А. И. ГЕРЦЕН :: vuzlib.su

А. И. ГЕРЦЕН :: vuzlib.su

23
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


А. И. ГЕРЦЕН

.

А. И. ГЕРЦЕН

Положение философии в отношении к ее любовникам не лучше
положения Пенелопы без Одиссея: ее никто не охраняет — ни формулы, ни фигуры,
как математику, ни частоколы, воздви­гаемые специальными науками около своих
огородов. Чрезвычайная всеобъемлемость философии дает ей вид доступности извне.
Чем всеобъемлемее мысль и чем более она держится во всеобщ­ности, тем легче она
для поверхностного разумения, потому что частности содержания не развиты в ней
и их не подозревают… В философии, как в море, нет ни льда, ни хрусталя: все
движется, течет, живет, под каждой точкой одинаковая глубина; в ней, как в
госпитале, расплавляется все твердое, окаменелое, попавшееся в ее безначальный
и бесконечный круговорот, и, как в море, поверхность гладка, спокойна, светла,
беспредельна и отра­жает небо. Благодаря этому оптическому обману дилетанты 24
подходят храбро, без страха истины, без уважения к преемственно­му труду
человечества, работавшего около трех тысяч лет, чтоб дойти до настоящего
развития… Впрочем, хоть я понимаю возможность гения, предупреждающего ум
современников (например, Ко­перник) таким образом, что истина с его стороны в
противность общепринятому мнению, но я не знаю ни одного великого челове­ка, который
сказал бы, что у всех людей ум сам по себе, а у него сам по себе. Все дело
философии и гражданственности — раскрыть во всех головах один ум. На единении
умов зиждется все здание че­ловечества; только в низших, мелких и чисто
животных желаниях люди распадаются. При этом надобно заметить, что сентенции та­кого
рода признаются только, когда речь идет о философии и эс­тетике. Объективное
значение других наук, даже башмачного ре­месла, давно признано. У всякого своя
философия, свой вкус. Добрым людям в голову не приходит, что это значит самым
поло­жительным образом отрицать философию и эстетику. Ибо что же за
существование их, если они зависят и меняются от всякого встречного и
поперечного? Причина одна: предмет науки и искус­ства ни око не видит, ни зуб неймет.
Дух — Протей; он для чело­века то, что человек понимает под ним и насколько
понимает: совсем не понимает — его нет, но нет для человека, а не для
человечества, не для себя…

Другие науки гораздо счастливее философии: у них есть пред­мет,
непроницаемый в пространстве и сущий во времени. В естество­ведении, например,
нельзя так играть, как в философии. Приро­да — царство видимого закона; она не
дает себя насиловать; она представляет улики и возражения, которые отрицать
невозможно: их глаз видит и ухо слышит. Занимающиеся, безусловно, покоря­ются,
личность подавлена и является только в гипотезах, обык­новенно не идущих к
делу…

Какую теорию ни бросит, каким личным убеждением ни пожер­твует
химик — если опыт покажет другое, ему не придет в голову, что цинк ошибочно
действует, что селитренная кислота — неле­пость. А между тем опыт — беднейшее
средство познания. Он покоряется физическому факту; фактам духа и разума никто
не счи­тает себя обязанным покоряться; не дают себе труда уразуметь их, не
признают фактами. К философии приступают с своей маленькой философией; в этой
маленькой, домашней, ручной филосо­фии удовлетворены все мечты, все прихоти
эгоистического вообра­жения. Как же не рассердиться, когда в философии-науке
все эти мечты бледнеют перед разумным реализмом ее! Личность исчезает в царстве
идеи, в то время как жажда насладиться, упиться себя­любием заставляет искать
везде себя и себя как единичного, как этого…

Естествоиспытатели никак не хотят разобрать отношение зна­ния
к предмету, мышления к бытию, человека к природе; они под мышлением разумеют
способность разлагать данное явление и по­том сличать, наводить, располагать в
порядке найденное и данное для них; критериум истины — вовсе не разум, а одна
чувственная достоверность, в которую они верят; им мышление представляется
действием чисто личным, совершенно внешним предмету. Они пре­небрегают формою,
методою, потому что знают их по схоластичес­ким определениям. Они до того
боятся систематики учения, что Даже материализма не хотят как учения; им бы
хотелось относить­ся к своему предмету совершенно эмпирически, страдательно,
наблю­дая его; само собою разумеется, что для мыслящего существа это так же
невозможно, как организму принимать пищу, не претворяя ее. Их мнимый эмпиризм
все же приводит к мышлению, но к мышлению, в котором метода произвольна и
лична. Странное дело! Каждый физиолог очень хорошо знает важность формы и ее
разви­тия, знает, что содержание только при известной форме оживает стройным
организмом,— и ни одному не пришло в голову, что метода в науке вовсе не есть
дело личного вкуса или какого-нибудь внешнего удобства, что она, сверх своих
формальных значений, есть самое развитие содержания, эмбриология истины, если
хотите.

Герцен А. И. Дилетантизм в науке //Я

 Собрание сочинений. В 30 т. М., 1954

 Т. 3. С, 13—16. 96

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ