13.7. Аксиоматические установления a priori в историко-научных теориях :: vuzlib.su

13.7. Аксиоматические установления a priori в историко-научных теориях :: vuzlib.su

2
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


13.7. Аксиоматические установления a priori в историко-научных теориях

.

13.7. Аксиоматические установления a priori в историко-научных
теориях

Под аксиоматическими установлениями следует понимать
принципы, образующие ядро теории. В естественных науках при этом речь идет о
гипотезе, описывающей фундаментальные законы некоторой естественной системы
(например, уравнения Шредингера), а в исторических науках — о гипотезе,
описывающей фундаментальные, основные правила исторической системы. В чем
заключаются эти последние, а они-то нас сейчас и интересуют, уже разъяснялось
при более общем обсуждении вопроса, чем вообще являются правила для
историка. Теперь настало время остановиться на этом подробнее, воспользовавшись
примером истории историографии древнего Рима.

Ее можно рассматривать как историю теорий Римского
государства и его культуры, как историю разработки фундаментальных структур,
призванных объяснить отдельные события и собрать разнообразные феномены в
однородные блоки — правила и понятия как правила. Уже Гиббон толкует
историческую драму, исходя из всеобщих духовных структур эпохи эллинизма и
христианства[202]. Еще отчетливее подобный подход проступает в работах Нибура,
который кладет в основу своей Римской истории социальные принципы Рима и его
аграрные законы[203]. И здесь изобилие исторических фактов также подвергается
упорядочиванию, превращаясь в систему, имеющую всеобщий характер, и
перерабатывается с помощью ее принципов. Так же действует и Моммсен, однако,
благодаря знакомству с юридической стороной дела, он преуспевает гораздо
больше, чем Нибур; поэтому его исследование выглядит гораздо более глубоким и
системным[204]. Далее, новые аспекты можно найти у Ростовцева[205]: он излагает экономическую и социальную историю Рима,
используя лишь несколько общих понятий. Совсем недавно была предпринята еще
одна попытка: Хойес практически отождествил внутреннюю политику Рима с историей
римской конституции и представил первую как прямое следствие второй.

«Вместо того, чтобы выискивать мировоззренческую
подоплеку многочисленных событий, — пишет он, — следует искать прозрачную,
способствующую познанию последовательность фактического материала, давая тем
самым путеводную нить для исследования… Наиболее подходящим принципом для
этого оказалось понятие революции, из чего вытекала необходимость разбить
материал по фазам революционного процесса и по возможности четко выявить в них
структуру»[206].

Вместе с тем даже частные вопросы римской истории могут
вызывать к жизни различные теории. Например, одни объясняют римскую экспансию
через лежащий в ее основе маккиавеллистский принцип примитивной воли к власти,
а другие (прежде всего Моммсен) — через принцип расширения гарантии целостности
государства. Характерный для внешней политики Рима обычай подкреплять
объявление войны юридическим обоснованием и производить его в соответствии со строго
определенным ритуалом рассматривается как следствие консервативной римской
конституции, поскольку в подобных случаях речь всегда шла о том, чтобы
представить врага в качестве нарушителя существующего и превратившегося в
обычай права. Огромное значение, кроме того, имеют многочисленные теории,
объясняющие принципы, которыми руководствовались оптиматы, с одной стороны, и
популяры — с другой. Так, например, одни видят здесь классовые противоречия, а
другие — конституционные разногласия (правление только через сенат или
правление через комитеты с присовокуплением права законодательной инициативы).
И, наконец, упомянем попытку Мейера вывести гражданскую, государственную,
внешнюю политику, вообще всю сферу деятельности Августа из одного
конституционного принципа[207].

Такие аксиоматические установления историко-научных теорий,
как ни странно, принимаются a priori, как и в естественных науках. Это означает,
что они, с одной стороны, обеспечивают саму возможность знания фактов, а с
другой — не могут быть непосредственно верифицированы или фальсифицированы
этими фактами.

Допустим, историк пытается осмыслить некоторый документ,
исходя только из знания господствовавших в то время юридических, экономических
и социальных отношений. Но откуда он может знать о них? Ответ гласит: тоже из
источников, т.е. например, из других документов. С их помощью он постарается
упорядочить многообразие фактов и представить его в виде некоторой, основанной
на определенных принципах, целостности. Другими словами, он сконструирует такую
историко-научную теорию, которая позволит ему объяснить документ, и только
потом с помощью понятого таким образом документа рассмотреть и объяснить факты.
Историк на самом деле работает так же, как естествоиспытатель. Ведь и здесь и
там каждый отдельный факт может быть увиден только в свете теории. Он
«зависит от теории». А теория, следовательно, является «условием
возможного познания».

С другой стороны, теория подвергается проверке фактами.
Представление о принципах Римского права, исходя из которого объясняются
исторические события или толкуются документы, также находит свое подтверждение
или опровержение в документах; пропорции, характерные для геометрического стиля
античной Греции, нетрудно установить по глиняным кувшинам того времени; можно
проверить согласуются ли отдельные поступки Наполеона с приписываемыми ему
целями. Это значит, что интерпретация либо «проходит», либо «не
проходит». Такое выражение я употребляю только применительно к приведенным
здесь примерам. Вообще же ни одна теория не может быть однозначно подтверждена
или опровергнута эмпирическим путем, поскольку источники и факты, используемые
в качестве пробных камней, как уже было показано, тоже предполагают наличие
историко-научных теорий и являются зависимыми от них. Следовательно, всякая
верификация или фальсификация неизбежно носит гипотетический характер. Кроме
того, логическая схема подтверждения заключается в сопоставлении положений,
выведенных при определенных условиях из принятых теорий, с интерпретированными
фактами; однако, как уже не раз демонстрировалось в предыдущих главах,
подтверждение следствий ничего не говорит о подтвержденности предпосылок (в
нашем случае аксиоматических установлений). Они не имеют непосредственного
эмпирического обоснования и должны конструироваться a priori.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ