5.2. «Новая астрономия» Кеплера в свете философии  науки Поппера и Лакатоса :: vuzlib.su

5.2. «Новая астрономия» Кеплера в свете философии  науки Поппера и Лакатоса :: vuzlib.su

47
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


5.2. «Новая астрономия» Кеплера в свете философии  науки
Поппера и Лакатоса

.

5.2. «Новая астрономия» Кеплера в свете философии
науки Поппера и Лакатоса

Основной методологический постулат Поппера гласит, что
научная теория должна быть фальсифицируемой. Если же фальсификация уже
произошла, нам не следует предотвращать крах теории с помощью гипотез ad hoc
или других допущений. Поппер пишет: «Если такое решение положительно, то
есть если сингулярные следствия оказываются приемлемыми, или верифицированными,
то теория может считаться в настоящее время выдержавшей проверку, и у нас нет
оснований отказываться от нее. Но если вынесенное решение отрицательное или,
иначе говоря, если следствия оказались фальсифицированными, то их фальсификация
фальсифицирует и саму теорию, из которой они были логически выведены»[51].

О каком «решении» здесь идет речь? Этот термин
означает, что так называемые базисные предложения (под которыми Поппер понимает
сингулярные экзистенциальные предложения типа: то-то и то-то существует в
такой-то и такой-то пространственно-временной области)[52] противоречат или не противоречат данной теории. Но если
теории противоречат только отдельные сингулярные базисные предложения, у нас
еще нет основания считать теорию фальсифицированной. «Мы будем считать ее
фальсифицированной только в том случае, если нам удалось открыть
воспроизводимый эффект, опровергающий теорию. Другими словами, мы признаем
фальсификацию только тогда, когда выдвинута и подкреплена эмпирическая гипотеза
низкого уровня универсальности, описывающая такой эффект. Подобные гипотезы
можно назвать фальсифицирующими гипотезами»[53]. В качестве примера Поппер приводит высказывание «В
нью-йоркском зоопарке живет семейство белых воронов»[54]; оно фальсифицирует универсальное высказывание «Все
вороны черные». Но, добавляет он, «в большинстве случаев до фальсификации
некоторой гипотезы мы имеем в запасе другую гипотезу, поэтому фальсифицирующий
эксперимент обычно является решающим экспериментом, который помогает нам
выбрать одну из двух гипотез»[55].

Итак, фальсифицирующий эффект выводится из другой гипотезы,
уже имеющейся в запасе. Конечно, поскольку такого рода решения опираются на
базисные предложения, они принципиально могут быть пересмотрены (опять-таки с
помощью базисных предложений); но практически мы обычно в какой-то момент
прекращаем поиск опровержений и пытаемся закрепиться на избранной позиции.
Поэтому Поппер вводит следующее правило: «Мы раз и навсегда отказываемся
от того, чтобы приписывать какую-либо подтверждающую силу теории,
фальсифицированной в ходе интерсубъективно проверяемого эксперимента»[56].

Однако Кеплер поступал как раз наоборот, когда он
использовал результаты ранее фальсифицированных теорий для построения других
теорий и затем оценивал последние с помощью первых. Кроме того, он находился в
явном противоречии с попперовской методологией еще и в другом отношении. В то время
отсутствие каких-либо явлений, указывающих на вращение Земли, рассматривалось
как фальсификация всякой формы гелиоцентризма. Чтобы обойти эту фальсификацию,
Кеплер пытался делать то, что решительно запрещает Поппер[57], а именно: спасти свою теорию с помощью гипотез ad hoc — и
кроме того, с помощью гипотез, не менее проблематичных, чем его астродинамика.
Следуй он предписаниям Поппера, ему пришлось бы отказаться от своей
теории «раз и навсегда».

Сам Поппер полагает, что успех Кеплера оказался возможным
отчасти потому, что «гипотеза окружности, от которой он отталкивался в
своем исследовании, была относительно легко фальсифицируемой»[58]. Он прав в той мере, в какой выражение «относительно
легко» связано с тем, что гипотеза окружности являлась
«трехмерной» («поскольку для ее фальсификации необходимы по
крайней мере четыре принадлежащих данной области сингулярных высказывания,
соответствующих четырем точкам ее графического представления»[59]), тогда как эллиптическая гипотеза являлась
«пятимерной» («поскольку для ее фальсификации необходимы по
крайней мере шесть сингулярных высказываний, соответствующих шести точкам на
графике»[60]). Однако рассуждения способны скорее лишь завуалировать тот
факт, что фальсификация гипотезы о круговой орбите была в высшей степени
проблематичной, ибо основана она была на весьма сомнительных посылках.

Пример Кеплера свидетельствует не только о том, что
фальсифицирующие базисные предложения трудно распознать (эта трудность, я
считаю, не была в достаточной мере осознана Поппером[61]), но и о том, что отбрасывание теории в каждом случае, когда
фальсификация может быть установленной, вовсе не всегда является лучшей
стратегией для науки[62].

До сих пор мы сравнивали методологию Кеплера с тем, что
сегодня может быть названо классическим попперианством. Однако наши выводы
остаются в силе даже с учетом тех улучшений, которые были внесены в эту
концепцию И.Лакатосом в последние годы.

По его мнению, существует универсальное правило, по которому
можно определить, является ли серия теорий прогрессивной. (Конечно, он
совершенно прав, когда говорит о «серии», а не о единичных теориях, ведь
фактически каждая теория связана с другими, отличными от нее теориями).

Он пишет:»Будем считать, что такой ряд теорий
является теоретически прогрессивным…, если каждая новая теория имеет какое-то
добавочное эмпирическое содержание по сравнению с ее предшественницей, то есть
предсказывает некоторые новые, ранее не известные факты. Будем считать, что
теоретически прогрессивный ряд теорий является также и эмпирически
прогрессивным…, если какая-то часть этого добавочного эмпирического
содержания является подкрепленным, то есть если каждая новая теория ведет к
действительному обнаружению новых фактов. Наконец, назовем сдвиг проблем
прогрессивным, если он и теоретически, и эмпирически прогрессивен, и
регрессивным — если нет»[63].

Здесь приходится снова отметить, что Кеплеру пришлось бы
отбросить свою теорию, если бы следовал правилу Лакатоса.

Кеплер мог, правда, благодаря своей теории предсказать
некоторые новые, ранее неизвестные факты; но, с другой стороны, еще большее
количество фактов, которые вполне согласовались с астрономией Птолемея и
физикой Аристотеля, он не мог объяснить. К этим фактам, в первую очередь,
относятся явления, которые — из-за отсутствия разработанного принципа инерции —
заставляли отрицать вращение Земли. Поэтому нельзя утверждать, что теория
Кеплера имела «дополнительное эмпирическое содержание» по сравнению с
предшествовавшими ей теориями.

Это, однако, еще не все. Само подтверждение фактов,
предсказанных Кеплером, было, как уже отмечалось выше, в высшей степени
проблематичным. Мы уже видели, к примеру, что для вычисления орбиты Марса
Кеплеру понадобились hypothesis vicaria и что полученные результаты он проверял
методами, основанными все на тех же гипотезах. Кеплер и сам вполне осознавал
эти недостатки, поэтому и прибегал к допущениям более метафизического и
теологического характера (к этому моменту мы еще вскоре вернемся). Может ли
правило Лакатоса чем-либо помочь при решении вопроса о допустимости всех этих
предпосылок?

Очевидно, выражение «предсказание факта» не так
ясно и просто, как представляется Лакатосу. Можно ли усматривать в предсказании
факта теоретический прогресс, особенно когда предпосылкой такого предсказания является
нечто рискованное, проблематичное или попросту глупое? Что касается открытия
Кеплера, то разве сама приемлемость его предсказаний не ставится под вопрос тем
фактом, что предпосылками их являются метафизические и теологические
рассуждения? И разве не по той же причине под вопросом остается именно сама
возможность признания результатов его проверочных процедур? Речь же
действительно идет не о проверке фактов и не о возможности предсказаний, а о
том, являются ли основания таких предсказаний и предпосылки проверочных
процедур ясными и очевидными. Но об этом правило Лакатоса ничего не говорит.

Представим себе на мгновение Лакатоса в роли Великого
Инквизитора, который во времена Кеплера должен был следить за развитием науки,
руководствуясь своей собственной «установкой». Допустим, что он
допрашивает Кеплера, и прислушаемся к их диалогу:

Лакатос: Способен ли ты обеспечить своей теории добавочное
эмпирическое содержание по сравнению с содержанием ее предшественниц?

Кеплер: Да, я действительно могу кое-что объяснить, хотя,
сознаюсь, Птолемей и Аристотель далеко превосходят меня в этом.

Лакатос: Можешь ли ты предсказать что-нибудь новое?

Кеплер: Могу, но если ты принимаешь те основания, на которых
строятся мои предсказания, и, кроме того, признаешь допущения, необходимые для
подтверждения фактов.

Лакатос: Каковы же эти допущения?

Кеплер: Они весьма проблематичны, так как их можно принимать
только в сфере астрономии.

Лакатос: Анафема.

Кеплер: Позволь мне сказать последнее слово. Две
предпосылки, принятые мной, имеют крайне важный смысл, в который я искренне
верю. Одна из них заключается в том, что Коперник наверняка прав, потому что
его картина мира гораздо проще других и потому что она соответствует духу
человечности и духу Божественной Справедливости. Второе — Земля не может быть
одновременно центром Вселенной и юдолью греха. Поэтому я верю в то, что именно
Солнце — это звезда, вокруг которой вращаются все прочие. Если признать это, то
остальное, какие бы проблемы здесь ни возникали, приобретает рациональный смысл.

Лакатос: Все это не имеет никакого научного значения. Итак,
повторяю: анафема.

Бедный Кеплер! Ему непременно пришлось бы отречься от своей
теории, последуй он правилу Лакатоса[64].

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ