Семнадцатая глава :: vuzlib.su

Семнадцатая глава :: vuzlib.su

61
0

ТЕКСТЫ КНИГ ПРИНАДЛЕЖАТ ИХ АВТОРАМ И РАЗМЕЩЕНЫ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ


Семнадцатая глава

.

Семнадцатая глава

Солнце уже осветило серые громады из стекла и бетона,
выстроившиеся вдоль Грейсчерч-стрит, когда я привычно влился в толпу служащих,
спешивших в свои офисы. Было уже без пяти девять, значительно позже моего
обычного времени, и улицу заполонили потоки людей. Устав от долгого перелета,
от смены часовых поясов, я позволил себе утром отдохнуть.

Из Финикса я вылетел в Лос-Анджелес, а оттуда — прямым
рейсом в Лондон. Двенадцать часов в самолетах плюс четыре часа в международном
аэропорту Лос-Анджелеса — это большая нагрузка. Для меня же эта нагрузка
оказалась не только физической. Тем же рейсом летели Кэш, Кэти и Роб. Правда,
Роб, который платил за билет сам, сидел в хвостовом салоне. Я постоянно ощущал
какую-то неловкость. Самыми неприятными минутами была посадка в самолет. В
очереди на посадку Роб оказался всего лишь футах в десяти от меня. Плотно сжав
губы, он сверлил меня гневным взглядом. Я отвернулся, но даже затылком
чувствовал его. Ощущение не из самых приятных.

Кэти держалась со мной почти официально. Мне ничего не
оставалось, как отвечать такой же холодной вежливостью. Роб избегал и меня и
Кэти, он был погружен в собственные мысли. Пожалуй, больше всех чувствовал себя
не в своей тарелке Кэш. Он долго пытался развеселить нас, но даже его обычное
добродушие оказалось бессильным. В конце концов Кэш сдался, пробормотав под нос
что-то насчет «этих твердолобых британцев». Впрочем, он скоро утешился, найдя
подходящую аудиторию в лице своего старого конкурента из «Харрисон бразерс»,
который сидел рядом с ним. Мой сон не раз прерывали бородатые анекдоты о
каких-то давнишних финансовых операциях — Кэш и его собеседник старались
превзойти друг друга.

Но теперь, шагая по Бишопсгейт к офису «Де Джонг энд
компани», я не мог сдержать довольной улыбки. Я был очень рад, что сумел
добраться до самого дна аферы с облигациями «Тремонт-капитала». Дело было за
малым — Хамилтон должен был вернуть наши деньги.

С той же довольной улыбкой я вошел в операционную комнату
нашей фирмы и поздоровался с каждым. Все висели на телефонах — рынки были очень
активны. Я подошел к своему столу и недовольно покосился на гору бумаг,
накопившихся за время моего отсутствия, потом включил компьютер и пробежал
глазами свежие данные — как изменились курсы известных мне ценных бумаг и что
нового к ним добавилось. Понятно, что без Хамилтона, меня и Роба изменений
произошло немного, но все же Гордон и Джефф зря времени не теряли.

Не успел я опуститься в свое кресло, как ко мне подошел
Хамилтон.

— Здравствуйте, — сказал я. — Как здесь дела? Нам нужно о
многом поговорить.

Меня озадачило необычно хмурое выражение его лица.

— Разумеется, — сказал он. — Пойдемте в комнату для
совещаний.

Предчувствуя недоброе, я последовал за Хамилтоном в соседнюю
комнату.

— Что случилось? — спросил я.

Хамилтон не ответил.

— Прежде всего расскажите мне о поездке, — сказал он.

Я рассказал обо всем, что мне удалось выяснить в Америке.
Хамилтон слушал внимательно, время от времени делая пометки. Когда я закончил,
он откинулся на спинку кресла.

— Отлично, Пол. Вы хорошо поработали. Ваши данные
согласуются с тем, что удалось обнаружить мне.

Потом воцарилось молчание. Хамилтон нахмурился. Я хотел
спросить, что именно он обнаружил, но почему-то слова не шли с языка. Я
чувствовал, что дело не в «Тремонт-капитале», что Хамилтона тревожит что-то
другое, и ждал недобрых вестей.

— Пол, — начал Хамилтон, — расскажите мне о «Джипсам».

Я не понял. Мне казалось, что мы уже давно обсудили эту
операцию и причины, по которым я решил купить облигации «Джипсам оф Америка». К
тому же за время моего отсутствия они только выросли в цене.

— Облигации казались многообещающими… — начал я, но
Хамилтон поднял руку.

— Я имею в виду не облигации, а акции, — сказал он. — Вы
купили акции компании «Джипсам оф Америка» за несколько дней до того, как
компания перешла к другому владельцу.

Его слова прозвучали сигналом тревоги. Почему Хамилтона
заинтересовали акции? Очевидно, он полагает, что при покупке мы с Дебби
воспользовались конфиденциальной информацией, подумал я. Но это было не так, Я
не сделал ничего противозаконного, в этом я был уверен. Ну, почти уверен.

— Да, купил. Но в те время у меня не было никакой информации
о предстоящем поглощении компании. Мне просто повезло, вот и все. Как и Дебби, —
сказал я и осекся. Говорить о том, что Дебби повезло, было, конечно, нелепо.

— Так вот, кое-кто считает, что вы располагали
конфиденциальной информацией.

— Но это не так, — возразил я.

Несколько секунд Хамилтон молча рассматривал меня. Я
выдержал проницательный взгляд его голубых глаз. Я говорил правду и хотел,
чтобы Хамилтон знал это. Наконец он кивнул.

— Хорошо, я верю, что вы говорите правду. Но убеждать вам
придется не меня. Нас ждут два сотрудника Ассоциации рынка ценных бумаг, они
хотели бы задать вам несколько вопросов. Вы хотите, чтобы я при этом
присутствовал?

Это уже не вмещалось ни в какие разумные рамки. Чушь
какая-то. Сумасшествие. Я не был напуган. Шокирован — да. И ошарашен. Но меня
даже радовало, что кто-то станет задавать мне вопросы. При удаче я смогу
отстоять свою правоту.

— Да, пожалуйста, — сказал я.

Хамилтон вышел в приемную. Я осмотрелся. Комната для
совещаний не радовала интерьером. Окон нет, только стены. Внешне дорогая, но
безликая канцелярская мебель. Идиотские клиперы, бегущие по стенам неизвестно
куда. На столе белые блокноты и острозаточенные желтые карандаши. Да, такая
комната вполне годилась для допросов.

Хамилтон вернулся, а вместе с ним вошли два чиновника.
Наверно, они давно дожидались меня в приемной, просто я их не заметил. Было
лишь начало сентября, и в Лондоне за несколько дней не упало ни капля дождя, но
у обоих чиновников через руку были перекинуты бежевые плащи. Они бросили плащи,
положили портфели, взяли по блокноту и сели напротив меня. Хамилтон занял место
между нами, во главе стола. Я предпочел бы, чтобы он сел рядом со мной.
Разделявшие нас три фута казались мне слишком большим расстоянием.

Один из чиновников, почти лысый, с прилипшими к черепу
несколькими темными волосками, начал говорить. Крупный нос и задранный вверх
мощный подбородок почти сходились перед его лицом, что придавало ему неприятное
выражение. На нем были очень сильные очки в толстой черной оправе. Должно быть,
он почти слеп, подумал я. Подняв уголки тонких губ, он представился:

— Доброе утро, мистер Марри. Я — Дейвид Берриман из
Ассоциации рынка ценных бумаг. Это мой коллега Родни Шорт.

Седой Шорт пугливо кивнул. На этом мое общение с ним
закончилось. Шорт пришел для того, чтобы молча слушать и все записывать.

Я не в первый раз сталкивался с Ассоциацией рынка ценных
бумаг, больше того, сравнительно недавно я, сдав экзамен, стал ее членом.
Ассоциация представляла собой одну из нескольких самостоятельных организаций,
которые управляли политикой Сити. Она выпускала десятки правил и имела достаточный
штат, чтобы следить за их соблюдением. Ассоциация имела право штрафовать своих
членов и даже исключать их. В тех случаях, когда против члена Ассоциации могло
быть выдвинуто обвинение в уголовном преступлении, расследование передавали в
полицию — в отдел по борьбе с мошенничеством или в отдел по борьбе с
экономическими преступлениями.

— Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов? —
начал Берриман.

— Нет, — почему-то чуть слышно ответил я.

Берриман подставил руку к уху. Соберись, сказал я себе. Я
должен казаться совершенно спокойным, в конце концов я не сделал ничего
плохого.

— Нет, — громко повторил я. Слишком громко для того, чтобы
это прозвучало естественно.

Последовала короткая пауза. Берриман посмотрел на меня через
толстые стекла очков. Я дружески улыбнулся и сказал:

— Я охотно отвечу на любые вопросы.

Берриман не ответил на мою улыбку, а зашелестел бумагами.
Его помощник уже яростно царапал пером. Что он мог писать, я не имел понятия.
Начались вопросы.

— Ваше имя, фамилия?

— Пол Марри.

— Вы работаете в «Де Джонг энд компани»?

— Да.

— Как долго вы работаете в этой компании?

— Почти год.

— В какой должности?

— Менеджер портфеля ценных бумаг.

Вопросы следовали один за другим. Я отвечал на них быстро и
четко.

— Покупали ли вы семнадцатого июля этого года облигации
«Джипсам оф Америка» на сумму два миллиона долларов от имени «Де Джонг энд
компани»?

— Да, покупал.

— Купили ли вы в тот же день тысячу акций «Джипсам оф
Америка» за свой счет для себя лично?

— Да.

— Как вам известно, вечером того же дня цена акций «Джипсам
оф Америка» выросла от семи долларов до одиннадцати с четвертью. Через
несколько дней было объявлено о покупке компании «Джипсам оф Америка».
Располагали ли вы какими-либо сведениями о предстоящей покупке компании?

— Нет, не располагал.

— Тогда почему вы купили акции и облигации?

Я понимал всю важность ответа на этот вопрос. Я почти лег
грудью на стол и попытался заглянуть Берриману в глаза. Через его проклятые
толстые линзы сделать это было очень трудно.

— «Блумфилд Вайс» предложил выкупить небольшой пакет
облигаций «Джипсам», который некоторое время находился в нашей компании. Я
изучил финансовое состояние «Джипсам» и пришел к выводу, что поглощение этой
корпорации представляется весьма вероятным. Она очень плохо управлялась, а ее
последний исполнительный директор недавно умер. Он был противником продажи
корпорации.

— Понимаю, — сказал Берриман, постучал шариковой ручкой по
подбородку и на минуту задумался. — Не было ли еще чего-то, что заставило бы
вас поверить в неизбежность поглощения корпорации «Джипсам»? То, о чем вы
рассказали, мне представляется не очень веским основанием для того, чтобы
рисковать капиталом «Де Джонг энд компани», не говоря уже о собственных
деньгах.

— Видите ли… — начал я и осекся.

— Да? — Берриман поднял брови так, что они показались над
очками.

Мне пришлось заканчивать мысль.

— Я подумал, возможно, что-то знают в «Блумфилд Вайс». Мне
показалось странным, что этот банк захотел вдруг, ни с того ни с сего,
заплатить такую высокую цену за облигации.

— Кто именно в «Блумфилд Вайс» заинтересовался этими
облигациями?

— Кэш Каллахан, один из наших торговых агентов.

— Понимаю. И мистер Каллахан даже не намекнул, что
корпорация вот-вот будет поглощена.

— Нет. Но ведь он не сделал бы этого в любом случае, не
правда ли? Если он хотел дешево купить облигации?

— Вы хотите сказать, что мистер Каллахан знал о предстоящем
поглощении корпорации?

Я заколебался. На какое-то мгновение я подумал, что мне
представляется долгожданная возможность прижать Кэша к стене. Но только на
мгновение. Это была опасная позиция, лучше играть в открытую. Однако Берриман
заметил мои колебания и, конечно, интерпретировал их по-своему.

— Нет. Я понятия не имею, что знал Кэш в тот момент. Я лишь
хотел сказать, что тогда у меня были такие подозрения.

Берриман мне не поверил. Я видел, что он остался при своем
мнении. Мне даже захотелось, чтобы он сам признался в этом, тогда я мог бы
убедить его в своей невиновности. Я уже готов был произнести страстную речь в
свою защиту, но сдержался. Скорее всего это только ухудшило бы мое положение.

— Это очень важный вопрос, мистер Марри. — Берриман подался
вперед. — Обсуждали ли вы с мистером Каллаханом возможность покупки акций
«Джипсам оф Америка» для собственной выгоды?

— Нет, не обсуждал, — твердо ответил я.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно уверен.

Я даже удивился, откуда у Берримана родилась такая мысль.
Может быть, Кэш сам торговал конфиденциальной информацией? Возможно, он заявил,
что дал мне понять о предстоящей продаже «Джипсам»? Я просто не знал.

Уголки рта Берримана снова поползли вверх. Казалось, он был
очень доволен моим ответом. Я чувствовал, что попал в какую-то ловушку, но
никак не мог догадаться, в какую именно. Берриман продолжал:

— Вы звонили юрисконсульту «Блумфилд Вайс» вскоре после
того, как было официально объявлено о продаже корпорации «Джипсам»?

У меня упало сердце. Берриман это заметил.

— Да, — ответил я.

— Зачем вы звонили?

— У нас обязанности юрисконсульта выполняла Дебби Чейтер.
Она недавно умерла. Когда я разбирался в ее бумагах, я обнаружил адресованное
ей письмо из «Блумфилд Вайс» о расследовании изменения курса акций «Джипсам оф
Америка». В письме ее просили позвонить. Вместо Дебби в «Блумфилд Вайс»
пришлось звонить мне, кажется, мистеру Боуэну. Я спросил, не могу ли я чем-то
помочь в расследовании.

— Понимаю. — Берриман порылся в своих бумагах. — Вы сказали
мистеру Боуэну, что мисс Чейтер сообщила вам о расследовании дела «Джипсам».

— Нет, вовсе нет. Понимаете, я… — Боже, что же я тогда
говорил? — Кажется, я сказал, что мы вместе с ней покупали облигации «Джипсам».
В известном смысле так оно и было.

— Гм-м. Мистер Боуэн придерживается другого мнения. Он
говорит, что мисс Чейтер рассказала ему о своих подозрениях относительно причин
изменения курса акций «Джипсам», а вы позвонили ему, чтобы узнать, как
продвигается расследование дела, в котором были замешаны вы, Каллахан и другие.

— Но это не так.

— Оказалось очень кстати, что мисс Чейтер умерла именно в
это время, не правда ли? — вкрадчиво продолжал Берриман.

Я взорвался. Последние десять минут я занимал оборонительную
позицию, чувствовал себя неуверенно, потому что не знал, в чем именно меня
обвиняют, и даже не был уверен, прав ли я был в своих поступках. Я защищался,
шарахаясь от одного завуалированного обвинения к другому. Но последняя
инсинуация — это было уже слишком. Я не знал, кто убил Дебби, но уж во всяком
случае был уверен, что не я.

— Я не намерен выслушивать всю эту чепуху. Вы не имеете
никакого права бросаться подобными обвинениями только потому, что сами не
имеете ни малейшего представления о том, что случилось на самом деле, и
надеетесь на слепой случай. Дебби была моим другом. Я ее не убивал, и у вас нет
никаких оснований предполагать иное. Если вы думаете, что ее убил я, то идите в
полицию. Если же нет, то тогда заткнитесь.

Берриман был ошарашен моей отповедью. Он открыл было рот,
словно собираясь что-то сказать, но потом передумал. Он повернулся к Хамилтону,
который бесстрастно наблюдал за допросом.

— Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

— Я отвечу только на вопросы по существу, но не на
голословные обвинения, — спокойно, но твердо сказал Хамилтон.

Берриман заметно сник.

— Имел ли мистер Марри право покупать облигации «Джипсам»?

— Конечно, имел, — ответил Хамилтон. — Он уполномочен
покупать и продавать ценные бумаги для фирмы.

— Получил ли он специальное разрешение на покупку этих
облигаций?

— Нет. В тот момент я был в Японии. Но мистеру Марри не
нужно никакого специального разрешения.

— Когда вы возвратились, вы одобрили действия мистера Марри?

Хамилтон задумался. Берриман терпеливо ждал. Наконец
Хамилтон ответил:

— Нет, не одобрил.

— Почему?

— Пол интуитивно догадывался, что корпорация «Джипсам оф
Америка» будет перекуплена. Я считаю, что он не располагал информацией,
достаточной, чтобы эта догадка переросла в нечто большее.

— Но если бы мистер Марри точно знал, что «Джипсам» будет
перекуплена, то тогда сделка была бы выгодной?

— Конечно. Надежный способ сделать деньги.

— Рассматривая события ретроспективно, не кажется ли вам
вероятным, что Марри на самом деле точно знал, что корпорация «Джипсам» скоро
будет перекуплена, и именно поэтому решил купить облигации?

Хамилтон встал.

— Послушайте, мистер Берриман, я вам сказал, что не намерен
отвечать на голословные обвинения. Полагаю, вам лучше уйти.

Берриман аккуратно сложил свои бумаги и убрал их в портфель.
Его коллега Шорт что-то царапал еще с минуту, потом тоже собрал свои записи.

— Благодарю вас за содействие, — сказал Берриман. — Я был бы
очень признателен, если бы вы выслали мне копии ваших записей переговоров,
связанных с покупкой мистером Марри интересующих нас облигаций и акций, а также
всех телефонных разговоров мистера Марри за семнадцатое июля.

В операционных залах все деловые телефонные разговоры
записываются. Это делается во избежание недоразумений, чтобы всегда можно было
выяснить, кто и что именно сказал в любой момент, а изредка также для того,
чтобы помочь властям в ходе расследования.

Хамилтон проводил гостей до лифта. Потрясенный и сбитый с
толку, я снова упал в кресло. Мне было совершенно ясно: Берриман уверен, что он
напал на какой-то след. Что это за след и куда он приведет, я не имел понятия,
но что бы это ни было, мне оно не сулило ничего хорошего.

В комнату для совещаний вернулся Хамилтон.

— Ну как? — спросил он.

Я вздохнул.

— Я купил облигации и акции, потому что по моим
предположениям корпорация «Джипсам» должна была перейти к новому владельцу. У
меня не было никакой конфиденциальной информации.

Хамилтон улыбнулся.

— Хорошо, молодой человек, я верю вам.

Я почувствовал облегчение. Приятно, когда тебе кто-то верит.

— Я отвечал не лучшим образом, да? — поинтересовался я. Мне
нужно было знать мнение Хамилтона, потому что я сам уже ни в чем не был уверен.

Хамилтон погладил бороду.

— Пока у них нет никаких доказательств, но, судя по их
поведению, они уверены, что располагают какими-то материалами на вас.
Послушайте, не лучше ли вам сегодня быстро прибрать свой стол и отправиться
домой? В таком состоянии вы все равно не сможете работать.

Я кивнул и охотно принял предложение Хамилтона. Дома я сразу
переоделся в тренировочный костюм и отправился в парк. Я пробежал два полных
круга, восемь миль, в самом быстром темпе. Усталость, тяжесть в мышцах,
затрудненное дыхание постепенно заставили меня забыть об утреннем допросе, а
постоянный приток адреналина в кровь успокаивающе действовал на нервы.

Потом я долго лежал в ванне и снова обрел способность здраво
рассуждать. Я не сделал ничего плохого. Последующее расследование едва ли
ухудшит мое положение, записи деловых переговоров почти никогда ничего не
проясняли. Пока «Де Джонг энд компани» меня поддерживает — а в этом отношении
Хамилтон, кажется, занимал твердую позицию, — мне ничего не грозит.

Я пролежал в ванне минут двадцать, когда зазвонил телефон.
Было очень трудно собраться с силами, но в конце концов я все же вылез из
ванны. Это был Хамилтон.

— Как вы себя чувствуете, Пол?

— О, я немного побегал, и теперь чувствую себя значительно
лучше.

— Отлично, отлично. Я только что говорил с Берриманом. Я
сказал, что и для нашей фирмы, и для вас было бы лучше, если бы они скорее
пришли к каким-то выводам. Или вы совершили что-то противоправное, и они могут
это доказать, или нет, и тогда пусть они откажутся от своей затеи. Берриман
сказал, что он даст нам знать к концу недели. Я решил, что эту неделю вам лучше
отдохнуть. Когда над вами висит такое обвинение, вы все равно много не сделаете
в операционной комнате.

— Согласен, — ответил я. — Я рад, что они намерены довести расследование
до конца так быстро. До понедельника.

Однако, положив трубку, я ощутил смутное беспокойство.
Берриман уверен, что все закончит к пятнице; значит, он думает, что ему удастся
доказать мою вину, ведь не собирается же он сдаваться уже через несколько дней.

У меня опять испортилось настроение. Я стал одеваться, и в
это время снова зазвонил телефон. Это была моя сестра Линда.

— Здравствуй, Пол, как жизнь? — спросила она.

— Отлично, отлично, а как твои дела? — отозвался я,
недоумевая, какая сила могла заставить Линду позвонить.

Последние годы мы разговаривали друг с другом, лишь
встречаясь у мамы, но даже таких встреч Линда старалась избегать. Наверно, мы
были слишком разными людьми. Нельзя сказать, что Линда испытывала активную
антипатию ко мне или я-к ней. Как и многое другое, наша взаимная неприязнь
коренилась в смерти отца. Линда считала, что мой долг — занять место главы
семьи, и с очень большим неудовольствием восприняла мой отъезд сначала в
Кембридж, а потом в Лондон. Сама она жила в десяти милях от родительского дома,
в соседней долине. Она вышла замуж за фермера, грубого верзилу, которого я
терпеть не мог. Линда же восхищалась мужем и при каждом удобном случае ставила
мне его в пример. К счастью, как я уже говорил, такие случаи выпадали не часто.

— Что-то случилось? — спросил я, пытаясь скорее перейти к
делу. — Что-нибудь с мамой?

— Да, — ответила Линда. — Не беспокойся, она не заболела, с
ней все в порядке. Дело в доме. Ты знаешь, что месяца два назад умер лорд
Маблторп?

— Да, мама мне говорила.

— Так вот, его сын сказал, что она должна освободить дом.

— Что? Но этого не может быть. Лорд Маблторп обещал, что дом
останется за нею до ее последнего дня. Его сыну это должно быть известно.

— Это все на словах, а никаких документов не осталось, —
продолжала Линда. — Он говорит, что имеет право делать с домом все что угодно.
Он сказал, что получил очень выгодное предложение от продюсера телефильмов,
который хочет сделать из нашего дома коттедж для отдыха в выходные дни.

— Ну и сукин сын.

— Я тоже так сказала. Я хотела, чтобы этим занялся мой Джим,
но он сказал, что это твое дело.

Это очень похоже на твоего Джима, подумал я. Впрочем, в
чем-то Джим был прав.

— Хорошо, я попытаюсь что-то сделать.

Сначала я хотел поговорить с молодым лордом Маблторпом в
Лондоне, но потом решил, что лучше будет встретиться с ним в его родовом
поместье. Возможно, там он задумается о своей ответственности перед родителями.

Я позвонил в «Хелмби-холл». К счастью, лорд Маблторп
задержался там на всю неделю — начался сезон охоты на куропаток. Я договорился
встретиться с ним на следующий день, потом позвонил маме и сказал, что останусь
у нее на ночь. Ее голос звучал невесело, но предстоящая встреча ее обрадовала.

Я выехал рано утром, ведь путь предстоял неблизкий. Мне
удалось выбросить из головы мысли о «Джипсам». В конце концов я все равно
ничего не мог поделать. Немного утихло и желание раскрыть тайну смерти Дебби и
разобраться в афере с «Тремонт-капиталом»; во всяком случае сейчас меня ждали
более неотложные дела. В Лондоне мне делать было нечего, и в какой-то мере я
был даже рад тому, что семейные проблемы отвлекут меня. Я приехал в
родительский дом вскоре после ленча. Потчуя меня «пастушьей запеканкой», мать
говорила о доме, о саде, о том, что ее дом стал центром жизни поселка.
Очевидно, ей было бы очень нелегко расстаться с насиженным местом. Я надеялся,
что в крайнем случае смогу подыскать в Бартуэйте подходящую замену. Без добрых
соседей, которые знали и любили ее вместе с ее причудами, жизнь для матери
стала бы совсем невыносимой.

До «Хелмби-холла» я доехал за десять минут. Перед усадьбой
выстроилась вереница «роллс-ройсов», «ягуаров» и «мерседесов». Очевидно, они
принадлежали гостям лорда Маблторпа, приглашенным на охоту. Я поставил свой
крохотный «пежо» рядом с этими роскошными автомобилями, подошел к огромным
дверям и позвонил. Дворецкий проводил меня в кабинет и попросил подождать.

Удобный кабинет был полон книг и бумаг, которые могли
понадобиться покойному лорду Маблторпу в его повседневной жизни. Я вспомнил,
что мальчишкой был несколько раз в этом кабинете и смотрел, как, сидя у камина,
смеются мой отец и лорд Маблторп. Старый лорд умел хохотать. Он широко
раскрывал большой рот, его красное лицо покрывалось морщинами, а широкие,
мощные плечи начинали подергиваться. У него были такие же крупные и мозолистые
руки, как и у моего отца. В таких случаях лорд Маблторп всегда угощал отца
виски. Я бросил взгляд на полку. Ну конечно, полупустой графин еще подпирал
старые издания уитакеровского «Альманаха». [ Джозеф Уитакер — английский
издатель. В 1868 г. начал издание ежегодного альманаха-справочника, который
выходит под его именем по сей день.]

Наконец появился Чарлз Маблторп. Он ничем не напоминал
своего отца. Меня удивило, как такой анемичный и тощий человек может целый день
— не говоря уж о неделе — мотаться по пустошам за куропатками. Он был примерно
моих лет и служил помощником директора отдела частных корпораций старого, но
теперь малозначащего торгового банка.

— Здравствуйте, Чарлз. Благодарю за то, что вы нашли время
принять меня, — сказал я, протягивая руку.

Молодой лорд ответил немощным рукопожатием.

— Не за что, Марри. Садитесь.

Он показал на стул рядом с его столом, а сам опустился в
большое кресло. Меня возмутило, что этот наглец обращается со мной, как со
своим вассалом, но я сдержался.

— Я пришел поговорить о доме моей матери, — начал я.

— Я знаю, — перебил меня Маблторп.

— Вам известно, что после смерти моего отца ваш родитель
обещал, что моя мать будет жить в этом доме до своей кончины.

— Нет, это мне неизвестно. Больше того, я даже не могу найти
договор об аренде этого дома. Судя по документам, точнее по их отсутствию, ваша
мать занимает дом противозаконно.

— Но это просто смешно, — возразил я. — Она не платит за
аренду, потому что так распорядился ваш отец. Договора об аренде нет, потому
что в нем никогда не было нужды. Ваш отец был рад, что она живет здесь.

— Возможно, все было так, как вы говорите. Мой отец был
очень щедрым человеком. Но теперь мы можем полагаться только на слова вашей
матери о том, что якобы отец отдал ей дом на всю жизнь, а верить ее словам
можно лишь с известной осторожностью, не так ли? — Маблторп вытащил из кармана
пачку сигарет и прикурил. Предлагать сигарету мне он счел излишним. — Проблема
в том, что мне нужно заплатить огромный налог на наследство. Я вынужден продать
часть имения. Если вы заплатите пятьдесят тысяч фунтов, то дом будет ваш.

— Но вы не можете ее выгнать, — сказал я. — Это
противозаконно. Она живет в этом доме много лет. И не надейтесь, что вам
удастся ее запугать и заставить уехать.

— Мне очень жаль, Марри, но я имею право освободить дом.
Видите ли, она никогда не вносила арендную плату, поэтому формально не является
арендатором. Понимаете, она — своего рода скваттер. Не затрудняйте себя, я все
обсудил с моими юристами в Ричмонде. Вы правы, технически выселить вашу мать
будет довольно сложно, если она забаррикадируется в доме, но в конце концов мы
добьемся своего.

— Узнай ваш отец о таких планах, он бы лишился рассудка, —
сказал я.

Маблторп глубоко затянулся, потом ответил:

— Вы не можете знать, что бы сделал в подобной ситуации мой
отец. У него было много хороших качеств, но деловая хватка к числу его
достоинств определенно не относилась. В это поместье вложен большой капитал, и
теперь нужно сделать так, чтобы он приносил разумный доход. В наше время
непозволительно, чтобы недвижимость не давала дохода. Вы сами финансист, я
уверен, вы меня понимаете.

— Я понимаю, что вы не можете управлять поместьем с тем же
успехом, что и банковскими счетами, — сказал я.

Впрочем, я понимал и другое: мне не удастся заставить
Маблторпа изменить решение. Умолять его бесполезно, а заставить его я не мог.
Здесь мне делать было нечего. Я встал и собрался уходить.

— Папа говорил мне, что ваш отец всегда считал вас дураком.
Теперь я знаю почему, — сказал я, повернулся и ушел.

Холостой выстрел, конечно, но все же после этих слов мне
стало немного легче.

.

Назад

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ