Наукообразие экономической теории :: vuzlib.su

Наукообразие экономической теории :: vuzlib.su

67
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Наукообразие экономической теории

.

Наукообразие экономической теории

Чтобы возникла система, необходимо, чтобы её элементы связа­лись
в единое целое. Чтобы возникла экономическая система, необ­ходимо, чтобы
взаимодействия между людьми — её «элементами» — сложились в связные
социальные структуры — главным образом речь идет здесь о взаимодействии людей в
тех областях деятельности, которые мы относим к производству и распределению.
Особые воз­можности проникновения экономической науки в эти системы связаны с
тем, что поведение отдельных частей рыночной системы об­наруживает
закономерности, подобные тем, которым подчиняются элементы естественных систем
(даже если это сходство никогда не бывает полным). Например, если предположить
неизменным уро­вень дохода и систему предпочтений, то, при прочих равных
условиях, акт приобретения некоторого количества товара можно опи­сать с
помощью математической функции цены на этот товар. Ана­логичные
«законы» описывают взаимосвязь между затраченным трудом и
вознаграждением, между доходом и потребительскими рас­ходами. Таким образом,
действия, совокупность которых образует рыночный «механизм»,
приобретают свойство процессов, управляе­мых законами. На ум невольно приходят
слова аббата Мабли, мало­известного философа времён Французской революции:
«Не значит ли это, что наука об обществе есть всего лишь отрасль
естествозна­ния?»

Благодаря своему сходству с процессами, протекающими в есте­ственных
системах, эти закономерности легко поддаются упрощению, свойственному всякой
науке; а упрощение (самым важным примером которого в экономической теории
является, пожалуй, пред­писание ceteris paribus — «при прочих
равных»), в свою очередь, способствует представлению исходных системных
процессов в высокоформализованном, даже аксиоматическом виде. Теперь, когда
экономическая система описана набором строгих формул, остается только решить, какие
элементы в совокупности общественной жиз­ни являются для выбора главными, какие
— второстепенными, и заключить второстепенные в скобки. Неоклассический анализ
отсеи­вает любые аспекты социального взаимодействия которые не могут быть
представлены в терминах гедонического расчета получая в остатке высокочистую
фракцию «максимизации полезности», кото­рая объявляется
фундаментальной и неразложимой субстанцией человеческой мотивации. Благодаря
подобной очистке представите­лям неоклассической школы удается применять теорию
выбора к таким, казалось бы, преимущественно социологическим разделам
традиционного экономического анализа, как управление фирмой функционирование
рынков рабочей силы или существование ‘жест­ких’ цен и распространять
экономическую теорию на такие, каза­лось бы далекие от экономики сферы
общественной жизни как брак и развод, отношения между родителями и детьми,
правитель­ственные решения, политические выборы способы поиска пропита­ния в
первобытном обществе, смена мест обитания и занятий и, как говорится многое,
многое, другое.*

* Библиографию по этим вопросам см.: Hirshleifer, 1985. Р.
53, n. 1; Heilbroner, 1988.

Я уже предупреждал, что правомерность такой экспансии вы­зывает
у меня большие сомнения, но этот вопрос мы пока оставим Следует прежде всего
признать что системный характер экономи­ки действительно создает обособленную
область анализа, не похожую ни на какую другую. Ни одной другой социальной
дисциплине не удалось в своей сфере найти квазирегулярную внутреннюю струк­туру,
которая хотя бы сколько-нибудь напоминала экономическую. Не существует ни
социологических, ни политических аналогов «зако­нов» спроса и
предложения закономерностей социальных причин и следствий обобщенно описываемых
с помощью производственных функций: не обладают эти науки и инструментами
анализа, кото­рые по своей разрешающей силе приближались бы к статистике
национальных счетов. Подобные методы анализа поведения, моде­лирования
результатов деятельности или выявления отношений, часто незаметных
невооруженному глазу ставят экономику в гла­венствующее положение, вызывающее,
по понятным причинам, за­висть у других общественных дисциплин. Если экономика
и имеет право называться королевой общественных наук, то право это, безусловно,
принадлежит ей благодаря тому, что экономическая систе­ма — предмет изучения
науки экономики — имеет так много общего с физическими системами, изучаемыми в
рамках естествознания.

Спешу добавить, что это вовсе не означает, что благодаря
тако­му сходству экономическая наука автоматически приобретает спо­собность
точно предсказывать. Экономисты первыми согласятся, что от их дисциплины не
приходится ждать прогнозов, которые хоть сколько-нибудь приближались бы по
своей точности к тем, которые дают технические науки, медицина или астрономия.
Ceteris pari­bus — это неразрешимая проблема многих, если не сказать всех,
попыток составить социальный прогноз. Более того, функции, опи­сывающие
экономическое поведение, в отличие от тех, что описыва­ют «поведение»
звезд или частиц, несут на себе неизгладимый от­печаток волеизъявления или
интерпретации. Именно с этим связа­на некоторая неопределенность социальных
теорий, ведь смена ожи­даний под воздействием сигналов, которые нигде, кроме
как в голо­ве экономического агента, не регистрируются, может даже знак по­веденческой
функции изменить на противоположный.*

* Предложенная Адольфом Лоу «политическая экономическая
теория» представляет собой попытку отстоять способность экономической
науки к практическому прогнозированию путем преодоления этой неопределенности. В
предлагаемом им «инструментальном» варианте экономической теории
поведенческие функции рассматриваются не как инвариантные данные а как целевые
переменные, а задачей экономического анализа становится определение того какой
должна быть поведенческая реакция, чтобы рыночная система достигла желаемой
цели. Экономика, таким образом, превращается в чисто «политическую»
общественную науку если употребить формулировку Лоу (я бы сказал что она
становится инструментом социального порядка а не технологической базой системы
—Р.Х.) См.: Lowe, 1965. Heilbroner. 1966.

Таким образом, ответ аббату Мабли заключается в том, что
между естественными науками и наукой о рынке имеется большая разни­ца. Даже
если согласиться, что при анализе рынка мы находим гораз­до больше функциональных
зависимостей, чем при изучении дру­гих сторон общественной жизни,
функциональность эта принципи­ально иного толка, чем у тех законов, на которых
зиждется могущест­во естественных наук.

Было бы, однако, ошибкой усматривать в этой практической сла­бости
причину для дискредитации кровного детища экономической науки — системного
подхода. Действительно, в критические момен­ты, возникновение которых мы не
можем заранее предсказать, эко­номическое поведение становится непредсказуемым,
что часто приводит к самым серьезным последствиям. Однако при нормальном
течении событий закономерности которые вытекают из наших гру­бых и
малоподвижных экономических «законов», позволяют тем не менее
предсказывать будущее с известной степенью достоверности. Если торговый дом
«Мэйсиз» хочет обставить своего конкурента «Гимбелс», он не
станет повышать цены. Прогноз ВНП на будущий год, составленный Советом
экономических консультантов, может несколь­ко отличаться от реальных цифр, но
не на 25 и не на 50 процентов. Экономические процессы как бы
самокорректируются, и в резуль­тате степень зависимости между ними приближается
к функцио­нальной. Если бы это было не так поведение рыночной системы было бы
непредсказуемым — во всяком случае, недостаточно пред­сказуемым для того, чтобы
различные общества отважились поставить на эту карту свою историческую судьбу.
Прогнозные качества экономической теории ни в коей мере не сравнимы с
возможностя­ми естественных наук, однако она сумела подойти к ним ближе, чем
любая другая общественная дисциплина.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ