди­тельно показал ту огромную роль, которую играют в
человеческом поведении смутные желания, неосознанные влечения —таинственная
сфера «Оно», отличная от сферы «Я» (индивидуальный рассудок) и «Сверх-Я
(усвоенные индивидом нормы культуры). Ясно, однако, что область «Оно» и
связанные с ней привычки, вкусы, волевые импульсы (представляющие собой форму
реактивного сознания, т.е. сознания, вплетенного в непосредственные
поведенческие реакции) лежит за пределами специализированного духовного
производства, допуская в лучшем случае контроль и коррекцию со стороны
практической пси­хиатрии.

Это не значит, однако, что за пределами такого производства
находятся лишь формы индивидуального сознания, присущие человеку как
«микрокосму» — уникальной экзистенции, а не типическому «агенту» коллективной
деятельности. Собственно «общественное», т.е. надындивидуальное,
интерсубъективное сознание, выходящее за рамки собственного духовного опыта
своих единственных носителей  — ин­дивидов, созвучное многим из них—также может
иметь стихийный характер, не будучи заранее запланированным продуктом духовного
производства. В частности, сопротивляются попыткам искусственного воздействия
на них различные «объективно-мыслительные» формы сознания, которые складываются
как стихийная реакция людей на реальные условия их жизни. Примером служит
безуспешность всевоз­можных попыток принудительного внедрения трезвости — от
«сухого закона» в США до последней антиалкогольной кампании в нашей стране. Мы
могли лишний разубедиться, насколько устойчивы любые, даже вредные установки
сознания, если они постоянно «подпитыва­ются» не только традициями, но и
наличными условиями жизни, ее неустроенностью, при которой алкоголь становится
наиболее доступ­ным средством психологической разрядки.

И все же, несмотря на эти и другие «запреты», духовное
производ­ство есть реальность общественной жизни, оказывающая огромное
воздействие на историю, особенно в наши дни. Чтобы понять много­образие его
форм, мы должны выделить те области сознания, которые нуждаются в
специализированном воспроизводстве и допускают его. Для этого мы должны
вспомнить, что система сознания дифференци­руется на разные сферы по разным
основаниям, лежащим в основе такой дифференциации.

Одним из таких оснований является уже упоминавшееся выше
различие между рефлективными и ценностными формами сознания. Напомним кратко,
что одной из потребностей человека является знание о мире, таком, как он есть,
независимо от пола, вероисповеда­ния. политических симпатий воспринимающих его
людей. Если мы хотим построить самолет, мост или корабль, мы должны знать о
мире нечто такое, что дано принудительно, независимо от наших склонно­стей и
стремлений. Мы ищем в мире реальные связи и состояния и воплощаем их в
формулах, подобных уравнениям механики, в которых лишь сумасшедший способен
произвольно переставлять параметры. Ни один ученый и тем более инженер не будет
возводить в куб то, что следует возводить в квадрат, умножать вместо деления и
т.д. — в противном случае наши самолеты не поднимутся в воздух, мосты рухнут, а
корабли перевернутся. Речь, таким образом, идет о потреб­ности познавать
действительность в собственной логике ее разви­тия,что и составляет задачу
рефлективного сознания.

Однако человек не только фиксирует мир, но и определенным
образом относится у нему, оценивает его явления как полезные и вредные, добрые
и злые, целесообразные и нецелесообразные, пре­красные и безобразные,
справедливые и несправедливые. В данном случае речь также может идти о знании,
но знании особом, которое концентрируется не на объекте как таковом, а на его
значении для субъекта. Человек проецирует себя на внешний мир, соотносит его с
внутренним миром своих ценностей и предпочтении, которые различ­ны у разных
людей, меняются от страны к стране, от поколения к поколению (что не означает,
конечно, отсутствия общезначимых цен­ностей, спектр которых расширяется по мере
исторического развития человечества, становления всемирной истории). Выработка
такого ценностного взгляда на мир, без которого невозможна ориентация и
адаптация в нем, составляет задачу особого ценностного сознания, которое
отличается от сознания рефлективного и по целям, и по средствам их достижения
(в частности, включает в себя не только «сухой рассудок», но и мощную
эмоциональную компоненту, чувст­венное переживание мира).

Очевидно, что различие между рефлективным и ценностным ви­дением
мира тесно связано с другим основанием структурной диффе­ренциации сознания. Мы
имеем в виду различие между формами познания мира, которые представляют собой
символическую репрезен­тацию наличного бытия, отображение- того, что есть, и
формами духовного конструирования идеальных сущностей, лишенных реального
прототипа. Не будем забывать, что человек как существо практическое не может
ограничиться отвлеченным «созерцанием» мира. Напротив, он активно изменяет мир,
переустраивает его в целях более «комфор­тного» и безопасного существования в
нем, приводя «сущее» в соот­ветствие с представлениями о «должном»,
соответствующем его потребностям и интересам. Формой такого идеального
моделирования являются искусство, творящее мир по законам красоты; инженерия,
создающая схемы наилучших средств человеческой деятельности и проекты
преобразования среды нашего существования в целях наибо­лее успешной адаптации
к ней; правотворчество, создающее нормы коллективного поведения людей — от
конституции государств до пра­вил уличного движения; различные формы
«консалтинга», предлагаю­щего рецепты рационального экономического или
политического поведения, и т.д.

Очевидно, что все названные нами формы сознания представляют
собой «идеальные типы», которые в реальной жизни отнюдь не отго­рожены
китайской стеной, вполне способны проникать друг в друга. Это не может не
сказаться на конкретных видах духовной деятельности, которые, будучи носителями
одной «главной» функции, сочетают ее с множеством «побочных». Так, наука,
являющаяся воплощением ре­флективного сознания, порой незаметно для себя
переходит в область инженерии, переключаясь с поиска истин на способы наиболее
целе­сообразного их применения в конструкторских разработках. Искусст­во,
являющееся наряду с реактивным религиозным и моральным сознанием формой
ценностного отношения к миру, осуществляет одновременно весьма специфические
формы познания, проникая              в глубины человеческой психологии, и т.д.
и т.п.

Социальная деятельность. Обращаясь к специализированной соци­альной
деятельности, создающей первое условие общественной жизни — живых людей —мы
признаем, что многие человеческие качества, значи­мые для истории, формируются
стихийно, как «побочный продукт» иных форм производства. Достаточно сказать,
что ни в одном обществе мы не найдем специальных учебных заведений, в которых
людей готовили бы на роль наркоманов, алкоголиков или бродяг. Тем не менее, в
самых развитых современных странах полно людей, ведущих подобный «анти­общественный
образ жизни», пришедших к нему под влиянием тех или иных стихийно сложившихся
обстоятельств.

Ясно, однако, что все случаи такого рода не отменяют сам
факт существования профессий, отвечающих за «общественное производ­ство
человека». Многомерность человеческого бытия, наша способ­ность существовать в
разных мирах, сочетая свойства биологического организма со свойствами носителя
общественных ролей и статусов, а также неповторимой человеческой экзистенции, —
все это определяет чрезвычайную сложность, многомерность интересующего нас типа
деятельности. Она включает в себя и деятельность врача, обеспечива­ющего
нормальную работу нашего «тела», и деятельность священнос­лужителя, думающего о
«душе» верующего человека, и деятельность воспитателя, отвечающего за начальную
социализацию человеческих индивидов, и деятельность педагога, обучающего формам
профессио­нального поведения, и т.п.

Особую сложность социальному типу деятельности придает нали­чие
в нем двух взаимосвязанных форм — общественного производства человека и его
индивидуального самовоспроизводства в так называемой сфере быта.

В самом деле, было бы ошибкой считать, что
специализированная деятельность по производству человеческой жизни может
осуществ­ляться лишь совместной деятельностью людей, что каждый «готовый
человек» является всецело плодом общественных усилий. Да, нас учат в специально
созданных обществом школах, кормят в столовых, раз­влекают на концертах и
футбольных матчах. Но в то же время почти каждый человек способен купить
самоучитель и самостоятельно изу­чить основы иностранного языка. Научившись
играть на гитаре или выращивать цветы, мы сможем сами развлечь себя в минуты
досуга. Приготовив скромный завтрак, мы накормим себя, не обращаясь к услугам
профессиональных поваров, и т.д. и т.п.

Все это значит, что в сферу социальной жизни включаются как
составная часть процессы самовоспроизводства индивидов — огром­ный и
разнообразный мир человеческого быта, в котором люди сами учат, лечат, кормят и
развлекают себя. Именно с этой сферой связано само таинство человеческого
рождения, благодаря которому совмест­ная жизнь люден продолжается во времени.
Именно здесь происходит первичная социализация индивидов — воспитание детей в
семье и средствами семьи, включая святую родительскую любовь, которую нельзя
заменить никакой общественной заботой.

И, тем не менее, процесс производства человека слишком
важное и сложное дело, чтобы общество могло всецело передоверить его инди­видам
и первичным социальным группам. Рано или поздно оно приходит «на помощь» семье
и берет на себя многие ее функции. Общество активно включается в процесс
воспитания и обучения детей; оно монополизирует процесс профессиональной
подготовки, который перестал быть «надомным» с тех пор, как общественное производство
«переросло» рамки домашнего хозяйства. Общество берет на себя ох­рану
человеческого здоровья, готовит специалистов, умеющих делать хирургические
операции, бороться с пневмонией, скарлатиной и дру­гими болезнями, недоступными
самолечению.

Итак, социально-философский взгляд на общество как на органи­зационную
форму деятельностного воспроизводства социального, по­зволяет нам выделить
четыре типа совместной активности людей, необходимые для самодостаточного
существования общественного коллектива. Именно эти типы, воспроизводимые влюбом
из известных истории обществ, определяют его подсистемы или сферы обществен­ной
жизни. Так, производство опредмеченной информации образует духовную сферу
общества, создание и оптимизация общественных связей и отношений — его
организационную сферу, производство и воспроизводство непосредственной
человеческой жизни — социаль­ную сферу, и, наконец, совместное производство
вещей образует его материально-производственную сферу.

Вместе с тем очевидно, что подсистемы общества, характер и
число которых определяются характером и числом общественно необходимых функций,
не могут быть редуцированы к абстрактно взятым типам самодостаточной
деятельности людей. В самом деле, никто не будет спорить с тем, что понимание
необходимости дыхательной функции для жизнедеятельности организма отнюдь
нетождественно пониманию прин­ципов устройства дыхательной подсистемы, которая
включает в себя множество специализированных органов, отвечающих за нормальное
поглощение и использование кислорода и вывод углекислого газа.

Точно так же для понимания всей сложности устройства обще­ственных
подсистем мы должны существенно конкретизировать наши знания о типах
общественного воспроизводства, учтя ту сложную компонентную организацию,
которая позволяет им де-факто справ­ляться с функциями социального
жизнеобеспечения.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ